Ник Перумов 
Воин великой тьмы (Книга Арьяты и Трогвара)

Хроники Хьерварда – 2

«Воин Великой Тьмы»: 
Аннотация

Земля Хьерварда еще помнит те давние времена, когда насмерть противостояли друг другу рати Богов и Магов, а по пыльным дорогам древнего континента странствовал принц, лишенный трона, непревзойденный мастер меча Трогвар, последняя надежда Света — ВОИН ВЕЛИКОЙ ТЬМЫ

Перумов Николай Даниилович
ВОИН ВЕЛИКОЙ ТЬМЫ
(Книга Арьяты и Трогвара)

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА I

Хриплые трубы на привратных башнях сыграли вечерний сигнал — в знак того, что городские ворота вот-вот закроются. Последние прохожие торопились, миновав узкий подъемный мост, укрыться за надежными стенами Нелласа. Большой торговый город в самом дальнем северо-западном углу Халланского королевства жил в постоянном страхе перед набегом варваров Загорья, и никто не осмеливался ночью в одиночестве бродить по его окрестностям. Мелкие шайки грабителей рыскали вокруг кольца неприступных стен, точно голодные псы подле трактирной кухни, и горе тому несчастному, кто попадался им в лапы! Вывести разбойную заразу не удалось еще ни одному из многих градоначальников Нелласа, что брались за эту поистине непосильную задачу.
— Хвала милосердной Ялини, мы в безопасности! — с облегчением вздохнул один из прохожих, последним миновавший мост вслед за своим многочисленным семейством. Впереди на невзрачном старом муле ехала закутанная в широкий, бесформенный плащ женщина, держа на руках младенца; за ней следовал уныло понуривший голову ослик — на его спине устроились близнецы, мальчик и девочка постарше. Стараясь не свалиться на землю, они отчаянно боролись со сном и постоянно клевали носами. Подросток лет четырнадцати вел в поводу навьюченную лошадь; рядом с ним шагала девушка примерно шестнадцати годов, в темном плаще и безобразном платке, совершенно скрывавшем ее лицо от посторонних взглядов. Сам отец семейства замыкал шествие, на правую руку его был намотан ременной повод еще одной лошади с тюками.
Процессия эта ничем не отличалась от десятков и сотен других точно таких же, торопившихся в этот вечерний час найти ночлег в трактирах и на постоялых дворах Нелласа. Стража в воротах, однако, придирчиво осмотрела новоприбывших, не поленившись даже переворошить их поклажу — небогатый скарб вчерашнего ремесленника, согнанного с родных мест последним налетом варваров. Городовая дружина Нелласа поневоле проявляла бдительность — она хорошо помнила тот день, когда такие же точно тихие, невзрачные люди мало-помалу скопились в воротах, обступили стражников со всех сторон, а затем из-под драных плащей внезапно появились кинжалы. Разбойники тогда стремились захватить проход и открыть дорогу в город коннице варваров, что скрывалась все это время в близлежащих оврагах.
Однако на сей раз стоявший у ворот стражник не увидел никаких причин для беспокойства — даже кухонные ножи у этих беженцев были увязаны вместе, согласно указу, и спрятаны на самое дно дорожных тюков. Вялые, безразличные, эти люди покорно ждали окончания унизительного досмотра.
— Проезжайте. — Воин наконец махнул рукой. Ответом ему послужили многочисленные раболепные поклоны всех взрослых членов семьи.
— Спасу от этих голодранцев не стало, — проворчал им вслед стражник, со злостью сплевывая на землю. — Лезут и лезут, и конца-краю нет… Вышибить бы их всех из славного Нелласа…
— Во-во, налог не платят, а обороны требуют, — поддержал стражника сотоварищ, вышедший из караульного помещения и случайно услышавший последние злые слова. — А дать бы каждому меч в руки да заставить в одиночку усадьбы защищать!
Они дружно сплюнули еще по разу и принялись с натугой закрывать тяжелые створки ворот. Потом задвинули многопудовый, хорошо смазанный засов и вернулись в караульню. Впереди была еще целая ночь — скучная ночь, потому что начальник городовой дружины отобрал все до единой бутылки с вином, заблаговременно припрятанные в надежных, как казалось, местах. А вдобавок он грозил страшными карами, если воротная стража выпьет хоть глоток и будет, в нарушение приказа, отсиживаться всю ночь под крышей, вместо того чтобы совершать обходы прилегающих к воротам улиц. Начальника стражи знали, уважали и побаивались — он вполне мог заявиться посреди ночи с проверкой…

* * *

— Уф! — вырвалось у мальчишки-подростка, едва семья бедных беженцев завернула за угол. — Слышь, Арьята, ты со страху так тряслась, что я уж думал — если нас сцапают, так только из-за тебя! И еще — ты что, не могла поулыбаться этому воину, когда он тебя обыскивал? Глядела на него волком!
— Улыбаться этому скоту, который тебя… — с холодным негодованием бросила ему девушка в безобразном платке. — И, Альтин, оставь этот твой отвратительный тон! Так изъясняются только самые ничтожные из простолюдинов!
— Да ладно тебе, принцесса! — начал было спорить мальчишка, но ехавшая на муле женщина с младенцем тотчас оборвала его — сильным, звучным голосом, привыкшим повелевать:
— Замолчите оба, вы, оба! Погубите всех!..
— Слушайте королеву, дети, — с укором покачал головой мужчина. — Нам с таким трудом удалось сбить погоню со следа… Давайте будем внимательнее! Неллас, конечно же, безопаснее столицы, но у врага и тут хватает шпионов. Арьята, твой брат кое в чем прав — ты никак не можешь как следует сыграть дочь бедного, измученного жизнью ремесленника. Правда, и тебе, Аль-тин, следовало сказать об этом, лишь когда мы бы оказались в безопасности.
Пока шел разговор, странные беженцы свернули с одной из главных улиц города, очутившись в узком и кривом переулке, освещенном только тусклыми закатными лучами, в то время как на главных площадях и в торговых рядах уже горели яркие нефтяные факелы. Вокруг тянулись ветхие и покосившиеся дома с наглухо заколоченными окнами. Казалось, здесь уже давно никто не живет.
— Надежно ли это место, о мой супруг и повелитель? — шепотом обратилась королева к своему спутнику.
— Надежно, насколько что-то может быть надежным в эти времена, — со вздохом ответил тот. — Похоже, вести о нашем бегстве сюда еще не докатились. А хозяин, старый Гормли, знавал меня еще ребенком. И хотя человек он темный и даже страшноватый, доверять ему можно. Нам нужно провести здесь только одну ночь, завтра мы покинем Неллас и через три дня доберемся до заставы, где командует Барэй. Я спас ему жизнь в прошлом походе, я сделал его сотником моей гвардии, а теперь его загнали в эту глухомань заурядным десятником. Я очень рассчитываю на него. Если мой голубь добрался до заставы, Барэй уже предупрежден, и мы сможем отдохнуть там несколько дней. А потом — через перевал, к морю — и на юг, во владения нашей родни, на остров Меркол. Там мы будем в безопасности…
— Помоги нам в этом, Ялини, — вздохнула женщина. — Твой план очень хорош, о супруг мой, но почему же ты рассказал нам о нем только сейчас? — В ее голосе послышался мягкий упрек. — И мне, и Арьяте было бы спокойнее…
— Я и так спокойна! — возмутилась принцесса под насмешливым взглядом брата. — И отец правильно делал, что держал все в секрете, — если бы Нарайя знала, куда мы направляемся, что бы тогда было?
Королева вздрогнула и опустила голову.
— Да, нельзя исключить то, что она сбежала с тем, чтобы выдать нас, — невесело подтвердил король. — Чем меньше слуг знает о твоих планах, тем больше шансов, что задуманное исполнится. Однако же мы пришли! Видите эту дверь?
Процессия остановилась перед обшарпанной дверью, кое-как сколоченной из обрезков дубовых досок. Дом смотрел на улицу несколькими окнами — выбитыми и темными, у покосившегося крыльца буйно разрослись сорные травы. Ехавшие на осле мальчик и девочка, как по команде, захныкали, требуя ужин и постель.
— Это недостойно вашей королевской крови! — гневным шепотом пристыдила их Арьята; в кои веки соглашаясь с сестрой, Альтин тоже шикнул и притопнул ногой.
После того как порядок был восстановлен, король негромко постучал четыре раза, затем, после паузы, — еще столько же. Наступила тишина, все затаили дыхание.
— Кто там? — произнес за дверью чей-то спокойный голос. Он звучал глухо, произнося слова со странным акцентом, однако в нем чувствовались скрытая сила и уверенность.
— Почтенному Гормли привет от хозяина этой земли! — твердо ответил король — и дверь тотчас распахнулась. В проеме появилась невысокая фигура в просторном кафтане, на поясе хозяина висел короткий меч.
— Входите скорее, мои повелители! — торопливым шепотом выговорил человек, наскоро поклонившись и поспешно освобождая проход. — Давайте мне ваших животных, я позабочусь, а вы проходите внутрь, тут путь один, не собьетесь…
Гормли выскочил в переулок, поспешно хватая под уздцы сразу всех коней и норовя увести в то же время и ослика. Он пару раз лягнул ногой стену дома возле открытой двери, послышался легкий шум, деревянные панели разошлись, открывая вход во внутренний крытый двор. Альтин и его младший братишка глазели на все это с раскрытыми ртами.
— Не стойте на улице, ваши высочества, заходите быстрее, — торопил их Гормли, скрываясь с ослом и конями в темной утробе своего странного дома. Беглецы последовали его настойчивому совету.
Внутри все оказалось неожиданно чисто, хотя и очень просто, без малейшего признака роскоши. Стоял деревянный стол, шесть стульев вокруг него, по углам просторной комнаты были устроены лежаки, покрытые цветастыми одеялами. Королева могла бы поклясться, что в этом неброском, но очень аккуратном убранстве чувствуется женская рука.
Беглецы еще не успели даже как следует усесться, как на пороге появился Гормли с большим подносом, уставленным многочисленными горшками и плошками, от которых исходил аромат хорошо приготовленной рыбы.
— Прошу вас, ваши величества, — вновь поклонился хозяин.
Он достал с полки лучину, зажег ее в очаге и с живым огоньком в руках обошел комнату по кругу, коснувшись им фитилей нескольких масляных ламп. Их свет окончательно прогнал сгустившийся было полумрак; только теперь королева и ее дети смогли как следует разглядеть того, кто укрывал их, рискуя свободой и жизнью.
Нельзя сказать, чтобы это было очень приятное зрелище. Они увидели вытянутый шишковатый череп, лишенный даже малейшего намека на волосы; нос был перебит, ноздри — вырваны. Щеки исполосованы уродливыми синюшно-багровыми шрамами, из-под верхней губы торчал кривой зуб. Длинные руки свисали почти до самых колен, на мизинце левой — не хватало фаланги.
Гормли был стар, очень стар, кожа на лице стала красно-коричневой и свисала многочисленными складками, глаза глубоко запали, мохнатые брови были совершенно белы. Руки покрывала частая сеть глубоких морщин; однако глаза смотрели ясно и пронзительно, что никак не вязалось со всем обликом глубокого старика. От наблюдательной Арьяты не скрылось и то, что сутулость Гормли была явно напускной, а пальцы двигались с ловкостью молодого чеканщика и ничуть не дрожали — а ведь дрожью в пальцах страдали все без исключения старики в северных землях, все, кому посчастливилось перевалить на седьмой десяток. Гормли даже на первый взгляд можно было дать все девяносто, однако передвигался он на удивление мягко и ловко.
Миски и плошки дымились на столе, очень быстро расставленные узловатыми и длинными пальцами хозяина. Их величества не заставили просить себя дважды, однако если Арьята и тут ела с великолепным достоинством, точно на Большом Приеме, то Альтин и младшие уписывали еду за обе щеки, не гнушаясь помогать себе руками, и совсем не обращали внимания на негодующие взгляды старшей сестры.
Король ел мало, полностью погрузившись в свои мысли; Гормли тактично не начинал разговора, пока гости не насытятся.
Когда посуда опустела и старый хозяин убрал со стола, младшие дети, не исключая и Альтина, уже вовсю зевали и терли кулаками глаза. Гормли поспешил увести их всех наверх, и они послушно последовали за ним, несмотря на то что младшая девочка полушепотом призналась Арьяте: «Какой страшный дед!»
За столом наконец остались только королевская чета, Гормли да упрямая Арьята. Младенец проснулся и было захныкал, но старик склонился над ним, что-то негромко прошептал, провел рукой над головой ребенка… и тот вновь безмятежно засопел.
— Теперь можно поговорить, Гормли, — обратился к хозяину король, поднимая угрюмый взгляд от столешницы.
— Да о чем же тут говорить? — Гормли ухмыльнулся, но тоже как-то невесело. — Я и так все знаю. Они посадили на трон эту эльфийскую полукровку! Они объявили тебя, мой король, убийцей и палачом, прогневавшим Молодых Богов, и теперь лишить тебя жизни — первейший долг каждого верноподданного… Ну и так далее. Только старый Гормли и может помочь тебе сейчас добраться до заставы Барэя и дальше, за перевал, на побережье…
— Откуда ты знаешь о Барэе? — вздрогнул король.
— У меня хорошая память, — усмехаясь, ответил старик. — Я помню всех, кого ты возвысил или с кем обошелся немилостиво. Я помню командиров всех десятков в нелласской тысяче. Так что догадаться мне нетрудно.
— Да, ты прав, — успокаиваясь, кивнул головой король. — Мы хотим отправиться…
— Тсс! Я не доверяю до конца даже этим стенам! — Гормли внезапно прижал палец к губам. — Можешь не говорить, ваше величество. Знаю и так. Только на твоем месте я бы не уплывал так далеко. Все еще можно поправить!..
— Как же?! — Арьята невольно подалась вперед и тотчас осеклась под осуждающими взглядами отца и матери. Принцесса смутилась, на щеках ее вспыхнул быстрый румянец.
— Ее высочество совершенно правы. — Гормли кивнул головой. — Надо задавать себе безумные вопросы, только тогда можно надеяться отыскать выход из положения, на первый взгляд кажущегося совершенно отчаянным. Зачем вам бежать так далеко? Что вы скажете о Красном замке?
В комнате повисла гнетущая тишина. Даже масляные лампы, казалось, разом стали больше чадить, и свет их померк. У королевы от испуга округлились глаза, она невольно прижала ладони к щекам, более мужественная Арьята стиснула кулаки, но и она не удержалась от невольной дрожи. Король отвел взгляд; его пальцы нервно забарабанили по столу.
— Красный замок? Это проклятое богами место? — наконец выговорил он, с трудом разлепив губы. В глазах его явственно читался страх. — Это же оплот Тьмы! — и постепенно поправился, видя укоризненно-разочарованное выражение на лице Гормли: — Так говорит молва…
— Всегда ли достойно короля слепо повторять досужие сплетни? — с осуждением промолвил Гормли. — Все совсем не так. Замок ныне покинут и необитаем. Но это сильная крепость, взять ее приступом очень трудно, почти невозможно. Тамошние края изобилуют смелым и вольным народом, ждущим только вождя, чтобы сплотиться вокруг него. Эльфы тоже нравятся далеко не всем в Халлане — не пройдет и года, как у тебя под началом будет сильное войско и ты сможешь вновь попытать счастья. А кроме того, — Гормли еще понизил голос, придвигаясь к самому уху короля, — Красный замок — это цитадель свободного знания! Там ты сможешь стряхнуть пыль тех уроков колдовства, что когда-то преподавались тебе. Тогда на твоей службе окажутся не только мечи и копья, но и легионы существ, куда более могущественных, чем смертные ратники! Подумай, ты ведь знаешь, что я не лгу.
— Я знаю это, но я не могу понять, отчего ты так настойчиво толкаешь меня и мою семью в это жуткое место. — Король изо всех сил боролся с постыдной дрожью.
— Со мной-то все просто — я не забываю добра и хочу помочь тебе всем, чем только могу, — с некоторой обидой ответил Гормли, однако обида эта показалась Арьяте несколько наигранной — будучи сама предельно честной, она тонко чувствовала фальшь и неискренность в словах других.
— Но я уже забыл все, что знал из колдовской науки, — продолжал упорствовать король. — Кроме того, ты сказал, Замок необитаем, так что мы там станем делать одни? Откуда возьмем еду, одежду, слуг? И где мне искать тот вольный народ, о котором ты сейчас говорил? Ну и, наконец, отчего же все-таки о Замке идет худая слава?
— На твой последний вопрос ответить очень легко, — ни на миг не запнувшись, отвечал Гормли. — Худая слава — дело рук эльфов и их подручных. Перворожденные слишком надменны и слишком горды для того, чтобы признать очевидное: человек имеет такое же право на знания, как и они. Оттого Перворожденные и плетут всякие небылицы о тех местах, где Смертный может действительно чему-то научиться. Все ведь зависит не от стен и башен, а от того, кому принадлежало это место в прошлом и что может найти там тот, у кого еще не пропало желание искать!
— И кому же принадлежал Красный замок? — полушепотом, в тон Гормли, спросил король.
— У него было много хозяев, — со странной усмешкой ответил старик. Арьята невольно вздрогнула — усмешка эта показалась ей жутким оскалом восставшего из могилы скелета. — В незапамятные времена его построил маг и чародей по прозвищу Старый Дракон. Имя его, должно быть, знакомо вам по летописям Халлана — в ту пору он немало помогал первым властителям страны. Им заложены основы. Потом Замком владели его ученики, и ученики его учеников. Но в один прекрасный день Перворожденные, движимые завистью к чародеям из числа Смертных, напали на Замок, и длинный ряд хозяев крепости прервался. Однако даже эльфы не смогли разрушить несокрушимые стены и башни, даже они не смогли добраться до тайников — и в назначенный срок в Замке появился новый хозяин. В свой черед и его сменил молодой, выпестованный им ученик, и так далее, однако последний владелец не оставил преемников. Замок пуст, и хозяином станет тот, кто первым ступит под его своды, если, конечно, у смельчака есть дар чародейства. Я бы посоветовал тебе поторопиться. Эльфы могут и надоумить Владычицу! А уж она-то, не сомневайся, сумеет подобрать ключи к Замку! — Гормли умолк и откинулся на спинку стула, откровенно наблюдая за королем.
Тот вновь опустил голову, упрямо рассматривая затейливый сучок на деревянной столешнице. В комнате воцарилась тишина. Арьята затаила дыхание, ей бы очень хотелось украдкой бросить взгляд на Гормли, однако она не осмеливалась. Что-то глубинное, темное, нечеловеческое чувствовалось в нем, и Арьята, способная ученица Ненны, одной из известных колдуний Халлана, ясно видела край бездонной пропасти в сознании Гормли, край той пропасти, откуда исходила эманация того самого кошмарного Повелителя Мрака, о ком даже волшебники не осмеливались и задуматься.
— Отец… ваше величество, — она тотчас поправилась, — позволь сказать мне! — Она ощутила упершийся ей в затылок холодный взгляд Гормли, и безотчетный страх едва не заставил ее замолчать. — Колдовство — плохой помощник в делах королевства. Давай лучше уедем! Я так боюсь этого Красного замка!
Последние две фразы были сказаны специально для Гормли, Арьята тщилась изобразить понятный страх изнеженной принцессы, но обманули ли хитрого старика ее слова?
— О, супруг мой. — Даже сейчас королева не забывала об этикете. Арьята невольно подумала, что мать и на смертном одре не обратится к королю по имени. — О, господин мой и повелитель, всей нашей прожитой жизнью заклинаю тебя: не нужен нам этот Замок! Благодарю тебя, Гормли, за верную службу. — Голос королевы звучал любезно, но под бархатистостью тона в нем чувствовался непреклонный отказ. — Благодарю и выражаю свое удовлетворение. Ты старался, как мог, дабы помочь нам. Но мы — обычные смертные, далекие от магии. Поэтому уж лучше мы уедем к нашей родне, не так ли о муж мой?
— Ты рассудила правильно, моя королева, — через силу улыбнулся король, который, судя по всему, уже начал колебаться. — В самом деле, Гормли, я же не колдун. Я могу командовать полками, могу заседать в Коронном Совете, но повелевать демонами — нет, это не по моим скромным силам.
— Напрасно ты так думаешь, мой господин, — возразил Гормли, ничуть не растерявшись. — Как твоя семья смогла бы так долго удерживать трон одного из самых богатых королевств Западного Хьёрварда, если бы не обладала природными способностями к магии? Мне известна история вашего дома. Напомнить, как твой прадед подчинил себе драконов и отстоял столицу от орд колдуна Варгаса? Или как твой прапрапрадед вызвал из морских глубин Народ Каньонов и обратил в паническое бегство троекратно сильнейший флот разбойников с востока? И в тебе самом тоже скрыты зачатки колдовского умения. Ты отверг предложение развить их, мне известен твой ответ самому Магу Макрану, когда он милостиво выразил желание обучить тебя началам волшбы. По-моему, это была твоя ошибка… Однако я должен сказать тебе, что начинать никогда не поздно.
— Арьята и ты, Меанда, оставьте нас вдвоем, — не поднимая глаз, обратился король к жене и дочери.
— Я наследница престола, — упрямо вскинула подбородок принцесса. Ее мать замерла от удивления на полпути к двери. Арьята впервые столь открыто прекословила отцу. — Я имею право слышать все, касающееся того, куда мы отправимся и как станем бороться за трон.
— Арьята! — нахмурился король. — Я уважаю твои права, но тут дело слишком важное и деликатное. Иди!
— Пойдемте, принцесса, поможете мне отнести Трогвара. — Королева осторожно коснулась плеча дочери свободной рукой. Другой она держала младенца, крепко прижимая его к груди.
— Зачем же отсылать такую смелую принцессу, ваше величество, — усмехнулся Гормли. — По мне, ей лучше остаться. Мы ведь с ней как-никак спорим; я уговариваю вас занять Красный замок, ее высочество возражает. Отлично! Вот и поговорим.
— Нет! — потемнел лицом король. — Говорить мы будем с тобой вдвоем, Гормли. Дело это может обсуждаться только между нами.
Гормли с деланно-виноватым видом развел руками перед Арьятой, — дескать, рад бы помочь, да ничего не получается. Принцесса поднялась и молча поклонилась отцу. Лицо ее стало церемонно-каменным, точно на великосветском рауте.
Когда за королевой и Арьятой закрылась дверь, Гормли заговорщически пододвинулся ближе к королю.
— И все же, ваше величество, не уразуметь мне, старому, подобных доводов и резонов. Что ждет тебя на Мерколе? Крошечное островное княжество, не княжество даже, а так, чуть выше простого баронства. Тысячи три мечей. Примерно сотня боевых кораблей, да и то, стыдно сказать, не на каждый найдешь кормчего, что согласится вести судно к твоей столице! Новая Владычица очень скоро узнает, где ты скрываешься, — судя по всему, у нее отличные прознатчики, пришлет посольство с грозной грамотой… Ты думаешь, хозяева Меркола пренебрегут опасностью вторжения халланской рати во имя родственных чувств? Да они выдадут тебя тотчас же! Быть может, едва ты ступишь на их берег, как будешь схвачен и заточен — чтобы потом потребовать выкуп побогаче за знатного пленника. Отчего ты не хочешь прислушаться к голосу разума, о мой король?
— Потому, что мне страшно, Гормли, — в упор ответил изгнанник. — Ты говоришь, во мне есть зачатки способностей к колдовству. Так вот сейчас эти зачатки и говорят мне: Красный замок — это логово Тьмы, это обиталище Зла, и, вступив на этот путь, я заплачу уже не только своей жизнью, но и своим посмертием, что гораздо страшнее. Нет, это не по мне. Владычица милостива: ни один из моих сторонников не казнен, и ни у кого не отняты свобода и могущество, а ссылка на дальние рубежи — не самая жестокая кара за верность мне.
— Коварство эльфов велико, — заметил Гормли, испытующе посматривая на короля. — Она может устроить такое с расчетом, что ты, ваше величество, примешь все это за чистую монету и — явишься с повинной, убереги тебя от такого решения… гм… пресветлый Ямерт! А потом, когда ты будешь у нее в руках… Кто сможет помешать ей учинить над тобой скорый и неправый суд?
— Но все благородные сословия… — запротестовал было король, однако Гормли резко поднял руку, останавливая его.
— Сэйравы в подавляющем большинстве не умеют видеть дальше своего носа, — отрезал он. — Ты просто исчезнешь, никакого суда не состоится! Сгинешь бесследно в дворцовых подземельях…
— Гормли, твое всезнание начинает меня пугать, — попытался отшутиться король, но было видно, что ему стало не по себе, — сколько же открыто этому уродливому древнему старику с темным прошлым… — Конечно, ты во многом прав, — продолжал изгнанник. — Верно, Меркол очень невелик. Верно, большой ратной силой он никогда не славился. Верно, народ там живет мирный. Я соглашусь даже с тем, что родня наша не слишком-то отличается пылкостью семейных чувств. Но ты так ничего и не возразил на мои слова, что Красный замок — это цитадель Зла в нашей области Западного Хьёрварда. Скажи мне, что это не так! Об этом месте сложено чересчур уж много страшных легенд, а ты сам знаешь, что дыма без огня не бывает.
— Да за всеми этими слухами и россказнями — козни эльфов!.. — проникновенным голосом начал было Гормли, но король неожиданно перебил его:
— Что-то ты больно часто сваливаешь все на Перворожденных. — Он покачал головой. — Слишком уж все это у тебя просто выходит. Эльфы виноваты — и весь разговор. Однако, когда у нас свирепствовала Черная смерть и несколько приморских городов вымерли полностью, до последнего человека — взять хотя бы тот же Беттор, — именно Перворожденные своей магией помогли нам спасти остальную часть королевства. И они говорили тогда… что наслал эту напасть сам Властитель Мрака! И я не мог не поверить им.
— Да, ты поверил, мой повелитель, а вместо благодарности получил подготовленный эльфами переворот! — возразил Гормли.
— Все это слова, — нахмурился король. — Дело сейчас вовсе не в этом. Кто стоял за всеми хозяевами Красного замка? Откуда черпали они свою силу? Они ведь были не из числа Истинных Магов? И что-то не похоже, что сидевшие в Замке пользовались бы благорасположением Молодых Богов. Так откуда берет свое начало магия Красного замка? Ответь мне только на этот вопрос, Гормли, и этим самым разрешатся и все остальные. Однако знай, что на стороне Тьмы я не выступлю.
Воцарилась тишина. Король смотрел прямо в глаза старому Гормли, однако и тот не отводил взгляда. Бывший правитель Халлана видел в этом взоре странное успокоение, как будто старик только что принял какое-то долго откладывающееся, очень важное решение. С некоторым удивлением король вдруг понял, что Гормли потерял всякий интерес к разговору с ним и больше не хочет его ни упрашивать, ни уговаривать. Мысли этого странного человека были заняты чем-то совсем иным.
— Ну, не хочет ваше величество туда идти, так и не надо, — равнодушно произнес Гормли. — Кто же смеет тебе что-то навязывать! Завтра я вас выведу из Нелласа и провожу до самой заставы, где начальником твой Барэй. Пойдем моими тропами, которые и пастухам местным неведомы. — Старик поднялся. — Огонь пора тушить, государь, а то, не ровен час, рыночная стража нагрянет.
— Конечно, туши, Гормли. — Король поднялся, запахивая плащ.
Одна за другой гасли масляные лампы, комната погружалась в темноту.
«Удивительное дело, — думал король, невольно следя за стариком, что мягкими шагами обходил углы, старательно накрывая фитили специальными колпачками. — Уж сколько лет я знаю этого Гормли, а он все такой же. Клянусь Вихрями Ямбрена, за последние тридцать лет он ничуть не изменился. И почему он так настойчиво тянул меня в этот Красный замок? Как будто сам не знает, что это гиблое место…»
Последняя лампа погасла.
— Ну, пожалуйте почивать, мой повелитель, — совсем рядом вздохнул Гормли, предусмотрительно распахивая дверь перед королем.
Благодарю тебя. — Изгнанник наклонил голову и начал подниматься по ступеням. За его спиной на входной двери лязгнули дополнительные засовы.

ГЛАВА II

Арьяте не спалось. Младшие и Альтин давно уже сопели, с головами закутавшись в одеяла, дремала мать, покормившая маленького Трогвара, а принцесса все лежала, не шевелясь, на спине, глядя в темноту широко раскрытыми глазами. Она не сомневалась в своих способностях. Учившая ее колдунья не раз задавала ей самые трудные задания — проникнуть в сущность оказавшегося перед ней человека, узнать его прошлое, прочесть его мысли, — и Арьята никогда не ошибалась. Наставница все твердила, что у ее высочества — редкий дар, и все жалела, что принцессу нельзя отправить в какой-нибудь настоящий колдовской орден, где она достигла бы подлинных вершин мастерства. Арьята не сомневалась, что в душе старого Гормли таится что-то очень темное и страшное, какая-то мрачная тайна, однако настолько искусно скрытая многими слоями магической защиты, что неопытная волшебница не могла без посторонней помощи пробиться к ее сути. Однако подозрения вызывало уже само существование подобной защиты. Кто мог создать такие охранные заклятия — ведь для этого нужно быть необычайно искусным колдуном или, того больше, Истинным Магом? Здесь крылась какая-то тайна, не так уж прост оказался этот жутковатый старик… Во имя пресветлого Ямерта, ну чем же кончился их разговор с отцом? Хотя папа никогда не согласится принять покровительство Тьмы, он скорее расстанется с надеждами на возвращение трона или даже с жизнью!
За плотно занавешенным окном медленно ползла ленивая старуха ночь; поднялся ветер, и длинная ветвь какого-то дерева стала мерно царапаться в запертый ставень. Раз, и другой, и третий… Точнее, Арьята пыталась уверить себя, что это всего-навсего ветка… хотя страх запустил коготки глубоко в душу принцессы, и ее мысленному взору с пугающей четкостью представилось жуткое страшилище, бесформенная черная масса, лишенная четких очертаний и оттого еще более пугающая.
А потом ритм размеренных скрипов вдруг изменился, и в самый первый момент Арьята подумала, что ветер задул по-другому, не больше, но в ту же секунду девушку словно что-то кольнуло: опасность! — заставив принцессу скатиться с лежанки и слепо броситься к окну. Она хотела крикнуть и не смогла — страх сдавил горло. Опоздав на долю мгновения и спохватившись, в душу вцепился липкий обессиливающий страх; ноги отказывались повиноваться. Правая рука Арьяты сжимала выхваченный из-под подушки острый и длинный стилет драгоценной гномьей стали — подарок на день совершеннолетия.
Девушка все же сумела крикнуть: «Мама!» — и схватить в охапку малыша, но тут в ставни ударило что-то тяжелое и мягкое. Рама вылетела, внутрь просунулось нечто живое, зловонное, извивающееся… Арьята, задыхаясь от омерзения, но одолев свой всегдашний страх перед змеями и лягушками, с визгом метнулась к вползающему в окно существу, с размаху всадив стилет в податливую горячую плоть.
От шума, грохота и крика проснулись все остальные. Не пытаясь больше напасть, тварь в окне поспешно отдернулась, снизу донесся мокрый и тяжелый шлепок — и тотчас же воздух над самым ухом Арьяты вспороло что-то свистящее. В узкий проем стремительно протиснулась тощая и длинная фигура. Арьята с отчаянием вновь попыталась ткнуть появившегося стилетом, однако тот оказался умелым бойцом — скрутившись, точно уж, он перехватил занесшую оружие руку и в один миг вырвал клинок. В комнате было по-прежнему темно, метались и вопили дети, королева билась у выхода — дверь почему-то не открывалась. Альтин тоже выхватил свой недлинный и легкий меч; однако появившийся через окно человек не собирался терять здесь время даром. Он вскинул руку, что-то вновь свистнуло, и обмершая Арьята услыхала тяжкий стон. Королева медленно сползла вниз, цепляясь за дверь обеими руками.
На пути у убийцы оказался Альтин, принц замахнулся мечом, однако детский клинок его рассек пустоту, а увернувшийся враг с хряском ударил мальчишку кулаком в горло. Принц беззвучно упал.
И, замерев, точно в столбняке, лишившись способности и двигаться, и кричать, крепко прижимая к себе вопящего от страха Трогвара, Арьята видела, как рука посланца смерти поднялась и опустилась еще дважды. К двум телам на полу присоединились ее младшие брат и сестра. Она осталась одна.
Убийца поспешно развернулся. Он не сделал ни одного лишнего движения, он не позволил себе пренебрежительно отнестись к женщинам и детям, посчитав их легкой добычей; он не стал тратить время на то, чтобы насладиться ужасом своих жертв, потешить слух их душераздирающими воплями и криками о пощаде. Держа в правой руке короткий и широкий нож, он просто прыгнул через всю комнату — прямо на замершую от ужаса девушку с надрывающимся младенцем на руках.
Арьята видела рванувшуюся к ней тощую фигуру, очень похожую на ядовитую песчаную гадюку Обтянутое черным тело оторвалось от пола; принцесса же словно бы лишилась последних сил: она не могла ни двинуться, ни крикнуть. Лицо убийцы закрывала черная маска с крошечными прорезями для глаз; казалось, глаза эти принадлежали хищному бестелесному духу, выгнанному злой колдовской волей из тайного обиталища. Очертания тела убийцы почти сливались с окружающим мраком.
Ужас, какого Арьята еще никогда не испытывала, острое ощущение конца… исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть из этого кошмарного места, пусть они не увидят ее, пусть ее тело станет прозрачней воздуха, легче и неосязаемей ночного ветра!
За тот короткий миг, пока распластавшееся в длинном прыжке тело убийцы летело через комнату, принцесса ничего не смогла бы сделать — ни подобрать выпавший стилет, ни даже просто отскочить в сторону. Она просто очень хорошо вдруг представила, как из ее безоружной руки навстречу врагу вытягивается прозрачный голубоватый клинок, по отполированной стали прокатываются мерцающие волны пламени, черное тело со всего размаху напарывается на выставленное острие волшебного оружия — и, пронзенное, медленно валится на пол.
Что-то ярко сверкнуло — там, внизу, подле безвольно упавшей правой кисти Арьяты. Она зажмурилась, уже готовая встретить свой конец…
Спустя несколько длинных мгновений она услыхала чуть слышный стук, точнее — мягкий удар, словно на пол бережно опустили тяжелую ношу, для сохранности обернутую тряпьем. Гибельного удара, последней смертельной боли все еще не было, и глаза принцессы раскрылись сами собой.
Возле ее ног лежало чье-то темное тело. Пальцы откинувшейся правой руки все еще сжимали нож, широкий и короткий.
Еще боясь поверить увиденному, она положила кричащего без умолку младенца, трясущимися руками высекла огонь… На полу лежал убийца в черном, и был он мертв, как камень.
На его спине, точно между лопаток, принцесса увидела недлинную прямую прорезь в одежде, словно бы оставленную клинком, насквозь пронзившим тело; ткань вокруг раны промокла от крови и потемнела еще больше.
Арьята выпрямилась. Она знала, что вся ее родня мертва — наставница учила чувствовать Смерть. Убийца был настоящим мастером своего дела, и на каждую жертву ему потребовался только один Удар.
Следовало также внимательно осмотреть тело страшного посланца, но принцессу затрясло от одной мысли о том, что придется прикоснуться к этому трупу. От внушаемых им отвращения и ужаса она готова была с истошным воплем кинуться куда глаза глядят, прочь из ужасной комнаты, забыв обо всем…
Однако долго размышлять над тем, что же делать, ей не пришлось. Убийца пришел в дом Гормли не один, и его собратья по ремеслу решили узнать, куда же запропастился их сотоварищ, посланный наверх с простым заданием: прикончить королеву и всех детей.
Они были опытны и осторожны, эти ночные мастера. Один из них не возвращался, и это означало, что пропавший встретился с чем-то совершенно непредвиденным. И потому остальные убийцы поднимались беззвучно, держа наготове оружие, — трое по лестнице, а еще двое ловко карабкались по гладкой стене дома к раскрытому настежь окну той комнаты, где разыгралась кровавая драма.
Арьята видела и чувствовала их всех. Оцепенев, онемев, она стояла с Трогваром на руках, глядя прямо перед собой невидящим взором. Сейчас она уже не думала о смерти, она считала ступени, что осталось преодолеть мягко ступавшим ногам убийц. Она считала их про себя и в то же время твердила как заведенная:
— Они не увидят нас… Они не увидят нас… они не увидят…
Даже Трогвар неожиданно умолк, сосредоточенно уставившись снизу вверх на Арьяту странным, слишком серьезным для младенца взором. И за миг до того, как одновременно в дверях и на подоконнике появились затянутые в черное фигуры, Арьята подобрала свой стилет, подняла правую руку с обнаженный клинком и тихо проговорила, точно маленькая девочка в детской игре.
— А я спряталась… а я спряталась…
И — замерла, обратилась в статую, даже, наверное, перестала дышать.
Дверь резко распахнулась, трое в черном ворвались внутрь; два стремительных гибких тела бесшумно перемахнули через подоконник. Первый, перешагнувший порог, ловко подпрыгнул, взмахнул коротким прямым мечом над притолокой — на случай, если там кто-то засел (створки открылись наружу, за открытой дверью никто не смог бы спрятаться); двое других убийц тотчас же метнулись по углам черными быстрыми ужами. Тускло блестело оружие.
Спустя одно короткое мгновение страшные гости замерли в странных, напряженных боевых позах — они ждали появления неведомого врага. Один из проникших через окно что-то коротко и гортанно вскрикнул, указывая на мертвого сотоварища.
Не потрудившись притворить дверь, пятеро убийц быстро и ловко обшарили комнату сверху донизу, — верно, в поисках тайного хода, которым сумели скрыться обе жертвы. Арьяту они словно бы и не видели.
Осторожно обойдя деловито снующие фигуры, принцесса медленно, шаг за шагом, двинулась к выходу. В тот миг она не задумывалась, отчего погиб тот, кто появился первым, почему остальные пятеро не обращают на нее ни малейшего внимания, хотя она проходит на расстоянии вытянутой руки от них. Она достигла порога и начала спускаться. Трогвар молча лежал у нее на руках.
На первом этаже она заглянула в ту комнату, где должен был остаться ее отец. Дверь была не выломлена, но аккуратно снята с петель, вещи, сваленные в угол, — нетронуты. Внутри горела масляная лампа, и в ее тусклом и неверном свете принцесса разглядела, что пол чист, на нем нет и следов крови.
По-прежнему двигаясь как во сне, Арьята бесстрашно подошла к их тюкам и неспешно достала небольшой кожаный мешочек. Спрятала его за пазуху и пошла к выходу. Дом был пуст, ее отец и старый Гормли бесследно исчезли.
За укрытый на груди Арьяты небольшой кожаный мешочек новые хозяева Халлана не пожалели бы никаких земель, титулов и золота, потому что лежавшие в нем три больших рубина и один необыкновенно чистый сияющий камень, которому так и не смогли найти подходящего названия, и были теми самыми Четырьмя Магическими Камнями Халлана, что сработал в незапамятные времена один знаменитый Маг, из Настоящих, из тех, что имели своим домом таинственный Замок Всех Древних на вершине Столпа Титанов. Камням приписывали самые необыкновенные волшебные свойства, они издавна украшали корону и скипетр Халлана; перед бегством отец Арьяты, рискуя жизнью, успел вырвать драгоценности из объятий мертвого желтого металла оправ.
Говорили, что эти Камни способны на все — даже исполнять любое желание владевшего ими. Последнее, конечно, было не более чем сказкой, но, по словам отца, Камни помогали обрести новые силы, поставить себе на службу — если ты колдун — целые рати волшебных существ из иных миров… Могли они и многое другое, но, увы, в магии этих камней сведущ был только один король, и для Арьяты они оставались лишь бесполезными красивыми игрушками. В лучшем случае она могла сохранить их до более счастливых времен.
Принцесса с Трогваром на руках вышла из дверей дома Гормли и, совершенно не скрываясь, медленно пошла по темному кривому проулку.
Она по-прежнему оставалась в том же странном состоянии, на середине пути между сном и явью, ничего не боясь и твердо зная, что ей сейчас нужно делать.
Она не плакала. Каждый миг ужасной расправы с матерью, братьями и сестрой навечно врезался в память, каждый прозвучавший в те секунды стон точно ножом резал ее слух — однако она не плакала. Глаза ее оставались сухими, движения — плавными, точными, хотя и чуть замедленными. Трогвар же, точно понимая все случившееся с ними, спокойно лежал на руках Арьяты и не отрываясь смотрел на нее своими странными серо-серебристыми глазами…
Принцесса словно читала невидимую книгу, в которой оказались четко расписаны направления, приметы, дни пути, места удобных стоянок, родники, опасные болота, торговые пути, заставы халланских порубежников… Она не знала, откуда в ее памяти возникли все эти сведения, и в тот момент вовсе не желала это знать. Она думала о том, как отомстит, и от мыслей этих пришел бы в ужас самый кровожадный палач.
Арьята шла по затаившемуся, замершему до рассвета ночному городу; принцессе казалось, что из-за каждой ставни в спину ей впиваются жадно-злобные взгляды. Она отстраненно подумала, что выследить ее сейчас легче легкого, да и потом, наутро, тоже будет несложно — спрашивай у каждого встречного, не проходила ли здесь девушка с младенцем на руках. Кормилицы и няньки не бывают настолько юны, простолюдинки ее возраста не станут шататься с ребенком по рынку в поисках пропитания: городовая стража быстро выловит таких нищенок и отправит в работные дома. Арьята невольно вздрогнула: по настоянию матери эти дома учредил король, ее отец, порядки в них заведены были довольно суровые — и кто же мог тогда подумать, что все это обернется против наследной принцессы Халлана?!
Позади нее в переулке, из дома Гормли, пятеро убийц брызнули в разные стороны бесшумными черными молниями — темнее ночи, непрогляднее мрака. Двое бросились в ту же сторону, что и принцесса, однако она даже не подумала об укрытии. Она знала — сейчас ее не заметят… пока еще не заметят. Погруженная в странное оцепенение, девушка не считала сейчас убийц опасностью и не задумывалась, почему же так происходит.
Двое в черном быстро и бесшумно промчались мимо Арьяты; со стороны они казались диковинными зверями-прыгунами, их движения совершенно не походили на бег обычного человека. Они словно распластывались над землей, делая громадные прыжки по три-четыре сажени. Через несколько мгновений убийцы уже скрылись в темноте.
Принцесса тем временем дошла до угла широкой торговой улицы, по которой они всей семьей ехали лишь несколько часов назад. Нефтяные факелы были уже погашены, однако в щели между ставнями на окнах трактиров и таверн пробивался багровый свет, подле входных дверей в подобные заведения толпились подгулявшие завсегдатаи. Арьята успела сделать лишь несколько шагов по брусчатке, как все тело охватила быстрая холодная дрожь, и беглянка тотчас поняла, что спасшая ее завеса невидимости исчезла. Прежде чем принцесса успела удивиться этому, тело ее само по себе метнулось в глубокую, залитую мраком щель между двумя домами. Вся дрожа от ужаса, тотчас покрывшись холодным потом, Арьята вжималась в шершавую каменную стену, моля пресветлого Ямерта о спасении. Сверхчеловеческие силы, позволившие ей выжить несколько минут назад, покинули принцессу, она вновь стала обычной девушкой, только-только перешагнувшей рубеж совершеннолетия и лишь самую малость обученной настоящему колдовству. Тотчас же захныкал и Трогвар.
На глаза Арьяты навернулись слезы, отчаяние вновь стиснуло душу… Казалось, что все погибло, сейчас, вот сейчас рядом с ней возникнут черные беспощадные тени неведомых убийц, взметнутся и опустятся кинжалы… Она уже отчетливо видела собственную смерть.
«Но кто же тогда отомстит за маму, за братиков, за Айоту? — вдруг пришла неожиданная мысль. — Будь что будет, я не могу умереть сейчас! Клянусь мукой Нифльхеля, я останусь жива! Останусь жива… останусь жива…»
Как ни странно, это простое соображение подействовало. Арьята утерла слезы и поспешила зажать рукой рот Трогвару: младенец подавал голос все громче и громче. Ощупью отыскивая себе дорогу, Арьята пробиралась в глубь приютившей ее щели.
Она сделала лишь несколько шагов, когда пальцы наткнулись на гладкие доски высокой калитки. По ночному времени внутренняя щеколда была закрыта, однако принцесса, вспомнив кое-что из своих детских игр и тогдашних проказ, осторожно просунула в щель лезвие стилета и после нескольких неудачных попыток отодвинула запор. Калитка чуть слышно скрипнула, поворачиваясь на хорошо смазанных петлях, и отворилась.
«Наследница Халланского трона ночью шарит по дворам своих подданных в поисках прибежища! — мелькнула горькая мысль. — Превеликий Ямерт, до чего я дошла!..»
Она ожидала услыхать ожесточенный собачий лай и готовилась в случае чего тотчас броситься наутек, однако все было тихо. По-прежнему двигаясь ощупью, она добралась до какого-то сарая и юркнула в приоткрытые створки широких ворот. Это оказался сенник; забравшись по приставной лестнице наверх, Арьята постаралась устроить Трогвара, прикрыть младенца еще одним одеялом — и осторожно выскользнула из сарая с твердым намерением не возвращаться без молока.
Страх на время отступил. После кошмарной встречи с черными убийцами какая-то там рыночная стража уже совершенно не пугала девушку. Арьята покрепче сжала стилет и двинулась в обход дома.
Ей повезло — окно кухни оказалось открыто; а то, что это именно кухня, ясно было по запахам — несмотря на поздний час, там еще что-то готовили. Принцесса услышала приглушенные женские голоса.
Всадив стилет в бревна стены и подтянувшись, Арьята оказалась возле самого оконного проема. Ожидая, пока так некстати оказавшиеся там не уберутся куда-нибудь, принцесса невольно стала прислушиваться к разговору; и стоило ей услыхать первые несколько фраз, как она, вздрогнув всем телом, прижалась к толстым выпирающим бревнам, стараясь и придвинуться поближе, чтобы не упустить ни звука, и в то же время остаться незамеченной. Говорили две женщины, и говорили об Арьяте.
— Значит, они упустили ее, — жестко выговаривая слова, произнес низкий сильный голос. — Упустили, Фельве, упустили, не защищай их! Все они будут казнены. Ты знаешь закон. Девчонка и этот пискун — как его, Трогвар? — нужны нам любой ценой, пусть даже к утру весь Неллас будет лежать в руинах. Справишься ли ты с этим, моя милая Фельве, — в голосе слышалась холодная насмешка вкупе с презрением, — я спрашиваю тебя, ты справишься? Или мне послать на поиски моих койаров?
Что такое «койар», принцесса не знала.
— Я справлюсь, о великая, — ответил второй голос, помягче и не столь злобный. — Я справлюсь или отвечу по всей строгости уложений нашего Ордена. Но, великая, быть может, все же отложить казнь моих людей? Я прошу дать им время — всего лишь до утра. Я присоединю к ним всех остальных и сама пойду с ними. Если же мы потерпим неудачу… значит, нам нечего делать в Ордене и вообще незачем тогда жить.
— Ты всегда умела красиво говорить, — по-прежнему жестко и непреклонно ответил первый голос. — И это ты, кого я прочила в мои преемницы! Ты прекрасно знаешь, что приказы Черной Матери не отменяются. Мой вердикт вынесен, и его уже не изменишь. Что же касаемо тебя — если вы схватите принцессу Арьяту, ты займешь в Ордене первое после меня место, и Круг провозгласит тебя моей наследницей. Если же вы потерпите неудачу… лучше бы тебе тогда лишний раз проштудировать карты Нижних Миров.
Фельве, обладательница более мягкого голоса, невольно ахнула. Очевидно, угроза неведомой повелительницы возымела действие.
— Все, хватит разговоров! — приказал первый голос. — Иди, Фельве. Иди и принеси мне этого младенца… меня занимает именно он. Принцесса, конечно, мне тоже очень нужна, но лишь в связи с Четырьмя Камнями Халлана. Вот Трогвар — другое дело… — уже тише и задумчивее закончила говорившая.
— Но эта Арьята смогла убить одного из моих посланцев, — неожиданно возразила Фельве. — Убила неведомым оружием, быть может, одним из Призрачных Мечей. Неужели способная на такое не пригодится Ордену?
— О чем ты, Фельве? — с раздражением проговорила повелительница. — Во имя Великой Тьмы, какой там Призрачный Меч у этой девчонки? Ты теряешь голову до срока. Погоди, еще успеешь лишиться ее, если не исполнишь моего приказа.
— Повинуюсь, о великая, — выдохнула Фельве, и до слуха Арьяты донеслись постепенно затихающие в отдалении шаги двух пар обутых во что-то мягкое ног. Неведомые собеседницы ушли из поварни.
В другое время Арьята бросилась бы бежать без оглядки, услыхав такие речи. И сейчас — нельзя сказать, чтобы она встретила все это без малейшего трепета. Напротив, душа у нее в буквальном смысле ушла в пятки, сердце колотилось так, что ей казалось — слышно во всем Нелласе. Она очень боялась, она не могла в одночасье стать безумно смелой и отважной. Она боялась, но что-то более сильное, чем страх, заставило ее осторожно перевалиться через подоконник внутрь дома.
Она очутилась в просторной кухне явно богатого хозяина — с несколькими очагами, огромной плитой в самой середине и громадным широким дымоходом, распахнувшим над ней свой черный раструб. В одном из очагов горел огонь; вращавшийся сам собой на вертеле, жарился большой жирный гусь. За птицей никто не наблюдал, и это могло значить, что какой-нибудь поваренок может появиться здесь в любую секунду. Арьяте следовало поторопиться.
Принцесса поспешно огляделась. На грубо сколоченном деревянном столе подле горящего очага она заметила высокую бутыль в тростниковой оплетке; наудачу схватила, поднесла горлышко к носу, понюхала — вином не пахло, решила попробовать — это действительно оказалось молоко, густое и теплое.
Не в силах поверить сразу в такую удачу, Арьята быстро, как только могла, вылезла в окно — и вовремя, потому что за дверью кухни послышались шаги. На пороге появился тощий прыщеносый парнишка в грязном белом колпаке и жалком подобии передника, угрюмо принявшийся поворачивать вертел, собирая капающий с птицы жир на специальный противень. Колпак поваренка украшал вышитый герб: морской змей и каменный человек поддерживают щит с изображением копья, переломленного голой человеческой рукой.
От изумления принцесса даже помедлила, не сразу спрыгнув в спасительный мрак под стеной поварни, — обладатель этого герба был знаком ей слишком хорошо. Правая рука ее отца, благородный сэйрав до двадцатого колена, опора трона, воитель знаменитой халланской конницы — барон Вейтарн. Он имел дома во всех крупных городах королевства, ничего удивительного, что на одной из главных улиц Нелласа стояло подворье воителя, но что делают здесь две жуткие жены-воительницы?! Барон был единственным человеком, у кого Арьята могла бы попросить убежища и помощи — он единственный из всей знати не встал на сторону новых хозяев Халлана, однако собранные им полки опоздали к решительной битве из-за дождей и распутицы; видя, что силы слишком неравны, король решил не проливать кровь сограждан и скрылся. Сперва Арьята осуждала его за этот малодушный, как ей казалось, поступок, но теперь в душу девушки закрались самые черные подозрения — быть может, отец догадывался, что с Вейтарном не все чисто, и не слишком доверял ему? Эта Фельве и ее неведомая повелительница — вряд ли они расположились в доме барона без его ведома; а если захватили или получили как плату от новых владык королевства — вряд ли челядь продолжала бы носить гербы прежних хозяев. Нет, лучше пока не искать встречи с ним, даже если он сейчас здесь, в Нелласе…
Арьята пробралась обратно в сенник. Кое-как, с горем пополам накормила Трогвара; согревшись, младенец уснул. Принцесса осталась сидеть рядом с ним в мрачном раздумье — что делать дальше? Она решила, что разумнее всего сейчас не трогаться с места — пусть эти черные шарят себе по пустым улицам, вряд ли кому-то из них придет в голову искать ее здесь, возле самого их лежбища.
Арьята попыталась отыскать другие возможности, кроме одного лишь поспешного бегства на заставу Барэя. Хотя путь туда она представляла очень хорошо, невольно возникали другие мысли: «Меркол — это же тупик… я останусь там на всю жизнь… жалкой приживалкой, которую кормят из милости… а то еще силком выдадут замуж!» При этом принцесса даже вздрогнула.
«Погоди! Да погоди же! — прикрикнула она на себя, чувствуя подкатывающиеся предательские слезы. — Думай! Ты должна отомстить. Но с Трогваром на руках… этого не сделаешь…»
Ее память пыталась отыскать какой-нибудь выход; она вспоминала различные тайные Ордены, еще гнездившиеся по дальним окраинам обитаемых земель. Но все известные ей Боевые Храмы, куда она при большом желании (и от полной безысходности) могла бы поступить ученицей, отличались каким-то изуверским характером, за что и преследовались всеми без исключения королями и баронами Западного Хьёрварда. Присоединившись к ним, она сразу и навсегда лишилась бы свободы. Конечно, появись здесь сейчас какой-нибудь принц… который мог бы помочь, да окажись он вдобавок еще и волшебником… Арьята вздохнула. Этот выход был бы самым лучшим — но и самым недостижимым. Вряд ли какой-нибудь молодой сэйрав снизошел бы до грязной нищенки с младенцем на руках, а если бы и снизошел, то спокойно мог бы выдать ее. И прельстившись наградой, наверняка обещанной за головы членов королевской семьи. Благородное сословие Халлана отвернулось от своего повелителя, предпочтя ему новую Владычицу, и теперь Арьята не верила никому из них.
Хорошо было бы отыскать какого-нибудь странствующего волшебника и уговорить его помочь ей. Обучить ее колдовству… и тогда она еще покажет им всем! Найти волшебника было не так уж трудно — достаточно потолкаться по людным местам Нелласа месяц-другой, и ты непременно встретишь какого-нибудь чародея. Иное дело, что в запасе у Арьяты не было не только полутора месяцев, но и полутора часов.
И отчего-то она так и не задумалась, почему из всех многочисленных домов на длинной торговой улице она выбрала именно этот, как ей могло повезти настолько, что именно здесь расположились те, кто подослал убийц к ее семье, что они оставили раскрытым окно, ведя свои тайные разговоры… Слишком большое число совпадений насторожило бы любого, но в этот момент оно показалось Арьяте совершенно естественным.
Она все еще угрюмо сидела подле мирно спящего младенца, когда во дворе раздались шаги. Принцесса сжалась, замерла, пальцы до боли впились в рукоять стилета. Кто-то бродил вокруг сенного сарая, бродил, тяжело волоча ноги; время от времени слышалось неразборчивое бормотание. Арьята чуть приободрилась — черные убийцы двигались бесшумно, подобно теням. Скорее всего кто-то из слуг… В их летнем замке слуги всегда совершали обходы по ночам… В замке… в замке… И тут Арьяту наконец осенило, появились проблески разгадки.
Конечно же! Замок! Красный замок! Цитадель свободного знания! Могучая крепость, пустая, ждущая только своего нового хозяина, чтобы воспрянуть вновь! Она даст Арьяте все. Силы, могущество, власть, богатство. Обретя все это, она обучится истинному колдовству, она станет Мастером Чародейства — и тогда она сможет достойно отплатить всем за случившееся. Она вернет принадлежащий ей по праву трон Халлана, она предаст страшной казни предателей, она…
«Но ведь это — владения Тьмы, — вдруг подумала она, удивляясь собственному чрезмерному восторгу. — Я же изо всех сил пыталась отговорить отца, а теперь едва не скачу от радости, вспомнив о том, что можно бежать еще и туда. Нет, нет, это же конец всему, я же стану прислужницей Зла, еще более страшной, чем те ужасные женщины, пославшие тех, в черном, убить всю мою родню. Как я могу вообще думать об этом?!»
«Но ведь я в безвыходном положении, — пришло ей на ум, точно в ней спорили две совершенно разные Арьяты. — Я осталась одна, с младенцем, без средств, без друзей, без крова, без пищи… И если я хочу отомстить — надо обзавестись оружием. Если иного, кроме Красного замка, для меня не существует — нужно воспользоваться им. Да и откуда, собственно, я знаю, что Красный замок — непременно обитель Мрака? Я ведь слышала о нем одни лишь сплетни да сказки, толком никто ничего не знал, вот и плели разные небылицы… надо увидеть все собственными глазами. И дорога туда не из самых трудных — добыть плот да сплавиться вниз по Лайтону, благо до этой реки отсюда, самое большее, день пути…»
«Но это же конец!» — вырвался молчаливый, но отчаянный крик.
Испуганная принцесса только сейчас поняла, что кто-то невидимый, но очень сильный пытается проникнуть в ее сознание, заставить отправиться в этот Красный замок; неужели все происшедшее — дело рук старого Гормли, которому отчего-то позарез надо, чтобы в этом страшном Замке появился бы новый хозяин — или хотя бы хозяйка?!
«Нет, нет, она не поддастся, она выдержит! Нужно бежать, бежать из города, как можно скорее, куда угодно, хоть на Меркол, — но не отдать душу Мраку! Ведь у нее вдобавок — Четыре Камня Халлана; наверняка на них уже давно точит зубы Тьма!»
И стоило ей подумать об этом, как ворота сарая быстро и на удивление бесшумно распахнулись. В проем хлынул свет факелов, и быстрые, гибкие, молчаливые фигуры шагнули внутрь.

ГЛАВА III

Нельзя сказать, что барону Вейтарну очень плохо жилось при прежнем короле. Его богатства, слава и влияние росли с каждым годом, его сыновья получали высокие посты при дворе, жена стала первой дамой королевы, и все же он был недоволен. Он не умел отвешивать вежливые поклоны, предпочитая простые и крепкие мужские рукопожатия. Древностью рода, знатностью, доблестью — он ничем не уступал тем, кто волею судеб оказался заброшен на Халланский трон. И очень простой вопрос — почему они, а не я? — засел в голове у барона настолько крепко, что мало-помалу лишил достойного предводителя халланской конницы и сна, и спокойствия. Он бредил властью. Каждую ночь, если только удавалось заснуть, барону грезился королевский пурпур в его гербе, склоняющийся в поклоне двор и другие сэйравы страны — сильные, храбрые, но покорные его воле. Он не мог отделаться от этого наваждения. Оно владело всем его существом, и теперь ему оставалось либо погибнуть в погоне за этим призраком собственного королевства, либо перестать быть самим собой, бароном Вейтарном. Смертельно устав от постоянной борьбы с самим собой, барон бросался в сражение очертя голову, стремясь забыться в кровавой сече. Он заслужил славу неуязвимого; его отчаянные конные атаки не раз и не два приносили победу повелителю Халлана, но никто не знал, что причиной этих побед была именно глубокая, застарелая ненависть барона к тому, кто считал Вейтарна своим ближайшим сподвижником.
Когда переворот созрел, к барону пришли главари заговорщиков. Они были не настолько глупы, чтобы обманывать, и предложили честную сделку — Вейтарн опаздывает к месту решительного сражения, взамен получая все необходимое для того, чтобы без помех захватить власть в богатых областях Южного Загорья, в прекрасных, плодородных землях вокруг громадного внутреннего озера Нуар. Барону была обещана помощь колдовством, и он получил ее. Гонец только что доставил донесение — посланный отряд разведчиков благополучно произвел рекогносцировку. Пора было трогаться всей собранной бароном силе.
Однако сейчас барон в одиночестве сидел в верхнем покое своего роскошного дома в Нелласе и мрачно прихлебывал дорогое вино, почти не ощущая тонкого вкуса рубинового напитка. За его женой только что закрылась дверь. В ушах хозяина еще звенели отзвуки гневного голоса баронессы:
«Ты предатель, барон Вейтарн. Всемогущий Ямерт, тот, кому я родила таких сыновей, кого я без памяти любила всю жизнь, — всего лишь гнусный предатель! Тебе нет прощения, барон. И не думай, что я когда-нибудь забуду это. Все, все, что было у нас, — все ты погубил. Ты властен в моей жизни — но я отныне не жена тебе!»
Супруга барона Вейтарна оказалась чуть ли не единственной дамой благородного происхождения, сохранившая верность низвергнутому королевскому дому Халлана. Барон знал, что все услышанное им только что — не пустые слова. И он понимал также, что идти оправдываться уже бессмысленно.
Высокий, но погрузневший к сорока годам, с седыми волосами и недлинными густыми усами, с красноватым лицом, рассеченным несколькими уродливыми шрамами, барон никогда не слыл красавцем и сердцеедом. Он хранил верность однажды выбранной супруге, являя собой полную противоположность прочим благородным сэйравам. Жена значила для него очень много — она догадывалась о гибельной страсти, пожиравшей ее супруга, пыталась как-то облегчить его мысли; она была той, кому он мог сказать все — и всегда встречал понимание. И сейчас барон, как и всякий хороший военачальник, не умевший лгать себе, понимал, что жена сказала ему истинную правду: он гнусный предатель, и совесть теперь не оставит его в покое. Барон помрачнел еще больше, опорожнив кубок одним большим глотком. Вейтарну казалось, что в покоях невыносимо душно и жарко, он подошел к окну, рывком распахнул ставни, едва не сорвав их с петель. В разгоряченное лицо толкнулись прохладные струи ночного ветра; стало как будто чуть полегче, барон перегнулся через подоконник, рассеянно скользя невидящим взором по темным окрестным домам.
По ведущей от Южных ворот к Рыночной площади улице Орхидей, на которой стоял дом барона, лениво тащилась ночная стража. Шли они вразвалку, плохо притороченное оружие гремело и лязгало, слышались громкие разговоры вперемешку со взрывами грубого хохота, когда кто-то из ратников отпускал плоскую шутку. Начальник все же погнал их в обход, и теперь они брели, освещая себе дорогу нефтяными факелами, думая, однако, не о сбережении вверенного в эту ночь их заботам города, а лишь о том, где бы добыть выпивки побольше и подешевле. Барона передернуло от гнева — этот сброд не имел права даже называться воинами. Следовало сейчас же спуститься и выдать им по первое число!
Ночной патруль поравнялся с боковой калиткой его дома, когда из сенного сарая внезапно раздался отчаянный тонкий вскрик, полный такого ужаса и боли, что даже привычный ко всему барон содрогнулся. Спустя еще мгновение из сарая донесся ни с чем не сравнимый звон столкнувшихся клинков. И еще — тотчас заплакал ребенок.
Барон не раздумывал ни секунды, радуясь возможности отвлечься от черных мыслей. Его верный боевой топор, как обычно, лежал рядом; Вейтарн прыгнул из окна высокого второго этажа прямо вниз, на оставшийся неразгруженным с вечера воз сена.
Ночная стража, верно, тоже услышала крик и лязг оружия; двое стражников посмелее первыми шагнули к калитке, освещая себе дорогу факелами. Еще трое их товарищей двинулись следом, выставив длинные копья.
Вейтарн проворно выбрался из рассыпавшегося вороха сухой травы; барон двигался с необычной для своего грузного тела ловкостью. Один прыжок — и он оказался подле распахнутых ворот сарая.
Мимо Вейтарна к калитке метнулась черная тень человека, метнулась с такой быстротой, что топор барона лишь понапрасну рассек воздух. Вломившийся с улицы стражник даже не успел поднять меч для защиты: черная тень сделала лишь одно неуловимое, молниеносное движение — и, крутясь вокруг себя, словно детский волчок, воин отлетел в сторону. В калитку уже просунулись три копейных навершия, и человек в черном — а может, ночной дух? — резко дернулся в сторону, уцепился за край забора и мигом перемахнул на другую сторону, тотчас растворившись во мраке.
Опешив, барон несколько мгновений смотрел вслед исчезнувшему ночному гостю; с улицы донеслись заполошные крики стражников, но Вейтарн уже понимал, что с таким противником этим рыночным дозорным не совладать. Хорошо еще, если они сами останутся живы после такой охоты…
Он ворвался внутрь сенного сарая. Там валялось несколько факелов, и от их пламени уже начинало заниматься сухое сено. На утоптанном полу лежала приставная лестница. А там, наверху, взахлеб плакал ребенок.
Барон затоптал огонь, приставил обратно лестницу, поднялся по перекладинам; на сене лежал младенец, заботливо завернутый в простое одеяло, рядом валялась большая бутыль в тростниковой оплетке. Вейтарн неожиданно припомнил: точно такая же должна была стоять в его поварской.
Кроме плачущего ребенка, здесь никого больше не было, однако наметанный глаз барона заметил свежие бурые пятна на кипах сена. Здесь только что пролилась кровь. Вдобавок, подняв глаза, он увидел, что крыша разворочена, между стропил зияла большая дыра, достаточная для того, чтобы через нее протиснулся нетолстый человек. В полном недоумении от увиденного, барон поспешил спуститься. Младенца он держал на руках.
Вейтарн вышел из сарая. Во имя могучего Ямбрена, где же эта ленивая ночная стража? Куда они провалились?
Двор, однако, был пуст и темен, улица тоже, нигде никаких следов стражников, даже голосов не слышно. Постояв в недоумении некоторое время, барон вернулся в дом. Ребенка он неумело придерживал левой рукой, сжимая боевой топор в правой.
Чтобы войти внутрь, пришлось разбудить дворецкого — вся челядь уже давно спала, кроме поваров, готовивших что-то на кухне. Не встретив ни одной живой души, Вейтарн поднялся наверх. Проходя мимо покоев баронессы, он заметил пробивавшуюся из-под двери слабую полоску света. Его жена не спала, жгла лучину. Поколебавшись некоторое время, барон пересилил себя и постучал.
Ответа не последовало. Он постучал снова, уже громче.
— Оливия! Оливия, открой, мне надо кое-что тебе показать! — быстро произнес он сердитым шепотом. Не хватало только сейчас начать объясняться с женой!
— Я слушаю тебя, барон Вейтарн, — холодно ответили из-за двери.
— Оливия, я… — Он растерялся. — Оливия, тут в сарае… ребенок!
— Что? — Дверь открылась. — Где ты его взял? Разве так его держат? Дай немедленно сюда! Как это случилось?
Барон коротко рассказал.
— О милосердная Ялини, вразуми нас, — вздохнула Оливия.
— Смотри молчи об этом, — сумрачно проговорил Вейтарн. — Дворецкому я заткну глотку. Я не хочу, чтобы узнали… ну, эти две… — Он осекся, отворачиваясь, чтобы жена не заметила краски стыда на его щеках.
— От меня они никогда ничего не узнают, — отозвалась баронесса, ловко распеленывая малыша.
Барон в некоторой растерянности топтался у дверей — он чувствовал, что этот ребенок может помочь ему помириться с Оливией и…
— Всесильный Творец, — вдруг охнула Оливия и почти упала на лавку. — Посмотри сюда, Вейтарн, посмотри, ради всего святого!
Барон, осторожно ступая, подошел к столу и нагнулся над ребенком. Он наклонялся все ниже и ниже, а потом, внезапно обмякнув, сел на пол и обхватил голову руками. Из горла у него вырвалось глухое рыдание.
— Именно так, — сухим и беспощадным голосом произнесла Оливия. — Это принц Трогвар. Наследственный знак на теле — он вот-вот исчезнет, виден, наверное последние дни… Ну, и что ты теперь станешь делать, доблестный барон, столь верно служивший законному правителю Халлана? — Она дрожала от ярости.
— Если ты не знаешь сам, я скажу тебе, — продолжала она, видя, что Вейтарн не отвечает. — Мы должны вырастить его. Воспитать как принца. И если ты еще не забыл, что барон Вейтарн слыл честнейшим и благороднейшим из всех сэйравов королевства, ты послушаешься меня.
— Но здесь… но у нас же… — простонал барон, по-прежнему держась за голову обеими руками.
— Эти демоны в женском обличье, которых так ценят твои дружки по заговору? — презрительно усмехнулась Оливия. — Не беспокойся. Я все устрою. Мне нужно только золото.
— Сколько угодно! — возопил барон, радуясь забрезжившей возможности помириться с супругой и хоть как-то смягчить укоры совести.
Не прошло и минуты, как он вернулся с двумя увесистыми кожаными кошелями. Оливия тем временем уже набросила на плечи темно-серый плотный плащ и разбудила слугу. Баронесса поспешно перепеленала ребенка, спрятала принесенные бароном кошельки в складках просторного плаща и шагнула к двери.
— Не следи за мной, — сурово молвила она, видя движение барона. — Со мной ничего не случится. От нежелательных встреч меня защитит Гар.
Услыхав свое имя, дремавший вполглаза Гар пошевелился в своем углу, где и сидел все это время. Выпрямившись, великан уперся головой в притолоку.
— Госпожа? — рыкнул он вопросительно.
— Собирайся, проводишь меня, — распорядилась баронесса.
Радостно осклабившись, Гар принялся навьючивать на себя свое многочисленное вооружение. Он происходил из рода горных великанов, дикого, мрачного и озлобленного племени. Вейтарн подобрал его совсем маленьким и подарил жене, а та сумела вырастить из дикого, точно волчонка, малыша отличного бойца и преданного, как пес, слугу. Умом Гар не отличался, зато в рукопашной с ним мало кто мог сравниться.
— Оставайся тут и сделай так, чтобы эти две дьяволицы ничего не унюхали! — приказала мужу Оливия и, сделав знак Гару, исчезла за дверьми. Великан последовал за ней, что-то одобрительно ворча, — он любил ночные прогулки.
Барон остался один. Возражать сейчас жене не имело смысла: в гневе она способна была на все, а он, Вейтарн, слишком любил ее, чтобы окончательно потерять из-за собственной глупости.
Бережно прижимая к себе Трогвара, Оливия быстро шла пустынными ночными улицами. Гар топал справа и чуть сзади, высоко держа факел. Супруга барона Вейтарн а хорошо знала дорогу, ее путь лежал в торговую часть города.
Они миновали Рыночную площадь, уже тщательно выскобленную до блеска десятками рабов-метельщиков; оставили позади известный всему городу лупанар, не встретив, по счастью, ни одной из его обитательниц; прошли мимо магистрата; завернули в переулок Перевернутых Горшков; быстро перебежали через широкую улицу Королевского Коня — единственную из всех Городских улиц, что освещалась всю ночь. Этим путем на громадном черном жеребце в город ступил прадед свергнутого короля, освободив город от бесчинствующих варваров… Что-то дважды свистнуло в воздухе за спиной у баронессы.
— Госпожа! — дико взревел Гар, закрывая ее собой и высоко поднимая длинный двуручный меч, величиной почти в рост взрослого мужчины. От скрытого под одеждой великана панциря отскочили еще два арбалетных болта.
Из темноты неслышными призраками выступили четверо. Они допустили ошибку, слишком понадеявшись на стрелы; однако их жертвы были окружены, все пути бегства — отрезаны. Оставалось лишь получше прицелиться и попасть великану в горло.
Скрючившись в глубокой нише, Гар глухо рычал, стараясь как можно лучше закрыть госпожу собой. Великан ничего не смыслил в повседневной жизни людей, зато бойцом он был отменным и сейчас прекрасно понимал, что неподвижно глазеть на врагов нечего. За ноги и горло он мог не опасаться — их закрывала мягкая кольчуга, сотканная из тысяч и тысяч мелких колец. Ее сплели специально для него горные гномы по заказу барона Вейтарна, и благородному сэйраву она обошлась в целое состояние. Единственным уязвимым местом у гиганта оставались только глаза.
Трогвар захныкал, и его плач заставил Оливию тотчас забыть собственный страх. Ее глаза вспыхнули, точно у дикой кошки, из-под складок плаща появился короткий кинжал с толстым у основания клинком. С неженской силой Оливия всадила оружие в узкую щель между камнями; выдернула и снова ударила, потом еще раз и еще… Мало-помалу щель стала расширяться.
— Гар! Выбей этот камень! — тяжело дыша, приказала баронесса своему верному слуге.
Напавшие на них люди продолжали пытаться поразить великана арбалетными дротиками.
— Госпожа уходить, — одобрительно прорычал Гар, взглянув на камень стены, вокруг которого Оливия сумела расчистить глубокие щели, выскребая из них кинжалом плохо застывший раствор. Великан осторожно повернулся спиной к стрелкам и, прежде чем они сумели воспользоваться выгодным для них моментом, одним мощным ударом ноги выбил камень из стены.
Оливия не ошиблась — за стеной лежал обширный сад; теперь женщина проскользнула в узкое отверстие лаза.
— Госпожа уходить! — теперь уже повелительно рыкнул Гар, мотнув круглой головой в сторону дыры. — Мои следят тут.
Баронесса взглянула в глаза своему преданному воину, сжала его могучую руку — и исчезла в образовавшемся проломе. Оставалось лишь надеяться, что черные стрелки ничего не заметили.
Гар, умница Гар, остался сидеть, как сидел, делая вид, что по-прежнему закрывает собой прячущуюся за его спиной женщину с младенцем, и лишь глухо проворчал что-то себе под нос — может, чувствуя конец, прощался с жизнью, пусть даже и подневольной.
Арбалетные болты по-прежнему один за другим ломались о доспехи великана; удача пока не сопутствовала напавшим, но долго так продолжаться не могло. Скорчившись, Гар мог просидеть в нише до самого утра, а убийцы очень, очень спешили.
У воинов в черном имелся и предводитель, для которого цена этой ночи также была куда как высока; в тишине раздался резкий крик Фельве:
— Они бегут! Сюда, ко мне, через стену!
Четверо арбалетчиков бросили попусту метать стрелы. Не обращая более внимания на приподнявшегося с колен великана, они метнулись к стене. Звякнули заброшенные на край железные крючья; перекинув свои боевые устройства за спину, убийцы полезли вверх.
Однако они слишком рано забыли о Гаре. Охотясь в своих диких краях на чутких горных козлов, великаны умеют красться бесшумнее кошки; Гар ни в чем не уступал своим сородичам. Один из черных убийц уже почти добрался до верха стены, когда снизу ударил длинный двуручный меч. Красным теплым дождем из перебитых жил сверху брызнула кровь, и человек со стоном сорвался вниз. Тело тупо ударилось о камни.
Трое остальных воинов заметили гибель товарища. Уже стоя на гребне стены, один из этой троицы разрядил свой арбалет в бросившегося к нему Гара. Короткий черный болт ворвался в узкую прорезь шлема; зажав рукой левую половину смотровой щели, Гар глухо взревел от боли — однако не остановился.
Стоявший на стене воин оказался слишком самоуверен. Прежде чем он успел перезарядить свой арбалет, великан уже подобрал здоровенный кусок гранитной плиты; арбалетчик презрительно легко уклонился от летящего в него обломка и не заметил длинную руку Гара — протянувшись вдоль стены, она вцепилась в лодыжку воина. Раздался короткий вскрик; воин сорвался вниз, и его кости затрещали под тяжелыми сапогами великана. Хряск, стон — и все было кончено.
Однако двое оставшихся убийц успели перемахнуть через стену.
На Гара было страшно смотреть. Из-под шлема текла кровь, великан вырвал арбалетный болт из раны и в ярости молотил окровавленными кулаками по глухой стене, за которой сейчас убивали его госпожу, а он ничем не мог помочь ей! Из глотки Гара вырвался жуткий не то рев, не то стон — так, наверное, огнедышащий дракон мог бы оплакивать погибшего детеныша…
Великан всем телом бросился на стену, отскочил, кинулся вновь, не чувствуя боли; от его хриплого воя кровь леденела в жилах, и обитатели окрестных домов, трясясь от страха, спешили придвинуть к окнам и дверям что-нибудь потяжелее. После третьего удара между камней появились первые трещины. Непрочная кладка поддавалась.

* * *

Задыхаясь, Оливия из последних сил бежала по темному саду. Он принадлежал городскому голове, супруга барона Вейтарна не раз бывала здесь и знала каждый изгиб здешних тропинок — впрочем, как и ее преследователи. Уже не слишком молодая, чуть огрузневшая женщина не могла долго соперничать в быстроте с гнавшимися за ней. Дважды ее выручало неожиданное чувство опасности, когда ей удавалось затаиться в самую последнюю секунду, и убийца пробегал мимо. Ночь была темной, луну скрывали тучи, Оливия с трудом могла видеть собственную вытянутую руку; но охотящиеся за ней, похоже, обладали глазами получше кошачьих и не менее острым нюхом — жертве не удавалось спрятаться. Несмотря на мрак, ее тотчас находили.
Баронессе уже отказывались повиноваться ноги, ветви в кровь исхлестали ей лицо, из глаз градом катились слезы, раскрытый рот судорожно хватал ночной воздух… Горькое отчаяние пожирало силы, еще немного — и она, лишившись воли к борьбе, покорно отдаст себя в руки неотвратимого…
Едва различимая в темноте тропинка сделала крутой поворот. Шестое чувство вновь заставило Оливию замереть, укрывшись в густых ветвях разросшейся сирени. Чуть впереди послышался еле различимый звук — кто-то крался навстречу. Оливия не сомневалась: впереди ее тоже ждал враг. Кольцо сомкнулось, ей уже не спастись.
И тогда она решилась.
Давным-давно, в молодости, Оливии тоже пришлось немного обучаться колдовству. Кое-что еще сохранилось в памяти, и сейчас она пыталась вспомнить самое страшное, самое тайное заклинание из тех, что передала ей наставница, — заклятие, что могло вызвать помощь из Тьмы. Из настоящей, истинной Тьмы, где правил, согласно шепотом передающимся из уст в уста рассказам, великий Бог Ракот, Ракот Восставший, что стремился уподобить самих смертных людей бессмертным богам…
К Оливии приближались уже с трех сторон. Времени оставалось совсем немного, и женщина в страшной спешке лихорадочно шептала заветные слова. По щекам стекали соленые слезы, попадая на язык.
Она звала. Не тех, кто прикрывается именем Тьмы и творит великий разбой, но истинных ее слуг! Пусть они придут, пусть они не оставят Оливию в ее смертельный час!
«Всемогущий Владыка Ночи, говорят, ты неравнодушен к людским скорбям, не в пример тем, кого именуют Молодыми Богами! Спаси от гибели этого младенца, принца Трогвара, и сделай так, чтобы он отомстил за все, что случилось здесь, в Халлане! Пусть убийцы не доберутся до него сейчас! Пусть он вырастет великим воином и правителем! Сделай так, о Сильномогучий, ведь я сама отдаю себя в твою власть!»
Внезапный порыв ветра пронесся по вершинам деревьев, кроны сердито зашумели; и в этих звуках замершая Оливия читала, словно в книге, волю ответившего ей Хозяина Тьмы:
«Я помогу тебе, Смертная!»
С тихим вздохом облегчения супруга барона Вейтарна опустилась на землю. Глаза Оливии закрылись, голова склонилась набок, — казалось, она просто дремлет, устав от повседневной женской работы Руки ее по-прежнему крепко прижимали Трогвара к груди.
Три фигуры в черном одновременно оказались около нее. Одна из них, чуть ниже и стройнее двух других, властно нагнулась над лежащей женщиной. Грубые руки в черных перчатках попытались вырвать младенца из объятий Оливии.
В нескольких шагах от них земля неожиданно вспучилась и лопнула, точно нарыв. Из раскрывшегося хода показалась приплюснутая рачья голова — только «рак» этот размером был с добрую корову Большие желтые глаза на длинных стебельках, однако, смотрели со странной разумностью.
Вслед за головой появились две огромные клешни, за ними — гибкое многосуставчатое тело с восемью ногами. Тварь не таилась, но три фигуры в черном сперва как будто бы ничего не заметили.
Впрочем, это длилось недолго. Одного из воинов в черном словно ударило хлыстом — он резко развернулся, взмывая в воздух; рука метнула навстречу странной, пугающей тени сразу несколько стальных звездочек с острыми, как у кинжала, краями; откуда-то из складок одежды появился короткий прямой меч.
Правая клешня рака играючи отбила все три летевшие в него звездочки, они не оставили даже царапины на прочной броне существа. Взмах второй клешни — и выхваченный было меч отлетел в сторону, мощный хвост неожиданно разогнулся, подобно пружине, сбив с ног незадачливого слугу Фельве.
— Назад! — резкий крик той остановил второго воина, уже приготовившегося к прыжку. — Уходим, он неуязвим! — В голосе кричавшей слышался неподдельный страх: очевидно, появившееся из-под земли существо было ей знакомо.
Громадная клешня клацнула над самым плечом Фельве. Она уклонилась в последнюю секунду, однако ее спутник оказался менее удачлив — он рухнул на землю с отрезанной головой. Неуклюжее на первый взгляд чудовище двигалось с поразительной быстротой.
Между деревьев и кустов словно бы метнулась невидимая простым глазом черная молния. Петляя, Фельве опрометью мчалась к воротам сада Однако ей сейчас противостояло существо, куда сильнее, хитрее и выносливее человека, существо, специально созданное в темных мастерских Владыки Ночи с таким расчетом, чтобы взять верх над самыми сильными, самыми храбрыми и ловкими бойцами Тварь не отставала ни на шаг, длинные многосуставчатые ноги чуть слышно шелестели, сливаясь в стремительном беге, и расстояние неуклонно сокращалось. Все попытки Фельве сбить со следа слугу Ракота ни к чему не привели.
Посланец Тьмы настиг свою жертву уже у самых ворот сада Незаметно обогнав ее, чудовищное создание внезапно преградило путь Фельве, удар мощной клешни отбросил женщину к стволу толстого дуба. Спустя миг страшные края клешней уже сошлись на горле воительницы.
— Ребенка! — смешным, писклявым голосом потребовало чудовище.
Фельве лишь плотнее вжалась в кору дерева, ее глаза расширились от ужаса, по лицу струился пот. Собрав все свое мужество, она нашла в себе силы отрицательно покачать головой.
На морде твари невозможно было ничего прочесть, желтые глаза на длинных стебельках смотрели пристально и равнодушно. Клешни несколько сошлись, Фельве ощутила, как по шее потекла теплая и липкая кровь. Содрогнувшись во внезапном приступе отвращения, она рывком протянула младенца вперед.
— Хорошо, — пропищал удивительный посланец. Его длинная клешня осторожно и очень бережно взяла сверток. Желтый глаз на длинном стебле придвинулся к самому лицу Трогвара — и малыш тотчас перестал плакать. Повернувшись, слуга Ракота бесшумно скрылся в зарослях. Фельве же, всхлипнув, обессилено сползла вниз, упираясь спиной в ствол и закрыв лицо руками. Задание Черной Матери не исполнено. Ей, Фельве, оставалось только покончить с собой.
Оливия полулежала на том самом месте, где разыгралась кровавая схватка. Два воина в черном были мертвы, и она сама тоже умирала, явственно чувствуя, как жизненные силы покидают тело. Однако уход отнюдь не страшил ее — она словно бы погружалась в завораживающе прекрасные глубины призрачного моря, удивительные существа всплывали из бездны навстречу ей, приветствуя ее появление, и видела она перед собой не жуткое страшилище Черных Миров, а немолодого высокого человека с приятным, чуть морщинистым лицом и спокойными серыми глазами. На руках пришелец держал Трогвара.
«Твоя просьба исполнена, Смертная, — зазвучал в сознании Оливии низкий, густой бас. — Вот принц Трогвар! Скажи теперь, что с ним делать, ибо время твое истекает».
Слабо шевельнувшимися губами Оливия назвала нужное имя. Правая рука откинула полу плаща, показав пришельцу тяжелые кошели с золотом.
«Исполню все, — услыхала женщина. — Слово Тьмы нерушимо. Покойся с миром».
Исполнив долг, Оливия тихонько вздохнула, и воды призрачного моря сомкнулись над ее головой. Жизнью заплатив за помощь Владыки Подземного Мира, баронесса уходила с легким сердцем. Предательство мужа было искуплено.

ГЛАВА IV

Посланное Ракотом чудовище, постояв несколько мгновений над телом Оливии — словно отдавая ей последние молчаливые почести, — повернулось и бесшумно заскользило между деревьями. Оно торопилось. Луна клонилась к горизонту, восток уже начал светлеть; у посланца Тьмы оставалось очень мало времени.
Первые торговцы, разносчики, грузчики и пекари уже вылезали из своих постелей, когда воин Ракота добрался до малоприметного дома подле самой городской стены Нелласа. Вид строения выдавал знатность рода его обитателей, но и в то же время — их нынешнюю бедность. Гордый герб на фронтоне совсем облупился, став почти неразличимым, ступени высокого крыльца выкрошились, штукатурка обвалилась, обнажив во многих местах каменную кладку. Когда-то большие окна были застеклены только в первом этаже, на втором же в ход пошел бычий пузырь.
Въезд во двор закрывали покосившиеся ворота, краска на них почти полностью слезла, проржавевшие петли едва держались. После мгновенного раздумья существо закинуло клешню на верх ворот и ловко перевалило внутрь дома. Суматошно взвыли спущенные на ночь с цепей собаки, но лишь одна, старая охотничья сука с острыми ушами и закрученным в кольцо хвостом, решилась броситься на незваного гостя. Однако тот не сделал ни одной попытки защититься. Желтое око на внезапно удлинившемся стебле глянуло прямо в глаза собаке, из глотки страшилища вырвалось хриплое взлаивание, и псы тотчас успокоились. Слуга Восставшего осторожно приблизился к задней двери дома и деликатно постучал.
Довольно долго никакого ответа не было. Посланец Тьмы терпеливо ждал. Наконец внутри раздалось медлительное шарканье, и старческий голос весьма нелюбезно осведомился, кого там носит в неурочный час.
— Принц Трогвар и золото от Оливии, баронессы Вейтарн, — последовал ответ, данный уже не писклявым, а хорошо поставленным низким баритоном. Очертания рака подернулись серой дымкой, а когда несколько мгновений спустя она рассеялась, на пороге черного хода стоял высокий, одетый во все черное мужчина с внушающим доверие резким загорелым лицом.
— Что?!
Дверь тотчас распахнулась. В темном проеме появился седой как лунь старик со свечой в руке, еще сохранивший гордую, прямую осанку родовитого сэйрава. На костлявых плечах болтался изрядно потрепанный, но чистый халат, за пояс был заткнут древний кинжал в потертых ножнах. Даже сейчас истинно благородный хозяин не мог обойтись без оружия.
— Кто ты, посланец? — Он поднял свечу, пристально вглядываясь в лицо гостя.
— Я не тот, кого ты видишь сейчас перед собой, почтенный Эммель-Зораг, — последовал ответ. — От тебя скрывать это нет смысла. Но не принуждай меня показываться в своем истинном облике!.. У меня к тебе срочное дело. И миссия моя оплачена самой дорогой ценой, какую только может заплатить Смертный. Собери свое мужество и выслушай меня до конца.
— Кто ты, посланец? — дрогнувшим голосом вновь спросил старик. Державшая свечу рука еще ближе придвинулась к лицу незнакомца.
Неожиданно тот отдернулся с тонким, пронзительным вскриком, перешедшим в гневное шипение.
— Свет вреден мне, — с глухой яростью в голосе произнес слуга Темного Владыки. — Слушай же меня, Эммель-Зораг! Ты воспитаешь принца Трогвара в неведении о его истинном происхождении. Когда ему исполнится семь, ты отправишь его в Школу Меча, что в Дем Биннори. Золота в этих кошелях хватит на все — равно как и на то, чтобы род твой вырвался из тенет бедности…
На этом месте речь посланца прервал яростный возглас старика.
— Ты из Тьмы! — прошипел он, глаза его гневно сощурились. — Ты осмелился явиться сюда — да еще с мерзким гомункулусом в образе моего принца Трогвара! Убирайся, думаешь, у меня нет на тебя управы? — Левая рука старика поднялась, он вскинул голову, словно готовясь произнести какое-то заклинание.
— Проклятие! — вырвалось у посланца. Тело его вновь заволоклось серой мглой, контуры расплылись, спустя мгновение на крыльце опять сухо шелестели спинные чешуйки громадного земляного рака. В страшных клешнях покоился небольшой, слабо попискивающий сверток.
При виде настоящего облика посланца Тьмы старик тоненько вскрикнул от ужаса; однако, несмотря ни на что, он с отчаянием замахнулся своим кинжалом, целясь в один из желтых глаз чудовища.
Темно-коричневая клешня с легкостью отразила этот выпад, несмотря на то что в движении старика чувствовались и выучка, и долгий опыт — удар оказался стремительным и неожиданным. Клинок зазвенел по каменным ступеням. Внезапно ловким движением клешни развернули одеяло, в которое был закутан младенец.
— Смотри! — раздался высокий, свистящий звук. — Вот знаки королевского достоинства! Ты сомневаешься? Но ты же чародей, хоть и забросивший Искусство! Ты легко отличишь живого младенца от гомункулуса! Проверяй, но торопись! Времени совсем не осталось! — Свободная клешня указала на светлеющий все больше и больше восточный край небосклона.
Вокруг бедер ребенка причудливым поясом тянулся сплошной узор из переплетающихся цветов и стеблей, постепенно переходящих в мечи и копья. Широкая лента вколотого под кожу рисунка слабо светилась всеми цветами радуги; королевский герб Халлана, словно замок, соединял узор на животе подобно пряжке пояса. Под взором старика все до единой линии вспыхнули — и медленно угасли, полностью исчезнув. Взгляду Эммель-Зорага предстала чистая белая кожа младенца.
Старик шумно вздохнул и трясущейся рукой вытер проступивший пот.
— Положи его высочество на ступени, — не слишком уверенно произнес он. — Кошели оставь рядом. А потом — сгинь, исчезни и никогда не возвращайся сюда!
Слуга Темного Владыки в точности исполнил то, что от него потребовали.
— Сейчас я, конечно, исчезну, — произнес он на прощание. — Но я вернусь, если таков будет приказ моего Повелителя. И не тебе пугать меня своим колдовством! Но смотри же, исполни в точности, что было сказано тебе!
— Постой! — вдруг воскликнул Эммель-Зораг, весь подавшись вперед и в волнении стискивая руки перед грудью. — А что вообще произошло? Откуда здесь принц Трогвар? Что с баронессой?
— Баронесса Оливия мертва, — последовал бесстрастный ответ. Старик коротко охнул, схватившись за сердце.
— Как она погибла? — с трудом выговаривая слова, спросил он.
— Ее жизненные силы ушли на то, чтобы я одолел барьеры пространств и, прорвавшись через Врата Миров, появился бы в нужном месте в нужное время, выполняя повеление моего Господина. Я убил двоих в черном, сильных воинов, и отобрал принца Трогвара у их предводительницы, женщины.
— Ты убил двоих из Ордена Койаров? — У старика вырвался хриплый возглас, полный отчаяния и страха.
— Я не знаю тех названий, которые вы даете таким, как они, — последовал холодный ответ. — Я не знаю, откуда они, зачем им понадобился Трогвар и каковы их истинные имена. Я встретил их и убил — потому что они мешали мне. Хочешь ли ты спросить еще о чем-либо?
— Нет, — медленно сказал Эммель-Зораг. — Передай своему господину, что я возьму принца Трогвара. А теперь — уходи! Не вынуждай меня прибегать к заклятиям Света!
— Света… — медленно проговорил посланец Темного Владыки. — Некоторые из этих заклятий служат тем, кого я убил… Да, конечно, я удаляюсь. Данный мне приказ выполнен, и больше меня тут ничто не задерживает. Хочу только предостеречь тебя, почтенный Эммель-Зораг, — остерегайся тех женщин-воительниц. Сдается мне, что против них не устоит даже твое колдовство.
Закончив свою речь, чудовище неожиданно сложилось почти вдвое, громадные клешни превратились в отбрасывающие землю лапы; мгновение — и на поверхности остался лишь небольшой холмик взрыхленной земли. Слуга Великой Ночи скрылся.
Эммель-Зораг постоял еще несколько мгновений на пороге, затем, словно опомнившись, юркнул внутрь дома. Клацнул поспешно задвинутый засов. Псы, как по команде, бросились обнюхивать оставленную странным пришельцем яму.
Путаясь в полах халата, Эммель-Зораг мелкими старческими шажками почти взбежал на второй этаж своего дома. Трогвар спокойно лежал у него на руках.
Поднявшись, старик некоторое время стоял, охая и кряхтя, пока не прошла одышка. От лестницы вел длинный коридор, деливший дом пополам. Видно было, что здесь уже давно никто не живет и по коридору ходят лишь изредка, — по углам скопились паутина и пыль, паркет совсем рассохся, с потолка обваливалась штукатурка, обнажая полусгнившие кости дранки, когда-то элегантные шпалеры на стенах выцвели до такой степени, что невозможно было различить, что на них изображено. Но Эммель-Зораг, казалось, сейчас ничего не замечал — что-то бормоча себе под нос, он бережно нес младенца, прижимая его к себе.
Старик остановился перед крайней дверью. Когда-то украшенная тонкой резьбой и искусно выполненными бронзовыми украшениями, сейчас она являла весьма жалкий вид. Бронза отвалилась, черви источили причудливые завитки узора. Дверная ручка отсутствовала, и Эммель-Зорагу пришлось немало повозиться, пыхтя и неразборчиво бранясь, чтобы подцепить заевшую створку. Внутри комнаты все покрывал толстенный слой пыли — сюда, похоже, не входили уже не один десяток лет. Пыль серым ковром лежала на полу, на низком подоконнике затянутого древней паутиной окна, на небольшом столе черного дерева, когда-то нарядном и радующем глаз, а ныне покосившемся, рассохшемся и покрытом царапинами… Здесь царила ее величество Пыль, и ничего, кроме нее да упомянутого покосившегося столика, в комнате больше не было.
Старик огляделся, продолжая что-то неразборчиво бормотать. Со стороны могло показаться, что он ищет какую-то очень нужную вещь, только что лежавшую на самом видном месте, а сейчас загадочным образом исчезнувшую. Безобразное запустение в его собственном доме, похоже, совсем не удивляло Эммель-Зорага. Не удостоив вниманием грязь, он рассеянно положил младенца на пыльный стол (Трогвар немедленно стал чихать и хныкать), встал рядом и медленно поднял левую руку. Лицо его вытянулось и заострилось, породистый подбородок чуть выдвинулся вперед, как будто он собирался возразить кому-то во время ожесточенного спора. Дыхание стало ровным и глубоким, в нем больше не слышалось старческого хрипения. Мерным, исполненным силы голосом старик нараспев читал какие-то ритмичные стихи на непонятном языке. Он творил заклинание.

* * *

Тяжело дыша, Арьята наконец остановилась в убогом и кривом переулке, очень напоминавшем тот, где стоял дом Гормли. Ноги принцессы подкашивались, больше она была не в состоянии сделать ни одного шага, так что, появись тут сейчас убийцы в черном, девушка не смогла бы пошевелить и пальцем, чтобы защититься.
В сарае все произошло настолько стремительно, что она даже не успела испугаться. Черные воины не нуждались ни в каких лестницах для того, чтобы взобраться на кипы сена. Они просто прыгнули вверх, хотя никакой человек не смог бы вот так запросто скакнуть с места на добрых три сажени. В руках убийц тускло блеснули короткие и широкие ножи.
Принцесса успела подобрать стилет — он лежал подле ее левой руки, но замахнуться им она уже не смогла. Фигура в черном оказалась прямо перед ней, спасения не было, как и в той страшной комнате, где погибли ее мать, братья и сестра, возле правой руки Арьяты сверкнул быстрый голубой взблеск, словно от обнаженного меча из драгоценной стали гномов. На сей раз Арьята смогла разглядеть очертания длинного клинка с узорной гардой — он по самую рукоятку ушел в грудь черного убийцы, на свою беду выскочившего прямо навстречу острию. А затем рука девушки сделала короткое и быстрое движение, один мощный рывок вверх — и труп с разрубленной грудью взмыл в воздух, с треском пробив крышу сарая. Меч исчез из руки принцессы, остальные трое в черном были уже совсем рядом, и тут она уловила яростный, хотя и молчаливый приказ, откуда-то извне пришедший в ее сознание: вверх!
Уже уцепившись левой рукой за край пролома, Арьята наугад отмахнулась стилетом, стараясь зацепить ближайшего к ней воина в черном. Враги отчего-то двигались замедленно и неуверенно, словно в густом киселе; короткий клинок принцессы прочертил кровавую полосу на груди одного из них.
Снаружи раздались чьи-то встревоженные голоса — и ночные убийцы сочли за лучшее тотчас ретироваться. Двое бросились в пролом вслед за Арьятой, один спрыгнул вниз и шмыгнул в открытые двери сарая. Трогвар остался лежать на сене внутри.
Арьята оказалась лицом к лицу с двумя противниками, однако теперь уже не она боялась их, а, напротив, они страшились ее. Они хорошо запомнили короткий и гибельный взблеск волшебного исчезающего меча в ее правой руке, теперь они понимали, как погиб их первый товарищ, еще там, в доме Гормли, — и явно колебались, не спеша броситься на девушку. Пожалуй, решись Арьята сама напасть на них, они бы отступили, однако принцесса сообразила все это слишком поздно. Вместо того чтобы сражаться, она опрометью бросилась к противоположному краю крыши, спрыгнула вниз и кинулась бежать, охваченная слепым, паническим ужасом. Двое в черном метнулись за ней; спустя несколько мгновений из-за угла вывернулся и третий их сотоварищ.
Арьята бежала, чувствуя у себя за плечами саму Смерть. Плащ невидимости больше не скрывал ее, она вновь стала сама собой — юной перепуганной принцессой, раньше сражавшейся лишь только в зале для фехтования тупыми и легкими подобиями настоящих мечей…
Она не успела удивиться — почему убийцы, слуги этой неведомой Фельве, не схватили Трогвара, так и оставшегося лежать в сарае, если он был их главной целью? И лишь случайно взглянув на руки, она поняла, в чем дело. Возле ее груди клубился странный и плотный туман, со стороны — ни дать ни взять туго запеленатый ребенок… Чья-то сила вновь отвела глаза врагам.
«Колдовство!» — вздрогнула Арьята. Кто-то очень могущественный помогал ей в эту страшную ночь — оттуда, наверное, появился и чудесный меч, дважды спасший ей жизнь. И невесть откуда брались силы продолжать безумный бег по залитым тьмою улицам, хотя в былые дни принцесса не пробежала бы и четверти того, что одолела сегодня; и на перекрестках словно бы чья-то невидимая рука тянула ее свернуть то в одну, то в другую сторону…
И все же она мало-помалу начинала сдавать, ноги стали подкашиваться, дыхание сбилось, перед глазами мелькали красные круги. Собрав последние силы, она сумела еще раз свернуть на перекрестке налево… и оказалась перед несколькими десятками воинов городской стражи, построившихся в две шеренги подле своей кордегардии. Коренастый мужчина с длинным мечом на перевязи стоял перед строем и что-то говорил.
Арьята во весь дух промчалась мимо них; кто-то из стражников предостерегающе крикнул, поднимая копье, его товарищи с завидной даже для воинов личной королевской охраны резвостью наставили пики и дружно шагнули вперед, навстречу вынырнувшим из тьмы узкого проулка черным фигурам.
Столкновение было настолько неожиданно, что даже несравненные бойцы Фельве, казалось, растерялись. В руках у них тотчас же появились короткие прямые мечи, однако несколько драгоценных мгновений они лишь защищались — и принцесса оторвалась от них.
Но кровопролитная схватка с неожиданно озверевшими рыночными стражниками никак не входила в намерения тех, кто послал черных убийц по следам Арьяты и Трогвара. Хриплые вскрики и звон оружия на мгновение перекрыл тонкий и злобный свист: вняв некоему понятному им одним зову, воины в черном тотчас повернули назад и со всех ног бросились прочь тем самым проулком, из которого появились минутой раньше. Внезапная, вспыхнувшая без единого слова с той или другой стороны схватка прекратилась так же неожиданно, как и началась. Стражники застыли, ошеломленно вглядываясь в темноту; древки копий у многих были перерублены.
Арьята миновала еще несколько поворотов, пока силы окончательно не оставили ее. Странно обострившееся чувство опасности подсказывало, что сейчас бояться нечего; согнувшись чуть не вдвое и прижимая ладонь к боку, принцесса жадно ловила ртом прохладный ночной воздух.
Когда багровая карусель перестала крутиться у нее перед глазами, девушка попыталась сообразить, что же делать дальше. Она не знала, что произошло с черными воинами, кроме лишь того, что на время они потеряли ее след. Оставалось только одно — вернуться к дому барона Вейтарна. Если Арьяте повезет, Трогвар должен быть еще там. О том, что три ее преследователя тоже могли вернуться туда, Арьята даже не подумала.
Несмотря на то что она бежала куда глаза глядят, ноги безошибочно вынесли ее к дому барона. Все было пусто и тихо, лишь в окнах верхнего этажа виделся слабый отсвет горящих свечей. Калитка была незаперта, даже более того — распахнута настежь. Держа наготове стилет, принцесса прокралась внутрь сенного сарая. Пусто. Трогвар, ее крошечный братик, последний, кто остался в живых из ее родни, — Трогвар бесследно исчез.
И тут силы оставили Арьяту, она упала лицом в сено и горько, безутешно разрыдалась.
По улице, на которой стоял дом барона, медленно тащилась высокая, широкоплечая фигура. Тяжело раненный, Гар упорно цеплялся за жизнь — горные великаны куда выносливее даже самых сильных и стойких людей. Он шел, чтобы рассказать обо всем господину. По лицу его катились крупные слезы — их он никогда не знал и потому смахивал рукой с некоторым недоумением, считая тоже последствием своих ран. Великан бережно нес на руках безжизненное тело своей госпожи, доспехи Тара покрывали известка и кровь. Он шатался, но упорно продолжал идти. Его долг рассказать господину.
Великан навалился плечом на плотно запертые по ночному времени ворота, глухо зарычал; стражник поспешил отворить створку, узнав верного слугу баронессы. Он впустил великана, взглянул на него повнимательнее, увидел страшную ношу — и кинулся сзывать подмогу.
Барон, оттолкнув растерянного слугу, ворвался в покой, где на длинном ложе замерла Оливия; в углу домашний лекарь пользовал дергающегося от боли Тара.
Запинаясь, с трудом подбирая слова и то и дело смахивая слезы, великан рассказал обо всем.
Барон выслушал Тара, не сказав ни единого слова и ни разу не прервав. Его взгляд омертвел, зрачки сузились, как будто он смотрел на яркое солнце, — такое бывало с ним лишь перед кровавыми смертными атаками, в какие он водил сотни окольчуженной халланской конницы, когда пощады не давали и не просили. Черные воины, предводительствуемые женщиной, — что могло быть яснее? Ордену Койаров зачем-то потребовался принц — и, чтобы добыть его, они попросту убивали всех, кто мог помешать им. Теперь у них на пути оказалась Оливия.
Вейтарн долго смотрел на спокойное лицо жены. Внутри у него все клокотало, однако внешне он по-прежнему оставался бесстрастен. Возникшие у него мысли были короткими и четкими, как те команды, которые он отдавал, управляя могучими валами конных дружин. Глаза остались сухи — только внутри его разума поселилась огромная, черная пустота, давящая сознание, поглощающая и топящая в себе все чувства. Вейтарн понимал, что это — навсегда и что отныне ничто в этой жизни не сможет доставить ему радость; ему оставалось надеяться только на месть.
Шершавая ладонь барона коснулась холодного лба Оливии.
— Подготовьте… все, что нужно, — медленно произнес он, обращаясь к заплаканным служанкам жены, и тяжелыми шагами вышел из покоя.
Безыскусный рассказ Тара не оставлял барону никаких иллюзий — Оливия погибла, спасая его честь, честь рода Вейтарнов, запятнанную его гнусным предательством. Гар, конечно же, ничего не понял в том, что произошло после того, как черные воины настигли Оливию в саду, но барон предполагал, что Трогвар попал в руки этого жуткого Ордена, одной из представительниц которого он так неосмотрительно дал приют в своем собственном доме. Хотя… Почему неосмотрительно? Этих бестий ему послала в руки сама Судьба! О, он будет хитер и осторожен, он не выдаст себя ни жестом, ни взглядом, пока у него не будет все готово!
Вейтарн позвонил. Осторожно, бочком, в его покой вдвинулся мажордом — старый сотник, начинавший воевать ещё под предводительством отца нынешнего барона Вейтарна.
— Оповести всех слуг, — не отрывая взгляда от столешницы, распорядился барон. — Моя супруга погибла от руки ночных бандитов. Ее спутник, Гар, донес баронессу Оливию до дома, но умер на пороге от полученных ран, не успев ничего рассказать. Проследи, Фандар, чтобы именно так говорили и так думали все без исключения люди в доме! Особо позаботься о тех, кто знает правду.
— Не беспокойся, хозяин, — прогудел Фандар, безжалостно терзая свои длинные обвислые усы. — Все сделаю. Им у меня правды и в страшном сне не приснится!..
Вейтарн кивнул, отпуская старого слугу. Теперь ему предстояло самое трудное — сохраняя спокойствие, поговорить с предводительницей койаров, с той, чьего имени он не знал. Ее подручная, Фельве, была обычной женщиной-воительницей, ее мысли и устремления Вейтарн мог понять; однако предводительница оставалась для него загадкой. Играя важную роль в заговоре, посадившем на трон Халлана новую Владычицу, в чьих жилах текла кровь Перворожденных Эльфов, предводительница койаров не стремилась добиться каких-либо благ и привилегий ни для себя, ни для своего Ордена. Она не просила ни новых земель, ни храмов, ни даже богатств. Орден остался в тени, хотя имел все возможности для того, чтобы весьма сильно расширить свое влияние. Это была загадка, которую следовало бы разрешить, прежде чем идти вызнать у предводительницы койаров правду, — но действовать приходилось немедля. Барон поднялся, оправил одежды, прицепил к поясу парадный, изукрашенный самоцветами кинжал с коротким лезвием и мерным шагом отправился к покоям, которые занимала предводительница Ордена Койаров.

* * *

Выплакавшись, Арьята сползла с кип сена. Трогвар исчез. Быть может, его подобрали те, кто живет в этом доме? Барон Вейтарн по-прежнему внушал ей изрядные подозрения — но иного выхода у нее не оставалось. С другой стороны, в дом барона лучше было не соваться, пока там сидели эти жуткие хозяйки черных ночных псов… Самое лучшее было бы встретить сейчас какого-нибудь Белого Колдуна — но о таком оставалось только мечтать.
Однако эта мысль упорно не хотела исчезать. Где-то глубоко в сознании еще таился образ Красного замка — но память подсказала название иного места. Пещеры Ортана давно были известны среди избранной халланской знати — там собирались на тайные бдения известные своей борьбой со Злом Белые Колдуны. Их противники, многочисленные и многообразные порождения Зла, не раз и не два пытались уничтожить и само место, и собравшихся там его обитателей, но всякий раз терпели неудачу. Если она, Арьята, так и не сможет найти брата и отца, ей останется только поступить в ученицы к кому-то из Белых. Быть может, они подскажут ей, как распорядиться Четырьмя Камнями Халлана?..
Арьята постаралась как можно незаметнее выбраться из сарая. Она не знала, что Гар уже принес мертвое тело Оливии и что барон Вейтарн направляется сейчас к покоям предводительницы черных убийц; она хотела попытаться пробраться в дом и поискать там Трогвара. Ноги сами понесли ее ко все еще открытому окну поварской; девушка осторожно проскользнула внутрь.
В доме не спали. Где-то наверху хлопали двери, доносились торопливые шаги, кто-то, похоже, плакал… Арьяте подумалось, что вся эта суматоха связана с Трогваром. Куда можно потащить младенца из дома в такой час? — спрашивала она себя и сама же себе отвечала — некуда. Сжимая стилет, она на цыпочках кралась вдоль стен.
Она миновала поварскую, поднялась по широкой пологой лестнице в людскую, выбралась в коридор… Пока ей везло: она не встретила ни одной живой души, хотя дом был полон шагами, скрипами и голосами.
Она уже оказалась подле главной лестницы дома, когда ступени расположенного прямо над ней марша заскрипели под тяжестью ступавших по ним ног. Кто-то спускался, и Арьята поспешила укрыться за пышной драпировкой. Каково же было ее удивление, когда она сквозь узкую щель разглядела, что мимо нее медленно прошел сам хозяин дома. Он казался погруженным в тягостное раздумье, голова свесилась на грудь, пальцы тискали рукоять придворного кинжала с такими знать появлялась на Больших Приемах, где не допускалось настоящее оружие. Барон что-то бормотал себе под нос; выглядел он страшно постаревшим и осунувшимся, точно пережил какое-то потрясение. Пройдя мимо притаившейся Арьяты, он направился по коридору куда-то в глубину дома. Затаив дыхание, принцесса последовала за ним.
Следить за бароном оказалось нетрудно — полностью ушедший в себя, он не замечал ничего вокруг. Так они добрались до широкой двери — она единственная из всех, что попались Арьяте в этом доме, была обита листовым железом.
Барон поднял голову. Губы его были плотно сжаты, взгляд, казалось, метал молнии; он резко и сильно постучал.
— Да? — приглушенно донесся изнутри низкий женский голос, и принцесса обмерла — там, за дверью, была та самая безымянная, что приказывала Фельве найти и схватить их с Трогваром!
Вейтарн рывком распахнул дверь и вошел. Тяжелая створка захлопнулась за ним, щелкнул задвинутый засов.
Арьята понимала, что она обязана любой ценой услышать этот разговор. Быть может, ей сейчас откроется вся тайна заговора, тайна гибели ее родных… она узнает все!
С сильно бьющимся сердцем она выбралась из своего укрытия за очередной шпалерой и, трепеща, прижалась ухом к дверной щели, совсем позабыв об осторожности. К ее разочарованию и отчаянию, она уловила лишь невнятные отголоски, разобрать слова было невозможно.
Принцесса сжала кулаки так, что ногти глубоко впились в ладони. У нее оставался последний способ, опасный и неверный, который мог обойтись ей очень дорого… и все же нужно было рискнуть. Медленно и глубоко вздохнув, Арьята начала творить заклятие слуха, позволявшее услышать даже комариный писк над дальним болотом. Заклинание не из сложных, его легко почувствовать; те, на кого оно обращено, могут заподозрить неладное, если сами сведущи в магии. Арьята очень сильно подозревала, что собеседница барона изощрена в чародействе настолько, что обнаружит присутствие принцессы через несколько минут… И все же эти несколько минут необходимо использовать!
— Сочувствую тебе в твоем горе, почтенный барон, — говорил низкий женский голос, полный сейчас самой искренней печали и скорби. — Я слышала, она столкнулась с ночными головорезами? Где же был Гар, почему он не защитил свою госпожу?
— Гар сражался доблестно и получил тяжкие раны, — прозвучал глухой ответ. Арьяте показалось в нем некое скрытое нетерпение, как будто говоривший был вынужден произносить положенные по этикету фразы, в то время как ему не терпелось выложить все начистоту и потребовать того же от собеседника.
— Великан получил тяжелые раны? И тем не менее разбойники убили твою супругу? Что же это за люди? Кому по силам справиться с горным великаном, специально обученным для боя? — Последний вопрос говорившая обращала скорее всего к самой себе, как подумалось Арьяте.
— И тем не менее это так, — продолжал барон. — Какие-то весьма искусные, наверное, издалека… И я хотел просить твоей помощи, о предводительница славного Ордена Койаров! — Арьята готова была поклясться, что последние три слова барон вытолкнул из себя с величайшим усилием и отвращением, хотя, конечно же, изо всех сил старался скрыть это. — Я прошу — помоги мне найти и покарать убийц. Твоим воинам это пара пустяков.
— Гм… — Предводительница как будто немного смутилась. — Конечно, мои койары справятся с любыми противниками, но как найти этих загадочных убийц?
— Неужели у могущественной предводительницы такого мощного Ордена нет осведомителей на городском дне?
— Гм… Осведомители, конечно же, есть… но я сейчас очень занята, и все мои люди тоже… Однако я сделаю все, что смогу, чтобы помочь почтенному барону, — ведь наш заговор своим успехом обязан именно достославному барону Вейтарну.
«Так, значит, он все-таки предатель!» — по сознанию Арьяты полоснул огненный кнут.
— Благодарю. Но мне ведомо, что некоторые из людей твоих, о предводительница могучих койаров, были этой ночью в городе. Быть может, они могли что-либо видеть, что-либо слышать. Я хотел бы поговорить с ними.
— Они и Фельве еще не вернулись, — последовал ответ. — Когда они появятся, я дам тебе знать, почтенный барон.
— Значит, я могу рассчитывать на твое содействие? — в упор спросил барон.
— Разумеется.
Арьята услыхала скрип — как будто кто-то поднялся со стула. Принцесса поглубже вжалась в щель между двумя здоровенными, изрядно пропыленными шкафами.
В коридоре раздались торопливые, но какие-то запинающиеся шаги. Мимо щели, в которой пряталась Арьята, торопливо промелькнула затянутая в черное женская фигура. Без стука она всем телом навалилась на дверь, и, хотя принцесса сама слышала, как засов заперли изнутри, створка открылась тотчас же.
— Фельве?! — с грозным недоумением прозвучал голос предводительницы. — Ты исполнила порученное?
— Повелительница… — раздался сдавленный хрип, в котором не осталось ничего женского. — Нам… надо поговорить… наедине.
— Извини меня, почтенный барон, я знаю, мы твои гости, и негоже просить хозяина… Ты поговоришь с Фельве, как только она скажет мне то, что должна.
— Ну ладно. — Барон произнес это на удивление спокойно. — Я подожду тут, за дверью.
— Благодарю тебя, о благородный Вейтарн. — Наверное, невидимая Арьяте предводительница при этом медоточиво улыбнулась.
Дверь скрипнула, под тяжелыми сапогами барона затрещала половицы. Он прошел по коридору и, судя по звукам, присел на широкий сундук, стоявший чуть дальше тех шкафов, за которыми нашла убежище принцесса. Ее заклятие продолжало действовать, однако времени оставалось совсем немного.
— Что произошло, Фельве? — услыхала принцесса низкое и яростное рычание предводительницы. — Где Трогвар? Где девчонка?! Где, поглоти меня Тьма, Четыре Камня Халлана?! Если уж не Трогвара с принцессой, то уж хотя бы Камни ты сумела раздобыть?! И где все твои люди?!
— Великая Мать… Я знаю, что должна умереть страшной и лютой смертью. Я упустила их. Трогвар был почти в моих руках — его куда-то тащила Оливия, но ее Гар… убил двоих, а остальных прикончил посланец Тьмы… — И Арьята услышала всю историю до того места, — когда слуга Ракота отобрал у Фельве ребенка. В рассказе нашлось место и ей, точнее, ее неведомому оружию, что сразило двух воинов Ордена. «Так, значит, барон все же не совсем предатель?.. Или он вообще не знал о поступке жены? — пронеслись в голове Арьяты быстрые суматошные мысли. — С ним надо поговорить!..»
Однако Арьяте не удалось дослушать повествование Фельве до конца. Говорившая внезапно умолкла на полуслове, а спустя еще миг дверь неожиданно распахнулась; барон вскочил от неожиданности при виде двух разъяренных подобно тигрицам воительниц.
— Нас подслушивали! — прошипела предводительница. — И тот, кто делал это, где-то тут, рядом! Он не мог уйти далеко! Так вот что я чувствовала с самого начала! Это заклятье, будь оно неладно, да еще сплетенное Ненной! (Так звали старую колдунью, учившую Арьяту началам волшебства.) Принцесса здесь, в доме!
— Принцесса? — изумленно воскликнул совершенно сбитый с толку барон.
— Она тут, рядом… — не обращая на него внимания, шипела предводительница. — Тут, рядом… рядом… здесь!!! — Она пронзительно взвизгнула.
Словно чья-то могучая рука вышвырнула Арьяту из ее щели — настолько быстр оказался ее прыжок. В правой руке сверкнул стилет, цепкие пальцы рванувшейся вперед наперерез Фельве захватили лишь воздух, и клинок Арьяты пропорол левую руку предводительницы от локтя до плеча прежде, чем та успела защититься или хотя бы отпрыгнуть в сторону. И надо знать, на что способны в бою койары — а тем более их предводительница! — чтобы оценить силы, двигавшие в тот момент принцессой. Она прекрасно понимала, что против любого из воинов этого Ордена она не более чем младенец, замахивающийся игрушечным деревянным ножиком на закованного с головы до пят в броню королевского панцирника. Арьяту подтолкнуло отчаяние и чей-то безмолвный, но внятный приказ — нападай!
Принцесса рванулась прочь по коридору. Барон — пусть его, с ним она, быть может, найдет способ поговорить позже, а пока нужно бежать!
И она бежала — словно вновь спасалась от воинов Фельве. Арьята молнией промчалась по коридорам дома, безошибочно найдя дорогу к входной двери, хотя никогда не бывала здесь раньше и, понятно, не могла знать расположения комнат и переходов. За нею длинными прыжками мчалась Фельве, но у принцессы словно бы выросли крылья. То мгновение, на которое она опережала воительницу, Арьята потратила, подпирая парадную дверь очень кстати случившимся здесь колом, и злорадно усмехнулась, услыхав тупой удар тела, со всего размаха врезавшегося в закрытые створки.
Этим принцесса выиграла время. Когда Фельве наконец выбила окно и спрыгнула во двор, Арьяты уже и след простыл.

ГЛАВА V

— Что за странная судьба выпала тебе, принц Трогвар, — задумчиво бормотал Эммель-Зораг, пока нанятая кормилица возилась с младенцем. — Я был бы рад, прочитав в своем гадании, что тебе предстоит стать воином пресветлого Ямерта, отправиться на великую битву с черными легионами Владыки Ночи Ракота Восставшего… Но руны легли смутно и неясно, да и вряд ли Темный Властелин стал бы тратить на тебя силы, будь ты изначально, от рождения, на стороне Молодых Богов… Что же мне с тобой делать, принц Трогвар?
К старости у Эммель-Зорага появилась привычка размышлять вслух, вполголоса произнося слова. Домашние уже давно привыкли к причудам старика и не обращали на него никакого внимания. Трогвара они сочли подброшенным младенцем, очевидно, отпрыском знатной дамы, раз она оставила столько золота. Об истинных обстоятельствах появления ребенка в их доме Эммель-Зораг, понятно, не распространялся. Его беспокоило другое: воины в черном, хорошие воины, от которых спасалась бегством баронесса, — это, ясное дело, не кто иные, как люди Ордена Койаров, при одном имени которых народ бледнел и разбегался по углам. За принцем наверняка пойдет нешуточная охота. У этого Ордена хватит сил прочесать весь город, допросить каждого его жителя… Рано или поздно койары нападут на след — при этой мысли старик вздрогнул. О пыточных застенках Ордена ходили настолько страшные легенды, что их передавали друг другу только шепотом и при ярком свете дня. И эти слухи утверждали, что пытают там узников не простые палачи и не всякими там привычными клещами или тисками. В подземельях Ордена обитали ужасные бестелесные духи, медленно обращая в ничто плоть своих жертв, они выпивали их души…
Вывод из всего этого следовал простой: принца нужно спрятать, причем побыстрее и понадежнее. Враги должны окончательно потерять их след. Эммель-Зораг медленно поднялся — вот и пришел тот день, приближение которого он смутно предчувствовал, которого он ждал и которого в то же время и боялся. Значит, ему, Эммель-Зорагу, придется уйти и провести в глухомани семь долгих лет… Потом он сможет отдать Трогвара в Школу Меча — но до этого ему еще надо дожить. Дожить, будь прокляты все демоны и небожители! И он доживет. Король, законный король еще вернется в свое королевство…
Нельзя сказать, чтобы старый сэйрав недолюбливал Перворожденных — просто он был верен раз и навсегда данной присяге, и освободить его от данного слова могла лишь его собственная смерть или законный король, которому он присягал.
Приняв решение, старик не мешкал. Собрав родню, он в тот же день объявил им небывалую новость. Никакие уговоры не подействовали. Вечером Эммель-Зораг, Трогвар и кормилица покинули Неллас. Старому волшебнику пришлось потрудиться, сплетая отводящие взор заклинания, — во всех городских воротах стояла стража из числа воинов Ордена Койаров; по счастью, Эммель-Зораг избег встречи с кем-либо из истинных чародеев этого Ордена — тогда бы ему не помогла никакая волшба.
И все же старик не мог отделаться от мысли, что мрачные воины, выпустившие его из ворот (городская стража в тот день куда-то бесследно исчезла), что-то заподозрили. Ему не нравилась и пыль на дороге: старику казалось, что оттуда за ним наблюдают мириады внимательных глаз. Пыль, способная слагаться в самые невероятные существа, пыль, впитавшая в себя отражения душ тысяч и тысяч проходивших по дороге существ — и людей, и нелюдей, — была излюбленным рабочим материалом колдунов Ордена Койаров, а Эммель-Зораг не знал достаточно сильных заклятий, чтобы отвратить от себя такую погоню.
И все же пока им везло. Башни Нелласа скрылись из глаз, путники миновали полосу предместий, а преследователей еще не было. Старик усилием воли гнал непрошеные мысли насчет того, что все еще, быть может, пройдет тихо.
Однако миновала ночь, проведенная путниками на постоялом дворе, миновал следующий день, они свернули с тракта, что вел на восток, к гаваням Беттора, и теперь шли на север, пробираясь к самой границе владений Халланской Короны.
Вокруг них потянулись густые леса, лишь изредка перемежающиеся с небольшими деревнями. Здесь уже чувствовалась близость Хребта, из-за которого с огнем и разорением приходили северные варвары. Местные жители носили оружие — они единственные в королевстве имели такую привилегию.
— Ты не боишься идти дальше? — спросил Эммель-Зораг кормилицу на четвертый день пути, когда громады гор Хребта уже закрывали полнеба.
— Я? Боюсь? Господин шутит, — засмеялась кормилица, ядреная нелласская деваха. — Мои родители и братья с сестрами наконец-то едят досыта! У них новый дом! Они даже хотят прикупить ферму! И все это благодаря вам, господин. Так чего же мне бояться?
На пятый день вокруг них сомкнулись угрюмые еловые леса. Проселочная дорога превратилась в узкую, полузаросшую тележную колею; старому волшебнику казалось, что он слышит далекое завывание волков, и это было странно — волки в эту пору, да еще и днем, обычая выть не имеют.
Дорога привела их в крохотную деревушку — полтора десятка дворов, жалкое подобие харчевни — и тут кончилась. Дальше по чащобам петляли одни охотничьи тропы, однако Эммель-Зораг и не собирался испытывать судьбу за Хребтом, хотя там, конечно же, койарам было бы труднее разыскать беглецов. Здесь, в глухой подлесной деревушке, жил старый приятель Эммель-Зорага, его собрат по Искусству, но, в отличие от нелласского сэйрава, не забросивший это занятие. Когда-то его имя тоже гремело над полями сражений, дочери самых знатных родов королевства втайне мечтали о том, чтобы войти хозяйкой в его грозный замок… Однако все это было давно. Один из лучших мечей Халлана, гордость королевской гвардии, известный отчаянными похождениями, человек, которого звали Дор-Вейтарн, избрал стезю волшебства.
И еще он приходился старшим братом тому самому барону Вейтарну.
В этих края Дор-Вейтарна прозвали Вороном — за иссиня-черные, как вороново крыло, волосы и за мудрость, исстари приписываемую в этих краях благородной птице. Дом его снаружи ничем не отличался от остальных деревенских строений; просторный — здесь строили с размахом, благо леса хватало — и простой, он ничем не привлек бы взгляда впервые оказавшегося здесь чужака. Но никто из деревенских обитателей не знал, что из подпола ведет узкий и длинный ход в тайные пещеры, открывающиеся в обрыв быстрой местной речушки. Там Дор-Вейтарн занимался своими изысканиями, туда к нему приходили странные гости, коим несподручно появляться в людских селениях даже ночью…
Отрекшийся от своего титула барон встретил старого друга с радостью и удивлением. Он выслушал историю, рассказанную Эммель-Зорагом, и лицо его омрачилось.
— Плохо дело, почтенный Эммель-Зораг. — Несмотря на долгие годы дружбы, Ворон именовал нелласского сэйрава только так и не иначе, поскольку тот был старше его годами. Переубедить его Эммель-Зораг так и не смог.
— Плохо наше дело, со всех сторон плохо, куда ни кинь, все плохо выходит, — задумчиво бормотал Ворон, глядя на разбросанные по полу руны. — Слишком многое связано теперь с этим младенцем, почтенный друг мой. За ним охотятся; койары — это понятно. Принц королевской крови нужен им для их отвратительных обрядов — они могут даже принести его в жертву своим покровителям, коих мы называем Лишенные Тел. А может, есть у них и иные цели, мне неведомые… Ты не хуже меня знаешь, почтенный Эммель-Зораг, что вся королевская семья Халлана отличалась большими магическими способностями; но лишь если у королевы рождалось именно столько детей и именно под такими Знаками Судьбы, как у нашей бедной правительницы, — да упокоит ее в посмертии пресветлый Ямерт! — то последний ребенок, если он мальчик, получает изначально поистине великие способности. Если его правильно воспитать… это может быть величайший колдун нашего времени. Лакомая добыча для Черных койаров!..
Однако давай оставим пока эти велеречивые рассуждения и подумаем, что надо сделать сейчас. Мыслю я, что тебе, почтенный друг мой, здесь оставаться невместно. Повелительницу койаров я знаю слишком хорошо. Она перевернет вверх дном весь город! Рано или поздно она узнает, что ты нанял кормилицу — и в тот же день исчез из города. Хоть ты и наказал своим домашним не болтать, но кто может полностью поручиться за то, что их языки и впрямь останутся на замках? Кто-нибудь да проговорится, а шпионов у койаров достаточно.
Но с Черными койарами мы с тобой, коль поможет светлый Ямерт, как-нибудь да управимся. Куда больше заботит меня твой гость, что принес тебе принца. Восставший Ракот никогда и ничего не делает зря, и последствия поступков своих он предвидит на много лет вперед. Быть может, он хочет использовать принца в борьбе с новой Владычицей Халлана? Кто знает, может, при ней Перворожденные выйдут из своего долгого уединения, вновь станут участвовать в делах этого мира? Быть может, именно этого страшится и именно этого не хочет допустить Владыка Мрака? Хотя… должен тебе сказать, почтенный Эммель-Зораг, что воюет Восставший по-рыцарски. По крайней мере, оставшихся над схваткой Перворожденных он пока не трогает.
— Чудовище, принесшее Трогвара, говорило мне, что его миссия оплачена самой дорогой ценой, которую только может заплатить смертный… — заметил нелласский волшебник.
— Ты полагаешь, почтенный друг мой, что Владыка Тьмы просто откликнулся на мольбу баронессы Оливии? Жаль ее, красивая была женщина и брата моего меньшого любила… — Ворон печально опустил голову, однако не дал скорби овладеть собой. — Быть может, быть может. Бытует такое поверье, что Владыка Мрака охотнее помогает смертным, чем далекие от нас Молодые Боги, затворившиеся в пределах своего Обетованного… правда, и плата за помощь у Ракота куда как высока… Хотя, чтобы послать такое чудовище, которому по плечу справиться с койарами, через миры и их ограды, нужны поистине великие силы…
— Мне страшно, друг Дор, — признался Ворону Эммель-Зораг. — Вдруг мы с тобой спасаем, укрываем, обучаем будущее страшное оружие Тьмы?! Не стоит ли отправиться в храм Ямерта или лучше милосердной Ялини — и вручить принца тамошним служителям?
— Что ты говоришь, почтенный Эммель-Зораг, — нахмурился Дор-Вейтарн. — Это же благороднорожденный принц, наш с тобой повелитель! Не знаю, как там себя покажет новая Владычица, — но ты-то служил королю! Хотя, должен сказать, народ пока на нее не ропщет… Однако нас это волновать не должно. Я давно удалился от двора, придворных интриг и тому подобного — но, как и ты, мой почтенный друг, я присягал Королевскому Дому Халлана, и от этой присяги я не отступлю. Нам надо спрятать принца так, чтобы до него никто бы не добрался, а потом… я считаю, предположение посланца Тьмы выглядит весьма разумным.
— Разве ты не хочешь взять Трогвара в ученики, если он, как ты говоришь, и впрямь может вырасти в великого колдуна? — спросил Эммель-Зораг, прихлебывая темное деревенское пиво.
— В ученики не берут, — опуская голову, сумрачно ответил Ворон. — Ученика посылает Судьба… Трогвара ко мне привел ты, не Она. Давай не будем говорить об этом, мой почтенный друг.
— Хорошо, — с некоторым удивлением сказал Эммель-Зораг. — Так что же ты предлагаешь делать?
— Принца следует оставить здесь, — произнес Дор-Вейтарн. — Но не у меня. Я отдам его на воспитание древесным, лесным гномам. Они кое-чем обязаны мне и не откажут нам в этой просьбе. Там Трогвар будет в безопасности. До лесных тайников не добраться никаким койарам. Я буду встречаться с ним, а когда ему исполнится семь… мы определим его в Школу Меча.
— Понимаю, — кивнул Эммель-Зораг и стал отвязывать от пояса тяжелый кошель. — Полагаю, тебе это будет нелишним?
— Это? Да, сколько потребуется внести за Трогвара в Школе…
— А остальное? А тебе, Дор-Вейтарн?
— Мне? Ты смеешься надо мной, мой почтенный друг. Ворону золото ни к чему. Завтра поутру я отнесу принца к гномам. А вы можете трогаться в обратный путь — погоди, не возражай, твое отсутствие не должно быть замечено! Мы же только что говорили об этом… — прибавил Дор-Вейтарн, видя протестующий жест Эммель-Зорага.
Нелласскому волшебнику не нужно было рассказывать о древесных, или лесных, гномах. Непоседливые и шкодливые, они тем не менее крепко держали раз данное слово. Золото не имело над ними власти, подобно той, что оно имело над их горными собратьями. Древесные гномы чтили волшебников и побаивались их. Деловитые, тороватые, они сами владели своеобычной магией, отстаивая свои лесные владения от желающих наложить на них свою руку. Если они дадут Слово — за принца можно будет не беспокоиться. Его след оборвется в этой глухой подлесной деревне, и даже он, Эммель-Зораг, не будет знать, где находится Трогвар.
Нелласский сэйрав и кормилица отправились в обратный путь, а Ворон, не испытывая судьбу гаданиями, уложил младенца и преспокойно отошел ко сну сам, предварительно послав весть лесным гномам. Черных койаров он не страшился — они хоть и могущественны и владеют странными силами, но сюда им добраться будет нелегко… А если они доберутся, у него найдется, чем их встретить.

* * *

Утро своего второго дня в Нелласе принцесса Арьята, законная наследница Халланской Короны, встретила забившись в узкую и глубокую щель городской стены. Она случайно наткнулась на место, где раствор выкрошился и кто-то — из озорства, наверное? — не пожалел сил на то, чтобы выломать из стены несколько громадных глыб. Подле этой щели стояли пригнанные в город возы с сеном, Арьяте удалось набрать немного для подстилки. Все пережитое отняло у принцессы так много сил, что она провалилась в черный сон без сновидений, едва улегшись.
Выбравшись из своего убежища и наскоро умывшись в колодце на Рыночной площади, принцесса вновь отправилась к дому барона Вейтарна. Она понимала, что это безумие, но иного выхода у нее не было. Барон представлялся принцессе ее единственным союзником, и она надеялась, улучив момент, поговорить с ним.
Пробираясь к памятному дому, девушка обратила внимание на мрачных воинов в черном и сером с короткими прямыми мечами у пояса, занявших в городских воротах место дружинников Нелласа. Столкнувшись взглядом с одним из этих воинов, Арьята невольно вздрогнула и поспешила пройти мимо, опустив глаза, — ворота охранялись Орденом Койаров. Это значило, что охота на них с Трогваром пошла уже всерьез.
У дома барона Вейтарна принцессе пришлось испытать новое потрясение. Она ожидала увидеть похоронную процессию — жены барона, несчастной Оливии, однако ее взору предстали две траурные повозки!..

* * *

Фельве медленно приближалась, низко склонив голову; предводительница койаров застыла на середине просторной передней; рядом с ней против собственной воли оказался растерянный Вейтарн.
— Твоя жена украла принца! — прошипела предводительница, поворачиваясь к барону. Глаза ее сузились, казалось, она сейчас вопьется зубами ему в горло. Наверное, единственный раз за всю свою жизнь та, которая стояла во главе самого могущественного тайного Ордена в Западном Хьёрварде, потеряла самообладание. — Отвечай, жалкий червь, где она его спрятала?!
Фельве метнулась к Вейтарну, подобно бросающейся на добычу змее; ее короткий и широкий кинжал столкнулся с недлинным клинком барона. Сталь со скрежетом ударила в сталь; свободной рукой барон попытался ударить Фельве в незащищенное горло, но тут слева от него что-то мелькнуло, и его рука с трудом отразила внезапный выпад предводительницы. Она не хотела убивать барона, он был нужен ей живым, и Фельве собиралась лишь приставить лезвие к шее Вейтарна, однако неистовый барон спутал все их планы.
— Люди, ко мне! — заревел он, отпрыгивая к окну. — Сюда, с оружием!
— Проклятие! — почти взвизгнула предводительница. — Фельве!
Ее верная соратница молча прыгнула, однако если она рассчитывала встретить обремененного изрядным брюшком, разжиревшего сорокалетнего мужчину, то жестоко ошиблась. С удивительной для его грузной фигуры легкостью барон извернулся, присев на одно колено, и его короткий парадный клинок ударил в живот Фельве. Железо легко погрузилось в плоть; пальцы Вейтарна обагрились кровью. Обмякшее тело Фельве глухо стукнулось об пол; Вейтарн выхватил из ослабевшей руки оружие, замахнулся им на предводительницу…
Сухо щелкнул небольшой арбалет, и странная стрела, оставляя за собой в воздухе блекло-зеленую дорожку, впилась в широкую грудь барона, тотчас превратившись в короткую и толстую змею с усаженной многочисленными зубами широкой пастью. Тварь немедленно вгрызлась в плоть, пробираясь к сердцу.
Вейтарн еще успел полоснуть тварь кинжалом Фельве, но тут жизнь покинула его тело, и он замер, распластавшись на полу. Из перерезанного тела страшной змеи на пол медленно вытекала темно-зеленая кровь.
Предводительница койаров, с презрением глядя на мертвого барона, неторопливо перезарядила арбалет. Как жаль, что этот Вейтарн ухитрился полоснуть клинком Дарготу, — доберись ненасытная тварь до его сердца, тело барона можно было бы извлечь из смерти особыми магическими приемами, и он стал бы еще одним бойцом воинства койаров; душа же его оказалась бы пленена могущественными малефиками Ордена…
Предводительница Ордена мысленно окликнула нескольких воинов из своей личной сотни и, когда в передней появились семь затянутых в черное фигур, коротко произнесла:
— Соберите здешних слуг. Заставьте этих скотов работать. Пусть к утру будет все готово для двух роскошных погребений. Распустите слух, что баронесса Оливия погибла от рук ночных бандитов, а ее супруг, не снеся удара, сам покончил счеты с жизнью. Здешней челяди пообещайте… сами знаете что, если они станут болтать…
Она отдала еще несколько приказов. Немедля расставить верных людей у городских ворот, а с утра начать прочесывать Неллас…

* * *

Арьята тотчас поняла, что здесь что-то неладно. Во дворе всем распоряжались угрюмые воины Ордена; испуганные слуги поспешно выполняли все их приказы. Спустя несколько минут из разговора толпившихся перед воротами зевак принцесса узнала, что барон Вейтарн присоединился к своей жене.
Арьята не рискнула вторично прибегнуть к заклятию слуха. Прошлый раз ее спасло лишь чудо, повторная попытка могла стоить жизни. Оборвалась последняя ниточка, которая могла бы привести ее к исчезнувшему Трогвару…
И все же она не могла уйти. Что-то неудержимо тянуло ее к этому дому, какая-то сила не давала ей уйти прочь; раздираемая на части противоречивыми стремлениями, принцесса сама не заметила, как обогнула строение и оказалась в узком переулке, возле задних ворот. Бродить здесь было чистым безумием — уже наверняка о ней знают все до единого воины Ордена; и все же она не уходила.
Створки ворот внезапно приоткрылись, четверо койаров с видимым напряжением выволокли громадный куль, перемазанный в нескольких местах чем-то багровым. Арьята поспешно юркнула за выпирающий угол какого-то сарая, не переставая следить за мрачной четверкой. Мимо нее прогрохотала телега, на передке сидел еще один воин Ордена; впятером койары с трудом взвалили свою ношу на телегу, возчик хлестнул лошадь, и та неспешно потрусила прочь. Четверо вынесших куль воинов вернулись во двор. Арьята осторожно выглянула из своего укрытия и, поминутно озираясь, припустила вдогонку.
Телега долго петляла по глухим и кривым проулкам; возчик ухитрился ни разу не пересечь оживленных улиц. Наконец они добрались до узких ворот, носивших выразительное название Мусорных. По счастью, их не охраняли воины Ордена — стояло лишь двое городских стражников, на все лады проклинавших своего начальника, уличившего их в пьянстве и поставившего на этот самый грязный и позорный пост. Они были полностью поглощены подбором наиболее подходящих прозвищ своему старшому и больше ни на что внимания не обращали. Принцесса беспрепятственно проскользнула вслед за повозкой.
Оказавшись за воротами, она поспешно зажала нос. Здесь на несколько миль от крепостных стен до самого берега реки тянулась старая городская свалка. Отец последнего халланского короля выстроил новую стену за свалкой, и так получилось, что об этом куске земли вообще забыли.
Телега осторожно пробиралась среди высоченных гниющих груд; огибая мутные лужи, на почтительном расстоянии за ней следовала принцесса. Углубившись довольно далеко в хаос мусорных хребтов, возчик остановил телегу. Повозившись некоторое время, он спихнул свой груз наземь, развернулся и тронулся в обратный путь.
Стилет Арьяты торопливо распорол грязную мешковину. Открылось широкое, грубо вылепленное лицо великана, с закрытыми глазами. «Верно, кто-то из слуг барона… — мелькнуло в голове принцессы. — Защищал господина… Но почему же меня потянуло за этой телегой?»
Тонкие пальцы принцессы осторожно коснулись мощной шеи, и тело великана внезапно вздрогнуло. Он был еще жив.
Арьяте стоило немалых трудов влить посредством магии в Гара достаточно сил, чтобы тот смог доковылять до берега реки, где было почище. Ей пришлось долго объяснять великану, кто она такая и почему он должен рассказать ей все со всеми подробностями. Гар не отличался сообразительностью, а принцесса слишком устала после своего чародейства. Так Арьята, чувствуя, как разжимаются ледяные тиски отчаяния, услыхала последнюю часть истории и узнала главное — имя того человека, к которому направлялась Оливия. Принцессе оставалось надеяться лишь на то, что посланец Тьмы выполнил волю баронессы и Трогвар попал к старому нелласскому сэйраву по имени Эммель-Зораг.

* * *

Дор-Вейтарн шел по длинному подземному тоннелю, прекрасно ориентируясь в полной темноте. Он направлялся к своей заклинательной пещере — после самого ухода Эммель-Зорага Ворон терзался смутной тревогой. Он чувствовал: его настойчиво ищет чья-то мысль, и в дело пошли магические средства. Дор-Вейтарн послал весть лесным гномам; они должны были прийти, и волшебник шел по залитой мраком пещере, держа на руках спокойно спавшего Трогвара.
Ворон слишком хорошо знал, что такое Орден Койаров, чтобы наивно полагать, будто нехитрая уловка Эммель-Зорага собьет их ищеек со следа. Один лишь раз, еще при жизни своего учителя, ему довелось видеть, как созданный малефиками Ордена Пылевой Демон настиг свою жертву, пройдя по ее следу почти полторы тысячи миль через весь Халлан…
Волшебник не старался отогнать тревожные мысли. Напротив, он тщательно обдумывал самые неблагоприятные для себя исходы — что койары уже знают об отсутствии Эммель-Зорага в Нелласе и сейчас их невидимые прислужники отыскивают на дорогах Халлана полустершийся след старого колдуна. В таком случае через день-два следовало ждать непрошеных гостей. У мага оставалось лишь несколько часов — для того чтобы вручить Трогвара гномам и дать им уйти поглубже в непроходимые для людей чащобы. В голове Ворона уже складывался план, правда, чреватый для него самого смертельным риском.
«Не обманывай себя, — подумал старый волшебник. — Койары поверят, что принц Трогвар вне досягаемости, лишь только держа в руках его труп. Труп настоящий, потому что его с придирчивостью станут расчленять весьма умелые малефики Ордена, для которых некромантия — хлеб насущный. И должен найтись некто, кто подбросит им такой труп… желательно с наибольшим шумом, грохотом и прочими огневыми потехами. А это значит, что тебе, Дор-Вейтарн предстоит дать бой посланцам Ордена… после которого они и найдут тело принца, сраженного их же оружием. Пусть Черная Матерь поотрывает их глупые головы после такого позора…»
Непроницаемый сумрак вокруг Ворона тем временем сменился мягким серо-зеленым полусветом. Впереди замаячила арка выхода.
Однако прежде чем шагнуть под раскинувшиеся своды приречной пещеры, Дор-Вейтарн долго и тщательно налагал скрывающее следы заклинание, надеясь, что среди множества ложных следов, которые он намеревался проложить вокруг своего жилища, колдуны Ордена не отыщут верный.

Старый волшебник оказался в просторной, чистой и сухой пещере, стены и углы тонули в мягком полумраке. Посредине, выбиваясь из-под земли, журчал ключ — от него брал начало небольшой ручеек, сбегавший по пологому руслу к реке. На белом песке в середине зала были видны грубо высеченные из камня черные стол и кресло, более смахивавшее на королевский трон. Подле них, рядом с источником из длинных валунов, был сложен круглый очаг. Больше в пещере ничего не было, однако она и не нуждалась ни в каких мрачных колдовских атрибутах. Воздух в ней был удивительно чист и напоен странными ароматами — их нельзя было соотнести ни с каким цветком или деревом, они были ароматами мысли и настроения, от одних безудержно тянуло в пляс, другие настраивали на серьезный лад. Были и такие, от которых сладко начинало щемить сердце, и те, что заставляли вдохнувшего их идти в бой, не помня себя. Однако последние Дор-Вейтарном на волю не выпускались никогда.
Ворон подошел к каменному креслу, осторожно положил запеленатого Трогвара на темную столешницу, отпил воды из родника, сел, устроился поудобнее и стал ждать.
Шло время, голубые колечки дыма из трубки Дор-Вейтарна плавно поднимались и таяли под потолком, на серебристой поверхности воды в каменной чаше родника прихотливо играли отблески света от зажженного Вороном магического фонарика. Старый волшебник выкурил целых четыре полные порции душистого табака из Южного Хьёрварда — единственное, что осталось от прошлой жизни, так это неистребимая привычка к хорошему табаку, — когда наконец появились гномы.
— Мы не могли прийти вовремя, почтенный! — не здороваясь, с порога произнес один из них. — В окрестных лесах творится что-то неладное…
Перед старым волшебником стояли пятеро невысоких лесных обитателей. Одеты они были большей частью в зеленое и коричневое, каждый имел на поясе толстый моток веревок с деревянными крюками на концах; из-под валяных шапок выбивались волнистые каштановые волосы. Оружия при себе они не носили.
На Дор-Вейтарна смотрели пять пар внимательных серых глаз. Обычно лесные гномы отличались легкомысленным и непостоянным нравом, однако были среди них и почтенные, заслуживавшие всяческого уважения семьи, что крепко блюли Лес, и именно благодаря им остальные гномы имели возможность беспрепятственно лоботрясничать.
Этот небольшой древний народ делился на три основные ветви, получившие несколько смешные названия корневиков, дуплянников и веточников. Первые обитали в глубоких норах под корнями старых деревьев — они-то и были самыми зажиточными, деловитыми и серьезными из всех. Дуплянники предпочитали одному большому постоянному жилищу несколько отдельных дупел, разбросанных тут и там по лесу. Веточники же вообще не утруждали себя устройством постоянных обиталищ, а кочевали с одного места на другое, нигде подолгу не задерживаясь и ночуя просто в кронах деревьев. Эти проводили все время в песнях, плясках, всяческих проказах, порой немало досаждая жителям подлесных деревень.
Разумеется, все гости Дор-Вейтарна принадлежали к корневикам.
— В чем дело, почтенные? — спросил он гномов, знаком приглашая их садиться. Из песка, повинуясь жесту сухой загорелой руки, появилось пять невысоких каменных стульев.
Гномы рассаживались неторопливо, блюдя достоинство. Если Ворон хотел чего-то добиться от них, не следовало начинать беседу с собственных просьб.
— По дальним окраинам начали рыскать какие-то воины в черном, — откашлявшись, солидно начал один из гномов, самый старший среди них, по имени Вестри. Его густая белая борода была аккуратно подстрижена, коричневатые сцепленные пальцы лежали на коленях, и Дор-Вейтарн заметил слабую дрожь. У старого гнома было явно неспокойно на сердце.
— Воины в черном, — продолжал тем временем Вестри. — Пришла весть от самого Нелласа. Люди с мечами. Шарят по окраинам лесов. С ними странные псы — точнее, это вовсе не псы, это духи в образе псов. Они что-то вынюхивают. Мы знаем этих тварей. Они кого-то ищут. Ищут чей-то след. Когда найдут, отправят в погоню Пылевого Демона. А Пылевые Демоны не упустят случая сожрать кого-то из нас, если заметят… Многие встревожены. Мы просим защиты!
Волшебник выпустил несколько колечек дыма из своей трубки, откинувшись на спинку кресла и полузакрыв глаза. Ясно было как день, что оправдались его худшие ожидания. Орден Койаров не тратил времени попусту. Каким-то образом они уже проведали о том, что Трогвара нет в городе. Пока еще они не связали исчезновение новорожденного принца с именем Эммель-Зорага, иначе черные воины уже двигались бы по его следу прямо сюда, к жилищу Дор-Вейтарна. Без сомнений, через день или два койары разберутся, что к чему. Таким образом, самое раннее — к завтрашнему вечеру ему следовало ждать гостей. Что ж, времени у нас хватит. Гномы успеют уйти достаточно далеко, а слугам койаров он, Ворон, устроит достойную встречу.
— Я позабочусь о том, чтобы они не побеспокоили вас, — по-прежнему не открывая глаз, произнес волшебник. — Но нам придется действовать сообща. У меня здесь младенец. Койары охотятся именно за ним, не стану от вас этого скрывать. Малыша нужно спрятать — и не только спрятать, его нужно вырастить. И лишь когда ему исполнится семь, он уйдет от вас. Я постараюсь помочь, чем только смогу, мое слово крепкое. Подробности обсудим позже, сейчас самое важное — ваше согласие. Дадите ли вы мне его? Помните, что если вы откажетесь, силы Зла возрастут многократно — попади Трогвар им в руки. В одиночку я смогу защититься от койаров и защитить вас от них, но если руки мои окажутся связаны еще и этим ребенком… — Он сделал выразительную паузу. — Вы мудры и сами сможете принять правильное решение.
— Нам надо подумать, о достойный Дор-Вейтарн, — несколько севшим голосом ответил Вестри, и гномы тотчас склонились друг к другу. До слуха волшебника долетали обрывки торопливых, произнесенных взволнованным шепотом фраз. Однако Ворон даже не пытался понять, о чем идет речь. Он просто сидел, наслаждаясь прохладным покоем своей заклинательной пещеры, отчетливо понимая, что схватка с койарами неизбежна. А это значит — пещера, чистый ключ, его мелодичное журчание, мягкий песок, приглушенный зеленоватый свет очень скоро могут исчезнуть без следа. Древние стены промытой водами каверны рухнут, упокоив навсегда под землей и прах самого Дор-Вейтарна…
Маленький лесной народец совещался недолго. Пришедшие сюда корневики могли говорить не только от своего имени — и приняли решение. Они были согласны.
Пятеро древесных гномов и старый чародей беседовали еще долго, пока Трогвар сладко спал, погруженный Вороном в волшебный сон с прекрасными сновидениями Они обсудили многое, их речи касались мира и войны, магии и ведовства, мечей и драконов… многого, что повстречается на жизненном пути мирно дремавшего младенца. Солнце почти что село, когда гномы встали, торжественно и чинно поклонились Дор-Вейтарну и, аккуратно уложив в большую плетеную корзину так и не проснувшегося Трогвара, засеменили прочь; эту ночь им спать было не суждено. Вестри остался. Когда небесный пастух погонит в стойла стада бесчисленных звезд и заря сядет умываться на самом краю громадного земного диска, Трогвар будет уже в безопасности, в далеких, глухих чащобах, куда не сможет добраться ни один Пылевой Демон.
Четверо пришедших в этот заклинательный зал должны были сами донести Трогвара до потайного укрывища. Только четверо, потому что пятый, Вестри, оставался здесь, чтобы его народ точно знал, чем кончится поединок Дор-Вейтарна с Черным Орденом.

ГЛАВА VI

— Что же делать-то нам, госпожа? — пробасил Гар, шмыгая носом и вытирая слезы. — Убили ведь они и госпожу мою, и господина моего! И меня едва не убили… Что же нам делать-то?
Арьята молчала. Она сидела возле самой воды, обхватив руками согнутые ноги и положив подбородок на колени. Только теперь принцесса поняла, какой страшной силе бросила вызов, — без сомнения, в прошлую ночь ее спасло только чудо. Орден Койаров скорее спалит дотла весь Неллас и перебьет его жителей, чем упустит драгоценную добычу. Оставалось надеяться только на то, что у этого Эммель-Зорага хватит сообразительности как можно скорее покинуть город. И кроме того, из этого следовало, что Арьяте ни в коем случае нельзя и близко подходить к его дому. Лучше всего было бы перехватить старого сэйрава после того, как он выберется за крепостные ворота, чтобы потом идти с ним… Но, во имя всесильного Ямерта, что делать с этим беднягой Гаром?
— Сиди здесь, — распорядилась принцесса, поднимаясь. — Не трогайся с места, пока я не вернусь.
Великан послушно кивнул. Арьята стала крадучись пробираться обратно к Мусорным воротам… и едва не столкнулась нос к носу с восьмеркой заступивших на стражу мрачных воинов Ордена. Дорога назад, в город, была отрезана.
Почти тотчас появился и еще один отряд — десятка два затянутых в черное мечников. Эти, не задерживаясь, деловито направились в глубь свалки, принявшись методично обшаривать все вокруг. Похоже, их не смущали ни груды гниющих отбросов, ни ужасающее зловоние.
Принцесса опрометью помчалась назад. Койары показали себя очень быстрыми противниками, и сейчас у Арьяты оставался один-единственный путь бегства — по реке, прочь из Нелласа. Не приходилось сомневаться, что все пристани и набережные также тщательно охраняются.
— За мной, Гар, — только и сказала она великану, входя в холодные речные волны.
Былой слуга Оливии недовольно заворчал, но не посмел ослушаться.
Они поплыли. У Гара это получалось плохо, он отчаянно колотил по воде руками и ногами, поднимая целые фонтаны брызг. Арьята скользила, подобно рыбке, в одиночку; ей не составило бы труда скрыться, однако из-за великана их заметили с берега.
Надо отдать койарам должное — действовали они молниеносно, без малейшей суеты и неразберихи. Спустя несколько секунд над рекой раздалось звонкое щелканье арбалетов да злой свист коротких и толстых стрел. Шестеро воинов Ордена молча бросились в реку и поплыли вслед за беглецами.
Стрелы вспарывали воду возле самой головы принцессы. Койары стреляли с редкой меткостью и быстротой; Арьята поняла, что воины в черном не хотят убивать ее, стремясь взять живьем. Завеса стрел отрезала дорогу дальше по реке, и теперь плывшим вдогон слугам Ордена оставалось лишь схватить беглянку…
— Госпожа! — захлебываясь, проревел Гар. — Плыви, госпожа! Я задержу!..
Резко согнувшись в пояснице, Арьята мощным гребком ушла в глубину. Перевернувшись на спину, она уцепилась за пояс Гара, заставляя его тоже погрузиться.
Это было очень нелегко — тащить великана под водой, давая ему лишь изредка вздохнуть воздуха. Сама Арьята показывалась на поверхности вдвое реже. Сворачивая то вправо, то влево, сносимые течением, они отплывали от стрелков все дальше и дальше. Шестеро преследователей настигли принцессу с Гаром уже почти у самого берега.
Великан совершенно не интересовал черных воинов. Однако, чтобы добраться до Арьяты, им надо было сперва справиться с ним.
Вода забурлила и вспенилась. В руках койаров мелькнули короткие блестящие мечи, однако великан, почувствовав под ногами дно, сражался с небывалой яростью. Койары попытались кинуться на него сразу все вместе, со всех сторон; один оказался чуть более проворным, он опередил остальных, но лишь для того, чтобы его шея хрустнула под железными пальцами великана. Пена вокруг сцепившихся побагровела — клинок умирающего койара оцарапал плечо Гара, но великан, захлебываясь, успел размозжить голову еще одного нападавшего, прежде чем два других меча вонзились ему в руку и в бок.
Горечь и жгучая, неведомая доселе ненависть мощной волной обрушились на Арьяту. Только на один миг мелькнул перед ней взор тонувшего Гара, и стилет словно сам вспрыгнул ей в руку.
Она вновь нырнула и открыла под водой глаза. Прямо перед ней ко дну медленно шел громадный бесформенный ком, оставляя за собой темно-багровые полосы. Ком дергался, словно бьющееся в агонии животное, время от времени мелькала чья-то рука с кинжалом, клинки погружались в тело Гара, однако великан, сгребя в охапку всех четверых противников, похоже, твердо решил расстаться с жизнью только вместе с ними.
Арьята метнулась к борющимся, точно стремительная выдра, и, прежде чем заметивший ее воин Ордена успел высвободить руку для защиты, стилет погрузился ему в шею. Второй враг попытался отмахнуться ножом, лезвие задело предплечье принцессы, однако ее клинок дошел до сердца противника.
Вода вокруг стала совсем непроглядной от крови Едва ли не ощупью Арьята, уже задыхаясь, отыскала третьего койара и холодно, без колебаний, вогнала в тело оружие на всю длину, словно была она не утонченной принцессой, а старым, видавшим тысячи смертей циничным наемником. Ей казалось, что она убивает не людей, а давит каких-то отвратительных, смертельно опасных насекомых.
Нехватка воздуха вынудила ее рвануться вверх, и тут Гар яростным, поистине запредельным усилием стиснул в смертельных объятиях последнего врага, ломая ему кости. Два так и не расцепившихся противника опустились на дно…
У принцессы не было времени рыдать и оплакивать погибшего великана. Она понимала, что, появись она на поверхности, койары уже не потеряют ее из виду.
Она поплыла под водой, пока перед глазами не замелькали красные и зеленые круги. У противоположного берега — она знала — были заросли тростника. Она была обязана добраться до них так, чтобы не заметили койары. Девушка надеялась, что оставшиеся возле свалки воины Ордена поверят в то, что она утонула вместе с остальными…
Пальцы рук нашарили илистое дно. Берег был совсем рядом; цепляясь за осклизлые коряги, принцесса почти ползла, наполовину теряя сознание от нехватки воздуха. Она изо всех сил боролась со жгучим и неотвязным желанием выскочить, вдохнуть полной грудью, бегом броситься прочь от страшной реки, только что упокоившей в себе семерых, и всякий раз, когда, казалось, ей уже не выдержать больше, словно чья-то невидимая рука подносила к ее глазам Четыре Камня Халлана; в ее видении самоцветы дивно и величественно лучились мягким переливающимся огнем, и свет их помогал противостоять безумию.
Она выдержала. Едва-едва захватывая воздух губами — для чего ей приходилось переворачиваться на спину, — принцесса проползла среди острых листьев высокого тростника и осторожно, почти не дыша, выбралась на пологий берег. Вжалась в песок и осталась лежать неподвижно.
Она боялась пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы подняться и посмотреть, чем же сейчас заняты койары на противоположном берегу; холод пробирал до костей, мокрая одежда липла к телу, жадно высасывая последние остатки тепла. Арьята вдруг поняла, что если она не согреется, то просто умрет — умрет прямо сейчас, на этом самом месте; только теперь она решилась оглянуться.
Там, вдали, у самой кромки воды, стояли десятка полтора воинов в черном, держа наготове арбалеты, и еще пятеро на небольшом плоту торопливо отпихивались от берега. Арьята ужом поползла вперед.
Ей вновь повезло. Здесь в реку впадал небольшой ручей, текущий в глубоком овраге с высокими и обрывистыми склонами; Арьята незамеченной скользнула в его устье. Здесь уже можно было выпрямиться — и бежать, бежать что есть духу, так, чтобы ветер свистел в ушах!.. Бежать, чувствуя, как живительное тепло вновь возвращается в онемевшие от холода руки и ноги, бежать, пока сердце не начнет вырываться из груди!..
Запыхавшись вконец, принцесса остановилась. Остро болел бок; девушка задыхалась. Теперь — быстрым, размашистым шагом вперед, как можно дальше от реки, как можно дальше! Время от времени она останавливалась и прислушивалась, нет ли погони, хотя умом прекрасно понимала, что койары если и будут гнаться за ней, то она наверняка ничего не услышит до самого последнего момента. Арьята старалась бежать по ручью, надеясь не оставить следов; однако затем принцесса подумала, что именно этого койары и будут ожидать от нее, когда переправятся на другой берег и разберутся в следах. И потому, заметив справа от себя спускавшийся почти к самому руслу чистый травяной склон, Арьята решительно свернула, выбравшись прочь из оврага. Оглянувшись, она вздохнула с некоторым облегчением — примятая было ею короткая трава уже распрямилась.
Не сбавляя шага, принцесса двинулась куда глаза глядят, подальше от реки, в самую глубь леса. Ей пришлось пробираться густым и мокрым чернолесьем, кое-как отыскивая дорогу в непролазных зарослях. Остановилась она, лишь почувствовав, что больше не может сделать ни шагу, хотя бы весь Орден Койаров во главе с его страшной предводительницей гнался за нею по пятам.
Принцесса очутилась на сухом и довольно высоком холме с длинными и пологими склонами. Его покрывали величественные дубы; мокрые ивняки и болотины остались позади. Здесь же лесные гиганты спокойно и величаво возносили к самым облакам свои могучие руки-ветви; их листва беззаботно перешептывалась о чем-то под легким ветерком; могучие корни утопали в мягкой и длинной траве, так и тянувшей прилечь вконец измученную Арьяту.
И тут силы действительно оставили принцессу — вспомнилось, что за последние сутки она, раньше не обидевшая и мухи, убила ни много ни мало пятерых — пятерых людей, таких же, как она, Смертных, ходивших с нею по одной земле и дышавших одним воздухом. Впервые в жизни Арьята обагрила руки человеческой кровью — эта мысль только теперь добралась до ее сознания.
Принцессу затрясло. Девушка изогнулась в мучительном спазме, исходя кровавой рвотой. Ей казалось, что тени убитых воинов обступают ее, протягивают длинные бесплотные пальцы, стремясь утащить с собой, в области Серых Стран, где, говорят, каждый убийца, встречаясь со своими жертвами, должен будет держать ответ за содеянные им преступления… От всего этого Арьята лишилась чувств.

* * *

Дор-Вейтарн и гном-корневик Вестри не теряли времени даром. Старый волшебник, как мог, рассказал о причинах тревоги, и в глубь владений невысокого веселого народца полетел грозный приказ — рассыпаться и затаиться! У Ворона и в мыслях не было втягивать лесных гномов в эту свару — он был не настолько наивен, чтобы недооценивать воинов Черного Ордена и полагать, будто крошечные луки и пращи Древесного Народа способны противостоять великолепно обученным, свирепым и безжалостным бойцам-койарам. Кроме того, такой неожиданный отпор наверняка насторожил бы предводительницу Ордена, а ей, увы, нельзя было отказать ни в уме, ни в проницательности. Она наверняка догадалась бы связать стрелы гномов и исчезновение Трогвара — а тогда Древесный Люд ожидала бы печальная участь.
У Ворона и Вестри была совершенно иная цель — уверить койаров, что Трогвар именно здесь, заставить предводительницу бросить в бой все силы, а потом изобразить притворное бегство старого волшебника, с таким расчетом, чтобы воинам Ордена достался бы лишь обугленный поддельный труп ребенка.
Однако само собой разумеется, что нелишними оказались бы и волчьи ямы, и самострелы-ловушки, и спрятанные в кронах деревьев ловчие сети, и подвешенные над тропами тяжелые бревна… увы, времени на это уже не было. Дор-Вейтарн старательно крепил свои магические средства защиты.
Это потребовало огромных сил; наконец все, что можно, было сделано, и Дор-Вейтарну осталось просто ждать. Не следовало проявлять излишнего любопытства к делам Ордена — если младенец у тебя, то следует сидеть тише воды и ниже травы, иначе враг может и не клюнуть на приманку.
— Ты отослал своих, Вестри? — устало опускаясь в свое любимое покойное кресло возле зева печи-камина, спросил Ворон, закурив свою неизменную трубку. — Они должны уйти как можно дальше. И тебе тоже следует поторопиться!
— Куда ж мне торопиться, мне спешить некуда, — проворчал Вестри, скинувший добротный кафтан и сейчас протиравший клинок своего длинного кинжала. Рукоять была словно нарочито неказистой, зато сталь клинка отливала голубым — оружие наверняка вышло из горнила истинных, горных гномов. Раньше Дор-Вейтарн никогда не видел у Вестри подобной вещи.
— Мне спешить некуда, — тем временем продолжал тот, не поднимая глаз от своей работы. — Я с тобой останусь, почтенный Дор-Вейтарн, это уж ты как хочешь, бранись не бранись, а нельзя тебе, почтенный, одному против этой черной нечисти выходить. — Когда они остались одни, гном отбросил высокопарные обороты и заговорил по-простому.
Старый волшебник только покачал головой.
— От тебя же никакой пользы, кроме вреда, Вестри, — напрямик сказал он. — С койарами простым железом не справиться! Луки и стрелы тут тоже не помогут. Ты только понапрасну погибнешь, потому что я не смогу защитить тебя как должно, а малефики Ордена, овладев твоим телом, могут заставить твою руку ударить меня в спину. Понимаешь? Я не сомневаюсь в твоей храбрости, но когда готовишься драться насмерть… — Ворон покачал головой. — Прошу тебя — не упрямься. Твоему народу ты нужен куда больше, нежели здесь.
Вестри презрительно скривился, хмыкнул, пожал плечами — однако в конце концов подчинился.
— Ладно, почтенный, — нехотя пробурчал он, накидывая свой кафтан. — Ты, вестимо, колдун, тебе, конечно, оно виднее. Да только зря, по-моему, ты меня отсылаешь! Никто не ведает, как оно тут еще повернуться-то сможет…
— Вестри, у тебя дело тоже куда как важное, — с укором заметил волшебник. — Торопись! Пока еще до своих доберешься.
Грустно и молча покивав, маленький гном, которого с куда большим основанием можно было бы назвать просто карликом, опустил голову, надвинул капюшон и скрылся за деревьями.
Волшебник остался один. Задумчиво играя угасающей трубкой, он вновь и вновь вспоминал, сделано ли все необходимое и не забыл ли он чего в поспешности. Во всей деревне больше никого не было — волшебство погрузило всех прочих обитателей в глубокий сон, на дома наложено было самое мощное из известных защищающих от огня заклинаний, не забыли также и скотину… Селение могло встретить врага. Оставалось только ждать.
Это оказалось самым трудным. Ворон не привык сидеть сложа руки, пока враг сам не найдет его; старый волшебник уже давно разработал изящную систему дозорных заклятий, однако еще ни разу не имел повода пустить ее в ход. И даже сейчас он колебался — настолько велик был соблазн хоть что-то узнать о своих противниках, хотя Дор-Вейтарн и понимал, что этого нельзя делать ни в коем случае.
Он ждал. Время в заклинательной пещере шло очень медленно, по песчаному полу едва-едва ползли пятна солнечного света, пробивавшегося сквозь специально оставленное отверстие в кровле. Дор-Вейтарн молча сидел в своем каменном кресле; со стороны могло бы показаться, что старый волшебник попросту дремлет.
Однако это было далеко не так. Старик вел нелегкий разговор с собственной совестью, сурово укорявшей его за то, что он, по сути дела, собственными руками отправил на смерть своего близкого друга, пожалуй, своего единственного друга, оставшегося у Ворона после долгих лет затворничества. Не требовалось особых умственных усилий, чтобы понять — Орден уже наверняка прочесал весь Неллас. И если им удалось связать отсутствие старого сэйрава с наймом им кормилицы, также покинувшей город вместе с ним, то участь Эммель-Зорага решена. Поразмыслив, Дор-Вейтарн уже было решил послать весть своему другу — план изменился, в город возвращаться не следует, надо искать иное убежище, — однако вновь передумал. Пылевой Демон легко отыщет Эммель-Зорага, где бы тот ни прятался. Защищаться от него старый сэйрав все равно не сможет, несмотря на то, что когда-то тоже обучался магии. А из этого следовало, что ему, Дор-Вейтарну, надлежит сделать так, чтобы койары сами нашли бы его, Ворона, и как можно скорее, пока Эммель-Зораг с ни в чем не повинной кормилицей, которой вообще не было никакого дела до всех этих высоких материй, не возвратился в город. Малефики Ордена могли оказаться и еще хитрее, чем полагал Ворон, но в любом случае ему придется драться. Что ж, будь что будет — он готов ко всему.
Новый план нужно было осуществить немедленно. И Ворон несколькими несложными заклинаниями направил свою мысль к тем лесным окраинам, где, по словам гномов, уже хозяйничали слуги Черного Ордена.
Он быстро смог убедиться, что гномы не преувеличивали. Внутреннему взору волшебника предстали многочисленные воины койаров, без устали рыскавшие по перелескам и оврагам. С ними были, как мрачно отметил про себя Дор-Вейтарн, и Сыщики — создания малефиков, наделенные способностью не только видеть, слышать и чувствовать вдесятеро острее любых других существ, но и вдобавок видеть отражения астральных двойников тех, кто проходил по тому месту, где находился Сыщик. Причем побывавших здесь не только что, а и неделю назад, и десять дней назад.
Итак, Орден в поисках. Но, похоже, они ищут вслепую, сами не ведая что. Если бы это было не так, за работу уже взялись бы Пылевые Демоны или иные столь же могущественные существа, коих с избытком сотворили изощренные в злодействах умы колдунов, принявших сторону Ордена и ставших уже не просто колдунами, не просто волшебниками, но злобными малефиками, что на языке Людей как раз и означает чародея, сознательно творящего зло.
Орден в поисках. Ну что же, пора напомнить о себе, если предводительницы этого страшного детища Мрачных Лет забыли, кто такой Ворон Халлана!
Руки волшебника теперь двигались с быстротой играющего сложный пассаж менестреля. Чтобы его вмешательство выглядело наиболее естественным, ему следовало найти того, за которым в настоящий момент гнались бы койары, и помочь этому несчастному; а в том, что такой отыщется, Дор-Вейтарн не сомневался. Воины Черного Ордена предпочитали схватить сто совершенно ненужных им людей, чем упустить одного, являющего собой хоть какую-то ценность для их предводительницы.

* * *

Арьята не тешила себя спасительной ложью, что ей удалось окончательно сбить с толку преследователей. Она понимала, что койары заплатят любую цену, чтобы только захватить ее, ее и Четыре Камня Халлана. Предводительница могла отдать всех рядовых воинов и даже всех таких, как Фельве, ради обладания этими сокровищами. Если правда то, о чем намеками упоминала Ненна… и о чем втихомолку шептались доверенные слуги отца… тогда койары действительно заплатят любую цену. И тогда никто уже не сможет помешать им владычествовать над всем Халланом.
Погоня и в самом деле вскоре обнаружила себя, хотя вернее будет сказать, что Арьяте ясно дали понять, где эта погоня и куда сейчас направляется. Девушка, разумеется, не могла долго размышлять над всем происшедшим с ней той страшной ночью в Нелласе, и она так и не ответила даже самой себе на вопрос: откуда в ее руке взялся Призрачный Меч, дважды спасший ей жизнь? Кто подсказывал ей дорогу во время ночного суматошного бегства по неласским улицам? Кому — невидимому, но явно очень могущественному — оказалась небезразлична ее судьба? Арьята не находила ответов, она просто приняла случившееся как есть и потому не удивилась снизошедшему на нее странному видению.
Сперва во мрак ее забытья пробился чей-то вкрадчивый, но располагающий к себе Голос. Он произносил какие-то слова, они складывались в образы, и Арьята вдруг увидела сперва берег реки, разложенные на песке тела шестерых воинов Черного Ордена и тело бедолаги Гара, что погиб, защищая ее; потом видение изменилось. Дальше Голос стал описывать какие-то лесные тропки, овраги, приметные деревья — и повсюду там принцесса видела воинов в черном. В ее сознании словно бы появлялась подробная карта этого леса — в самой середине ее лежала Арьята, а вокруг нее уверенно и неумолимо стягивалось кольцо врагов. Девушке показалось, что она даже видит пока еще свободную дорогу, по которой она сможет ускользнуть… Принцесса неосознанно постаралась запомнить это место получше — и тут кто-то осторожно тронул ее за руку.
Она вскочила, словно подброшенная, ей показалось, что коснувшиеся ее пальцы были раскалены, будто только что вынутая из горнила сталь; рука Арьяты сжала стилет. Принцесса не могла долго разглядывать, кто сейчас оказался перед ней, страх подсказал единственное решение, и она замахнулась тускло блеснувшим клинком.
— Остановись, безумная! — услыхала она молодой и мелодичный женский голос.
Сильная и ловкая рука перехватила в воздухе кисть Арьяты, попытавшись выбить из нее оружие; развернувшись в сторону, девушка споткнулась о торчавший из земли корень дуба и упала навзничь.
— Остановись, я не сделаю тебе ничего плохого, — услыхала она. Теперь в голосе говорившей сквозили неприкрытые изумление и обида. — Ты даже не захотела взглянуть, кто перед тобой!
Арьята с трудом подняла голову, ожидая увидеть мрачную, обтянутую черной одеждой фигуру. Однако перед ней стояла невысокая, очень стройная молодая девушка, наверное не старше пятнадцати лет, облаченная в просторный изумрудно-зеленый плащ, стянутый на немыслимо тонкой талии узким поясом из искусно пригнанных друг к другу зеленоватых самоцветных камней. Зелеными были и длинные волосы гостьи, заплетенные в две толстые косы, перекинутые на грудь. Изящные руки держали небольшой белый жезл с навершием в виде раскидистого дерева. На принцессу в упор смотрели два нечеловечески огромных глаза со странными зелеными кругами вокруг черных зрачков. Тонкие бледные губы были плотно сжаты.
— Ты даже не посмотрела, кто перед тобой, друг или враг, — вновь с упреком повторила незнакомка.
Ее нельзя было заподозрить в принадлежности к Черному Ордену, и Арьята заколебалась.
— Нет, погоди, ничего не говори, ты измучена и обессилена, — вдруг быстро произнесла странная девушка, на мгновение вглядевшись в Арьяту попристальнее. — Прости меня, я слишком скоро стала судить тебя, а прежде чем спрашивать, мне следовало…
Закусив губу, точно от досады, незнакомка мягко опустилась на колени возле головы лежавшей Арьяты и осторожно провела ладонями по щеке принцессы — легко, словно лаская. К изумлению принцессы, усталость и боль, головокружение тотчас оставили ее, сознание вновь стало ясным и чистым, даже горечь утраты родных, все время терзавшая сердце, на время отступила.
— Я Наллика, Дева Лесов, — представилась незнакомка, с удовлетворением от хорошо выполненной работы взглянув на прояснившийся взор Арьяты. — Я из рода эльфов, но давно уже служу Великой Ялини, Властительнице Зеленого Мира: я состою в ее свите. Здесь роща, когда-то посаженная самой богиней; я должна присматривать за лесом время от времени. Но расскажи же, что случилось с тобой!
— Наллика… Дева Лесов?! — Арьята вздрогнула. Впервые в жизни она оказалась лицом к лицу с Магическим существом, да еще из свиты самой Ялини, одной из Семи Молодых Богов. Невольно принцесса сделала движение, точно пытаясь отползти назад.
— Ты боишься меня? — Наллика даже рассмеялась. — Ты боишься меня? Но ведь, как и ты, я вышла из материнского чрева; и вся та магия, о которой ты, наверное, подумала, — это всего лишь знание, причем направленное только на доброе. Лечить, растить, обучать… Оставь свои страхи и скажи мне, как тебя зовут и что с тобой происходит!
— Разве… разве ты не знаешь? — с трудом выдавила из себя Арьята. Отчего-то эта Наллика пугала ее куда сильнее, чем все воины Черного Ордена, вместе взятые. Было что-то неживое в этой совершенной красоте, огромные глаза казались вделанными в гипсовую маску драгоценными камнями.
— Конечно, нет, откуда бы я могла это узнать? — терпеливо, словно разговаривая с непонятливым ребенком, втолковывала девушке Наллика. — Мы не читаем ваших мыслей — этим занимаются лишь злые колдуны. Мы узнаем лишь то, что человек, если только он не закоренелый лиходей, сам хочет сказать нам и произнести вслух. Я только чувствую исходящую от тебя тревогу.
— За мной гонятся, — выдохнула Арьята. — Черный Орден, койары.
— Койары? — Брови Наллики дрогнули и поползли вверх. — Зачем?
— Потому что… — начала было принцесса и осеклась, мысленно сто раз обругав себя последней дурой. Ведь она говорила с Перворожденной! А кто, как не они, прекрасные эльфы, замыслили весь тот заговор, после которого отец лишился трона и им пришлось спасаться бегством, приведшим всю семью прямиком в роковой дом старого Гормли?!
— Так уж вышло, — пробурчала в конце концов Арьята и, не придумав ничего лучше, отвернулась.
— Дело твое, не хочешь — не говори, — пожала плечами Наллика. — Но так я не смогу помочь тебе.
— Почему? Разве того, что за мной охотятся койары, недостаточно? Или ты, о Наллика из свиты Властительницы Зеленого Мира, думаешь, что я лгу? — В голосе Арьяты звучало истинно королевское достоинство.
— Нет, — покачала головой Перворожденная, опускаясь на землю рядом с сидевшей принцессой. — Но Великая Ялини не вмешивается в дела людей — равно как и в дела Эльфов, гномов и прочих народов Большого Хьёрварда. Зеленые растущие создания — вот те, о ком она заботится по-настоящему. Я не властна воевать с койарами, хотя и знаю, что хорошего в этом Ордене мало. Я могу помочь тебе, исключительно только тебе, потому что ты попала в беду именно в моем лесу, в моей заветной роще. — Она обвела рукой вокруг себя. — И потому, если ты расскажешь мне, в чем дело, я, быть может, смогу выручить тебя.
Арьята все отчетливей и отчетливей ощущала приближение преследователей. Конечно же, все ее детские уловки и попытки сбить их со следа ни к чему не привели. Прочесав близлежащие леса, широкая ловчая сеть черных воинов охватывала свою жертву со всех сторон. Ощущение было такое, что кто-то всевидящий, взирая сверху на все происходящее, рассказывает Арьяте обо всем, что предстает его взору.
— Они уже близко. — Принцесса поднялась. Спасибо этой Наллике уже и за то, что сняла усталость.
— Я бы на твоем месте не уходила из моей рощи, — задумчиво проговорила Дева Лесов. — Я узнала тебя. Ты Арьята, высокородная принцесса Халланская. И хотя я не понимаю, почему ты молчишь, я помогу тебе. В пределах круга этих дубов, моих добрых друзей, ты под моей защитой.
— А потом? — в упор спросила Арьята. — Я ведь не просижу здесь всю жизнь!
— Милосердная Ялини, моя повелительница, собиралась заглянуть сюда на исходе этой осени, — ответила Наллика. — Я надеюсь, ей ты не станешь перечить, Смертная?!
— На исходе осени?! — не поверила своим ушам Арьята. — Нет! Я не стану сидеть здесь сложа руки, в то время как… — Она вновь остановила себя.
— Содеять большее — не в моих силах. — В голосе Наллики слышалось неподдельное огорчение. — Но как, ответь, мне помогать той, которая сама боится меня?
— Еще бы тебя не бояться! — не выдержала Арьята. — На троне моего отца, на моем троне сидит какая-то Владычица, наполовину эльф по крови, и я знаю, что Перворожденные помогали ей!..
Наллика нахмурилась.
— Это дело тех эльфов, что еще остались в Западном Хьёрварде, — покачала она головой. — Не мне их судить, мы в людские дела не вмешиваемся. Одно могу сказать тебе, принцесса Арьята: Перворожденные никогда и ничего не делают зря. Раз они сочли нужным вмешаться, значит, они имели очень веские причины!
— Слова, слова, одни лишь красивые слова, — сквозь зубы процедила Арьята.
Эта Наллика говорила с ней, законной наследной принцессой Халлана, которая в свой черед стала бы королевой, точно мудрый старец с только-только выучившимся говорить ребенком. Ненна, былая наставница, быть может, и смогла бы втолковать гордой принцессе, что Наллика и в самом деле имела право так говорить — ну хотя бы потому, что годами превосходила Арьяту на добрую тысячу лет.
— Я понимаю твою горечь и боль, ведь вмешательство Перворожденных затронуло тебя непосредственно, — кивнула Наллика. — Но подумай: быть может, громадному большинству простых обитателей Халлана стало легче? Не в том ли состоит первейший долг правителя — облегчить жизнь тем, кто живет под твоей рукой?
Арьята ничего не ответила. Ее охватывало странное равнодушие; и разве можно было представить раньше, чтобы она вот так сидела бы рядом с настоящей Перворожденной и молчала, тупо глядя в землю? Она бы уже засыпала Наллику вопросами, а теперь ей все это совершенно безразлично. Койары будут здесь совсем скоро.
Очевидно Наллика тоже почувствовала неладное. Внезапно поднявшись, она грациозно, точно лань, подбежала к ближайшему из дубов; прижавшись щекой к толстой морщинистой коре, Дева Лесов как будто прислушивалась к идущему из глубины ствола голосу. Когда она вновь повернулась к Арьяте, лицо ее было тревожно.
— Они уже совсем близко, — негромко, словно обращаясь к себе самой, произнесла Наллика. — Посмотри на них, принцесса Арьята, если хочешь… Загляни в этот ключ!
Посреди небольшой лужайки из-под земли и впрямь выбивался звонкий родничок. Невольно повиновавшись голосу Наллики, Арьята склонилась над чистой поверхностью воды.
Сперва она не увидела ничего странного, кроме танцующих на дне песчинок; однако затем по воде пробежала внезапная рябь, и перед глазами принцессы появились пятеро воинов Ордена, крадущихся вдоль каких-то кустов в сопровождении омерзительного здоровенного паука. Спустя мгновение Арьята узнала место — койары шли по пологому склону прямо к заветной дубовой роще. Сердце у нее оледенело, рука судорожно стиснула рукоятку стилета. Девушка лихорадочно пыталась вспомнить, каким образом удавалось вызвать себе на помощь призрачный меч…
Наллика некоторое время стояла неподвижно, опустив голову, точно в глубоком раздумье. Вокруг них все оставалось безмятежно тихо, даже чуткие сороки не поднимали своего всегдашнего галдежа, как обычно случается, когда по лесу ломится человек. Койары умели пробираться бесшумнее и незаметнее рыси.
— Они уже здесь, — ни к кому не обращаясь, произнесла Арьята. Она понимала, что окружена и что ей не уйти — в роднике появились еще пятеро слуг Ордена, подбиравшихся к роще с другой стороны.
Принцесса медленно поднялась. Она не собиралась убегать и прятаться. Что ж, если такова ее судьба — она падет здесь, но падет так, как достойно истинной королевы Халлана, каковой она наверняка уже могла считать себя, — если властитель престола исчезает бесследно, до его возвращения власть все равно переходит к прямому наследнику — к старшему из детей королевской семьи, независимо от того, принц это или принцесса.
Арьята не видела, что Наллика с неподдельным интересом наблюдает за ней. Девушка погружалась в странное оцепенение, в тот самый транс, что спас ее в доме Гормли. Она просто стояла, привалившись спиной к дубу, и ждала.
В окружавших Неллас дремучих лесах и впрямь который уже день творилось что-то неладное. Дор-Вейтарн быстро смог отыскать причину — заклятие, направленное на поиск ненавидящего койаров человека (по отражениям его мыслей в астральном двойнике), тотчас явило его внутреннему взору видение — через непролазный бурелом пробиралась девушка в простой, даже бедной, темной одежде. Лицо ее, исхудавшее, с ввалившимися щеками, и голодный блеск в глазах говорили, что она не ела уже по крайней мере три дня. Она изо всех сил путала следы, забираясь в самые глухие уголки чащоб, не боясь ни зверей, ни прочих малоприятных обитателей лесных глубин, например, таких, как Пущевые Хеды, которые никогда не упускали случая полакомиться человечиной, — однако перед этой девушкой вся нечисть разбегалась, словно услыхав за ее спиной грозные шаги самого Ямерта. Впрочем, койаров, целая свора которых вкупе с Сыщиками и Пылевыми Демонами преследовала юную беглянку, это, похоже, не останавливало.
Увидев все это, Дор-Вейтарн, признаться, едва не лишился чувств от изумления. Орден бросил против одной-единственной девчонки такие силы, которых в иные времена хватило бы, чтобы привести к покорности доброе королевство, содержащее на службе целые отряды колдунов и чародеев. Дор-Вейтарн ничего не понимал в происходящем. Если беглянка уже известна Ордену — для чего воины-люди, если достаточно одного-единственного Пылевого Демона? А если такого Демона недостаточно, то кто же, во имя пресветлого Ямерта, эта девчонка?!
Ворон теперь не скрывался, и он позволил себе удовлетворить жестоко терзавшее его любопытство, отыскав в Астрале то, что произошло с этой необыкновенной девушкой несколько дней назад…

ГЛАВА VII

Хорошо запомнив преподанный им в Нелласе кровавый урок, воины Черного Ордена больше не хотели рисковать. Они приближались очень медленно и осторожно, сопровождаемые существами, куда лучше людей умеющими ловить, обезоруживать и связывать пленников. Сыщики сражались ничуть не хуже, чем отыскивали давно выветрившиеся следы намеченных жертв. Койары невидимками ползли в невысокой траве, ловко, как белки, перемахивали с ветки на ветку в древесных кронах, их подручные — пауки — Сыщики готовили ловчую снасть — клейкие и прочные паутиновые нити, точнее, — веревки, каждая толщиной в руку сильного мужчины. И Сыщики, и воины, конечно же, чувствовали, что перед ними не простая роща, — магия этого места была неприятна им, однако жестокий приказ их предводительницы не оставлял никаких надежд избегнуть боя — пленницу должно взять любой ценой и как можно скорее. Если они не справятся, то жизни их более не будут нужны Ордену.
Арьята стояла с закрытыми глазами, погрузившись в небывалое оцепенение. Всем существом своим желая сейчас приближения этих тварей в черном, она тянула их к себе всей силой своего сознания. Правая рука висела вдоль бедра; в левой Арьята сжимала стилет. Она не думала сейчас о Наллике, вроде бы обещавшей ей защиту, а теперь спокойно стоявшей неподалеку — руки скрещены на груди — и с каким-то странным интересом взиравшей на происходящее; мысленно принцесса представила себе призрачный серебристый клинок заветного меча, строгий холод его резного эфеса, его уверенную тяжесть, его скрытую до времени смертоносную силу. Смыслом ее существования сейчас стало вызвать к жизни этот меч.
Койары подобрались бесшумно. Вскарабкавшиеся на ветви дуба, под которым стояла замершая Арьята, Сыщики все разом метнули вниз свои липучие серые нити.
Словно чья-то сильная рука внезапно и резко толкнула девушку в плечо, заставив шагнуть вперед за долю мгновения до того, как густое переплетение ловчих сетей упало на то место, где только что стояла Арьята.
Черные воины не торопились. Прежде чем вступать в бой самим, следовало до конца использовать пауков, тем более что их вообще никогда не берегли и всегда гнали на бой.
Наллика по-прежнему не шевелилась; и странное дело, ни один из койаров даже не покосился в ее сторону, словно ее и не было.
Сыщики дружно прыгнули вниз, на лету готовясь вцепиться в жертву всеми многочисленными когтями и крючьями, коими их в изобилии снабдили создатели.
Не открывая глаз, Арьята резко повернулась. Оттуда, из-за спины, на нее бросилось нечто совершенно омерзительное, не имеющее даже права жить, отвратительная нечисть, созданная злобным чародейством; принцесса что есть силы взмахнула правой рукой, как будто рубила подступающего сзади противника. Ей показалось, что ладонь холодит долгожданная тяжесть волшебного эфеса.
У стоявшей поодаль Наллики вырвался невольный крик ужаса. Из руки странной Смертной, забредшей в ее волшебную рощу, вырвался язык яростного серебристого пламени. Падавшие сверху Сыщики достигали земли уже разрубленными надвое безжизненными грудами дурно пахнущего окровавленного мяса.
Арьята двигалась словно во сне, не открывая глаз, не чрезмерно быстро, однако каждый шаг и каждый взмах следовали именно в тот миг, когда нужно, ни секундой раньше и ни секундой позже; бросившихся к девушке пауков встретил убийственный серебряный блеск странного оружия.
Даже с закрытыми глазами Арьята видела все происходящее, как и обычно Пауки казались неуклюжими увальнями, которые сами напарывались на ее меч Не прошло и пяти секунд, как у ног принцессы валялось не меньше дюжины мертвых страшилищ.
— Ялини! — У Наллики вырвался отчаянный крик, словно увиденное уже не просто изумило, а до крайности напугало ее.

* * *

— Ну, подходите! — поворачиваясь к зарослям у себя за спиной, яростно выкрикнула Арьята. Теперь она чувствовала себя неуязвимой, принцессу захлестнул дикий боевой азарт, все мысли о том, как ужасно убийство, без следа исчезли из ее головы. Сейчас она хотела одного — крови своих врагов.
Койары, однако, не растерялись. Они не видели призрачного меча в руке могущественной волшебницы — за кого они теперь вполне серьезно принимали Арьяту — и потому решили, что она сразила их Сыщиков каким-то неведомым колдовством. С чародеями следовало, во-первых, держаться осторожно и, во-вторых, предоставить им возможность сражаться с такими же порождениями магии.
В воздухе свистнула первая арбалетная стрела, нацеленная в ногу принцессе, и прежде чем она успела даже подумать о чем бы то ни было, ее правую руку с силой дернуло вниз. Ударившись в невидимую для врагов серебристую сталь клинка, черная стрела вспыхнула быстрым бесцветным пламенем и исчезла. Арьята даже не поняла, что произошло.
Прежде чем остальные арбалетчики нажали на спусковые крючки, на краю поляны появилось еще одно существо. Оно не имело четких очертаний, более всего походя на редкое облако пыли, невесть откуда взявшейся среди густой лесной травы Облако быстро поплыло прямо к принцессе.
Арьята прыгнула вперед, совершенно не ожидая от себя подобной доблести. Впрочем, особой смелости от нее сейчас и не требовалось. Она услыхала внятный и повелительный приказ — встретить Пылевого Демона (откуда-то извне пришло и имя этого создания) посреди поляны.
Серо-бурый клуб рассекла стремительная серебряная молния Арьята ударила, точно опытный мечник, — и тело Пылевого Демона, против которого бессильно было любое оружие, даже многое из числа зачарованного, исчезло без следа.
Этого воины Ордена никак не ожидали. Самый надежный их помощник оказался бессилен, и сами они не рискнули предложить Арьяте открытый бой. Вместо этого вновь раздалось слитное щелканье десятков арбалетов.
Принцесса бросилась ничком, лишь на долю мгновения опередив посланные в нее чернооперенные тяжелые болты. Подобное вряд ли смог бы проделать даже самый лучший воин Халлана — вся земля вокруг девушки была утыкана короткими и толстыми древками вонзившихся стрел, но саму принцессу не задело.
И тут начала наконец действовать Наллика. Трудно сказать, отчего она так долго оставалась лишь сторонним наблюдателем; да и все последующее объяснить также нелегко.
— Вон из моего леса! — внезапно воскликнула она, высоко вскидывая руки над головой в повелительном жесте. Уткнувшись лицом в сгиб руки, Арьята не видела, что сделала Дева Лесов дальше, но стебли трав, на которых лежала принцесса, внезапно стали жесткими и колючими, словно стальные кинжалы. Они протыкали одежду, все настойчивее и настойчивее стремясь вонзиться в тело девушки.
Лежать стало невозможно.
— Эй, что ты делаешь?! — не своим голосом вскрикнула принцесса; из глубокого пореза на плече уже сочилась кровь. — Ты же обещала помочь!
— Я и так помогаю тебе, несчастная! — Голос тонкой, стройной Наллики прогремел громовым раскатом. — Беги, пока твои враги на ножах травы! И рассчитывай потом только на себя! Я не потерплю в моих владениях богомерзкое оружие!
У Арьяты не было времени для подробных расспросов. Она опрометью бросилась прочь, мимоходом заметив корчащегося на земле койара, из груди которого, точно копье, торчал длинный зеленый стебель, у основания испачканный кровью.
Промчавшись по склону холма, Арьята с разгону врезалась в густой орешник и постаралась как можно быстрее углубиться в него.

* * *

Все это открылось в видении Дор-Вейтарну; и теперь первейшим его долгом стало не только защищать младенца Трогвара, но и спасти наследную принцессу Арьяту, нынешнюю главу Королевского Дома Халлана. Девушка каким-то чудом пять дней ускользала от погони, хотя оторваться от Пылевого Демона, по твердому убеждению Ворона, было просто невозможно. Старый волшебник не понял, что за чудо-меч появился в руках принцессы в самый напряженный момент, как не понимал и то, почему он вызвал столь яростное неприятие у Наллики. Деву Лесов он знал давно — она отличалась кротостью и мягкосердечием, подобно и ее госпоже, могущественной Ялини, Хозяйке Зеленого Мира, — но никогда не видел Наллику в такой ярости. Казалось, перед ней появился сам Владыка Тьмы собственной персоной.
Не понимал старый чародей и того, кто же так здорово помогал принцессе во время схватки. Не сама же она, ясное дело, придумала все эти приемы, позволившие ей сначала отправить в небытие добрую дюжину Сыщиков, а потом расправиться с самим Пылевым Демоном, не говоря уж об арбалетных стрелах.
Дор-Вейтарну не удалось в деталях выяснить, что случилось с Арьятой после того, как она вырвалась из кольца в зачарованной роще. Каким-то образом принцессе удалось пять долгих дней продержаться в лесах против целой орды койаров и их чудовищных прислужников — Ворон не мог сказать как. У него даже мелькнула мысль, что девушка вовсе и не нуждается в его помощи, если в минуту острейшей нужды способна к столь сильному и изощренному колдовству.
И все же он обязан был помочь ей — и потому, что она была попавшей в беду принцессой, и для того, чтобы привлечь внимание тех, кто командовал койарами.
Волшебник громко вздохнул. Он стоял, наклонившись над чашей родника; потом зачерпнул ладонями воду и, резко произнося заклятие, швырнул вверх сноп сверкающих капель. Несколько мгновений он ждал, а потом, не выдержав, вновь склонился над источником: подобно Наллике, он использовал его для дальновидения.
В глухом лесу койары неожиданно попали под сильнейший, хлещущий, подобно бичу, ливень: дождевые капли вонзались, словно стрелы. Сперва старший среди воинов Черного Ордена отдал приказ укрыться под деревьями, но внезапно насторожился, замерев под секущимися струями, как будто к чему-то принюхиваясь. Дор-Вейтарн видел искаженное яростью лицо воина — он был настолько взбешен, что даже сорвал черный капюшон-маску, закрывавший головы всех остальных его спутников Без сомнения, он почуял направленное против них заклятие, и сейчас малефики Ордена возьмутся за работу.
Но прежде чем они доберутся-таки до него, Ворона, стоило послать охотящимся за принцессой черным воинам еще несколько приятных подарков. Дождь внезапно прекратился, сменившись невесть откуда взявшейся в этих лесах краях песчаной бурей. Ворон постарался на славу — ветер швырял в лицо воинам целые пригоршни острого, секущего, подобно отточенному лезвию, песка, они увязли во внезапно появившихся у них на пути рыхлых барханах — старый волшебник использовал все свое умение управлять стихиями воды и ветра. До времени он не хотел показывать врагам свою подлинную мощь — заветные боевые заклятия он прибережет напоследок, — но и сделанного им вполне хватало, чтобы помочь Арьяте оторваться от погони. Следя за ней, чародей с удовлетворением убедился, что девушка не просто бежала куда глаза глядят, гонимая одним лишь острым ужасом, — направление ее пути, то, как она обходила препятствия и затем вновь возвращалась к одной ей видимой оставленной тропе, говорило о том, что Арьята пробирается к Пещерам Ортана, известному месту сбора всех Белых Колдунов Западного Хьёрварда, и про себя Ворон одобрил ее решение. Другое дело, что этот путь был очевидным, и предводительница Черного Ордена вполне могла устроить засаду на ближних подступах к Ортану…
Дор-Вейтарн уже собирался послать весть об этом хранительницам Пещер, как вдруг сообразил, что Халлан стоит на пороге самой настоящей магической войны. В свару смертных колдунов вполне могли вмешаться их наставники, Истинные Маги, чей дом — Замок Всех Древних и из колдовства которых черпали силу для своих заклинаний все без исключения чародеи-люди; а койары, по слухам, имели могущественных покровителей там, на вершине Столпа Титанов. «Готов ли ты ввергнуть в хаос новой войны весь Западный Хьёрвард?» — напрямик спросил себя Ворон, тотчас ощутив в груди предательский холодок липкого страха. Сам он был готов бестрепетно вступить в смертельную схватку хоть со всем Орденом — но подставлять других было выше его сил.
Логово койаров было надежно укрыто от излишнего любопытства как волшебников, так и простых смертных; нечего было и пытаться без помощи других собратьев по Кругу Ортана проломиться к цитадели Ордена. Однако Дор-Вейтарн легко мог представить себе, как склонились над своими магическими амулетами малефики его противника, пытаясь как можно скорее разобраться в том, кто и почему противодействует им. Ворон знал, что ответ его врагами будет найден очень быстро.
Тем временем задержанные его колдовством койары, похоже, ненадолго потеряли след. Дор-Вейтарн постарался вложить в свои заклятия и нечто, отбивавшее на время чутье даже у Пылевых Демонов. Они быстро приспособятся к этому неприятному сюрпризу: чародей знал, что день или два — и созданная им помеха перестанет мешать Демонам, подобно тому как человек может свыкнуться даже с не слишком приятным запахом, если этот запах не чрезмерно силен.
Тем временем Арьята добралась до берега Свиррле — быстрой и чистой речки, отделявшей от предгорий просторы лесистых равнин Халлана. За Свиррле в двух днях пути лежали Пещеры Ортана.

* * *

Кубарем скатившись по крутому песчаному откосу, Арьята упала прямо в мелкую воду, припав к ней, точно дикий зверь на водопое, — последний день она не выпила ни капли. Губы распухли и кровоточили, она кусала их, когда силы окончательно оставляли ее. Все эти дни Арьята брела наугад — точнее, ей казалось, что наугад. Ее не покидала мысль о Пещерах Ортана. «Но для того чтобы добраться до них, — думала она, — неплохо бы узнать, где ты сама находишься». Она пробиралась на север, где по реке Свиррле стояло много селений охотников и лесорубов. Там, полагала Арьята, она сама может добыть еду и перевести дух Погоня заметно отстала, хотя принцесса и не понимала почему. Пещеры Ортана лежали за рекой, в предгорьях Северного хребта; если удачно выйти к реке, то добраться до них можно за два-три полных дня; если же она заплутала, дорога к ним может отнять и всю неделю.
На берег Свиррле принцесса выбралась совершенно обессиленная. Она оказалась в лесных дебрях с одним-единственным стилетом в руках. Девушка не могла ни развести огонь, ни толком заночевать — страх гнал ее вперед, и лишь дважды она позволяла себе вздремнуть, вскарабкавшись на дерево, когда чувствовала, что не сможет сделать дальше ни одного шага.
И все же она выбралась. Выбралась, ни разу не прибегнув к колдовству, — ходили слухи, что чародеи Ордена чуют за множество лиг любую волшбу и могут выследить сотворившего заклятие. Вымокшая, грязная, оборванная, измученная, но все-таки избегнувшая цепких лап Черного Ордена.
Напившись, Арьята с трудом поднялась на ноги. Она стояла по щиколотку в быстром потоке; до противоположного берега было около двух десятков саженей. Свиррле всегда отличалась бурным течением, сил у принцессы почти не было — и все же она переплывет эту проклятую реку во что бы то ни стало! Арьята оглянулась, отыскивая какую-нибудь корягу или бревно, которое могло бы выдержать ее тяжесть.
Первый ее взгляд упал направо, там очень кстати оказалось совсем сухое бревно; и тут над дальним лесом, куда несла свои воды быстрая Свиррле, к небесам рванулся исполинский столб темно-багрового пламени. Он стремительно и бесшумно рос и рос вверх, его клубящаяся вершина достигла туч, разметала и испепелила их — и только тогда до Арьяты докатился гром чудовищного удара, почти расколовшего небесную твердь. Ошеломленная, она застыла, не в силах оторвать взгляд от зловещей огненной колонны.

* * *

Дор-Вейтарн никак не мог ожидать от Ордена такой прыти. Едва он увидел выбирающуюся на берег Свиррле принцессу, как над его заклинательной пещерой злобно и тонко завыл ветер. Точнее, он взвыл лишь на несколько мгновений, но осторожному Ворону хватило их, чтобы поспешно взвить над своим жилищем давно заготовленный, любовно сотканный десятками разнообразных заклятий невидимый щит из сгустившихся воздушных слоев. Старый волшебник сделал это — и тотчас последовал таранный удар такой неодолимой мощи, что щит разлетелся вдребезги. Правда, не уцелел и таран — на месте их столкновения к небесам рванулся темно-огненный столб, который и видела Арьята.
Все вокруг тотчас заполнилось удушливым дымом, сверху слышался треск разбушевавшегося огня; лес возле заклинательной пещеры Дор-Вейтарна вспыхнул, точно сухая солома. Малефики Ордена предпочитали не рисковать повторными ударами. Но неужели они, так быстро найдя Ворона, стремились лишь уничтожить его вместе с жилищем и их нимало не заботила судьба Трогвара, за которым они так долго и безуспешно гонялись в Нелласе, не считаясь ни с какими потерями? «Одно из двух, — лихорадочно думал Дор-Вейтарн, поспешно приводя в порядок свои защитные заклятия, — либо неверно все, что я предполагал насчет принца, либо этот удар нанесли не они».
Больше старый волшебник не мог следить за Арьятой; едва оправившись от потрясения, он увидел в хрустальной чаше своего родника окрестности заклинательной пещеры — и воинов Черного Ордена, пробиравшихся через ближний лес. Казалось, пылавший вокруг убежища Дор-Вейтарна пожар их нимало не смущает. Они знали, что волшебник видит их, — и не слишком скрывались.
Мысленно Дор-Вейтарн воздал должное предводительнице Ордена — вряд ли кто из известных ему чародеев смог бы так быстро перебросить к его обиталищу несколько сот воинов и без малого тысячу всяких страшилищ.
Койары на сей раз не мешкали. Они и так совершили слишком много ошибок. Упустили Арьяту и Трогвара в Нелласе — раз; позволили Эммель-Зорагу беспрепятственно покинуть город — два; дали принцессе добраться почти до самых Пещер Ортана — три. И настроены они теперь были весьма решительно. Все заготовленные Дор-Вейтарном пути отступления оказались перехвачены. Даже сотвори он заклятие превращения и обратись хоть в комара, хоть в муравья — повсюду его поджидали чуткие и быстрые охотники. Можно было лишь поразиться тому, с какой изощренностью готовилась эта атака: твари крылатые и бескрылые, громадные и едва различимые глазом, бегающие, Летающие, ползающие, плавающие — предводительница захватила с собой всех их в избытке. Она позаботилась и об Астрале. Смертные колдуны не умели открывать Врата Миров или совершать перемещения, в один миг оказываясь за тысячи и тысячи лиг от того места, где находились, подобно Истинным Магам, но не слишком далекие прыжки доступны были и им — сливаясь со своим астральным двойником и переносясь как бы в его «теле». Предводительница, конечно же, прекрасно знала об этом. У высоких врат Астрала, какими только и могут войти в него Смертные, появилась надежная стража — зачарованные демоны, сродни Пылевым, но куда сильнее. В реальном мире их сила оказывалась чрезмерной для скрепляющих тела их заклинаний, они не смогли бы выдержать там и нескольких мгновений — однако прекрасно чувствовали себя в Астрале.
Да, это была настоящая охота — облавная охота на матерого волка, в котором зверем был Дор-Вейтарн, а загонщиками и ловчими — вся свита предводительницы койаров. Никогда еще Ворону не противостоял враг столь многочисленный, равно как и коварный.
Над головой старого волшебника мало-помалу затихали треск и гудение огня. Очевидно, койары сами сбивали ими же вызванное пламя; предводительница считала дорогу к заклинательной пещере Дор-Вейтарна если и не расчищенной, то по крайней мере открытой для первой атаки.
И они пошли. Растянувшись редкими цепями, пробираясь ползком от укрытия к укрытию, воины Ордена двинулись вперед. Ни один из них пока не прибег к каким бы то ни было вводящим врага в заблуждение заклятиям — у слуг предводительницы оказалась завидная выдержка. Они не хотели дать врагу и малейшего шанса разгадать систему защищавших их чар до того, как он сам будет вынужден нанести первый удар — и, по логике магической войны, раскрыться, сделавшись уязвимым для ответного нападения.
В первых рядах атакующих шли люди. Чудовища почему-то держались поодаль; быть может, предводительница рассчитывала, что Дор-Вейтарну будет нелегко убивать Смертных, таких же, как и он сам?
Однако в этом она ошиблась. Было время, когда Ворон помогал и жалел всех приходящих к нему за советом и помощью, пока не понял, что многие откровенно смеются над ним и пользуются его благодеяниями ради того, чтобы творить зло другим.
Истинные маги были тоже заняты сейчас своей очередной войной — шло Восстание Ракота, поколение Магов под водительством Главы Совета Замка Всех Древних, великого Мерлина, билось на стороне Молодых Богов против своего восставшего собрата, в Мире творилась великая волшба, смертным колдунам и чародеям было где почерпнуть сил, и они могли заставить служить себе косную материю земной тверди.
Давным-давно от своего учителя, бывшего, в свою очередь, учеником одного из Истинных Магов, Дор-Вейтарн перенял несколько древних, но очень действенных боевых заклятий, и теперь ему оставалось лишь надеяться, что эти чары окажутся неожиданными и для руководителей Черного Ордена.
Жадные земные губы под ногами у воинов внезапно разошлись, несколько фигур в черном беззвучно сорвались в разверзшиеся провалы. Голодные земляные духи, которым вечно требуются рабы для не ведомой никому из Смертных работы, вцепились невидимыми крючьями на концах своих длинных призрачных языков в души обреченных слуг Ордена.
Дор-Вейтарна передернуло от омерзения. Он знал, что ему будет нелегко справиться с укорами совести, потому что это его чародейство обрекало койаров, попавших в лапы земляных духов, на поистине жуткое посмертие. Именно заклятия Ворона собрали сюда, к его жилищу, эту жадную орду; и вина за гибель обманутых предводительницей людей всецело лежала на нем, волшебнике по имени Дор-Вейтарн.
Однако черные пасти провалов поглотили лишь несколько десятков воинов Ордена из идущих на приступ многих сотен. Остальные с ловкостью диких кошек сумели увернуться, и Ворон мог лишь еще раз подивиться несравненному боевому умению койаров. У них уходила из-под ног земля, однако кто успевал отпрыгнуть в сторону, кто — метнуть веревку с якорем-кошкой на конце и зацепиться за веревку или сук; другие сумели выхватить кинжалы и вонзить их в края трещины, оставшись висеть над роковой чернотой. Дор-Вейтарн сумел задержать врагов, но никак не остановить их.
Малефики Ордена пока бездействовали, то ли удовлетворившись своим первым ударом, то ли и в самом деле боясь чересчур мощными заклинаниями причинить вред Трогвару. Ворон не ошибался — принц был нужен койарам, и нужен только живым.
Тем временем алчно раскрытые губы земли мало-помалу смыкались. Духи удовольствовались скромной добычей — как будто их что-то напугало.
Что ж, не приходилось надеяться, что предводительница и ее чародеи так просто дадут ему отправить в небытие несколько сот воинов Ордена; у койаров нашлась управа и на духов.
Среди лесов появилась широкая выжженная прогалина. Ее пересекала река, под берегом которой лежала заклинательная пещера старого волшебника. Страшной силы удар малефиков Ордена обнажил ранее тщательно укрытый второй вход в подземелье; в каменном своде теперь зияла широкая пробоина.
Если Дор-Вейтарна увидел кто-то из таких же, как он, стариков, его прежних соратников, с кем он не раз сражался против обычных смертных врагов, то друзья наверняка бы узнали в нем, нынешнем, былого отчаянного воина. В выцветших глазах вновь полыхнул суровый бойцовский огонь; седая борода встопорщилась, морщинистые, перевитые толстыми синими веревками жил руки словно сжимали поднятый для ответного удара невидимый меч…
Ворон медленно выпрямился во весь рост. Давным-давно позабытое упоение кровавым боем вновь овладело им; ждать больше было нечего, оставалось лишь нанести последний штрих на те заклинания, что будут доделывать гомункулуса, которого волшебник хотел подсунуть койарам вместо настоящего Трогвара.
Дор-Вейтарн сорвал и отбросил в сторону головную повязку, длинные седые волосы развевались, словно под сильным ветром; руки, стискивавшие рукоять невидимого меча, поднялись перед грудью в атакующую позицию. Все до предела обострившиеся чувства старого волшебника искали одного-единственного врага — предводительницу койаров, именно ей хотел он предложить честный поединок, — чтобы потом отступить, оставив Черному Ордену лишь разрушенную пещеру с трупом лже-Трогвара внутри.
Дор-Вейтарн сотворил заклинание — и дрогнули невидимые опоры, поддерживавшие твердь Астрала; ткань этого странного мира разошлась под одним из населявших его астральных двойников, — а именно под двойником той, которую все и в Халлане, и далеко за его пределами знали лишь как предводительницу Черного Ордена.
Прямо перед волшебником воздух задрожал, и сизые волны дыма стали быстро складываться в Призрачную фигуру. Дух не имел лица, лишь там, где следовало располагаться глазницам, мрачно Горели два желтых огня.
Ворон замахнулся своим невидимым оружием. Оно отнюдь не походило на магический меч Арьяты — клинок Дор-Вейтарна был родом из Астрала, там и только там он мог быть именно оружием.
Что-то свистнуло в воздухе. В самое последнее Мгновение меч старого волшебника стал виден — оказавшись подле духа, астрального существа, распространявшего вокруг себя эманации того мира, меч попал в свою родную стихию.
С непостижимой быстротой и ловкостью призрак уклонился, как будто внезапный порыв ветра резко откинул прочь оконную занавесь. Оружие Ворона понапрасну рассекло воздух. И тотчас же из всех углов грянул торжествующий, издевательский хохот.
На губах чародея мелькнула тотчас исчезнувшая легкая усмешка. Итак, предводительница приняла предложенную ей игру — ей пришлось затратить огромные силы, спасая свою астральную сестру, на краткий миг ее колдуны ослабили надзор за Дэр-Вейтарном, и тот не преминул этим воспользоваться.
Подошедшие совсем близко к дыре в пещерном куполе воины Ордена внезапно увидели, как над проломом из ничего появилась фигура высокого, мощного даже в свои немалые годы старика в развевающемся сером плаще. В обеих руках он держал по недлинному, чуть искривленному мечу-ноэру, как их называли в Западном Хьёрварде.
Несколько мгновений койары бездействовали, ожидая команды своих вожаков — человек это или призрак и стоит ли тратить на него стрелы или следует дать место малефикам? Некоторые самые жадные до боя даже не стали ждать, попросту разрядив в старика свои давно ждавшие дела арбалеты.
Стрелы протыкали полы ветхого серого плаща, свистели возле самой головы старика, но ни одна его не задела. Он как-то так ловко поворачивался — на палец вправо, влево, вперед или назад, — что все болты первого залпа пропали даром. И прежде чем койары нажали спусковые крючки во второй раз, старик легко сбежал с Холма вдоль речного берега, навстречу тем воинам Ордена, что подошли ближе всего к пролому в своде заклинательной пещеры.
Если малефики предводительницы и разобрались, что к чему, то команда не связываться с этим безумцем, а как можно скорее прорываться в пещеру, пропала втуне. Коротко блеснула серая сталь неказистого оружия — и первый из слуг Ордена рухнул на пепелище, разрубленный от плеча до пояса.
Это было дикое побоище. Ни мечи, ни копья, ни стрелы не могли достать чудо-бойца. Без доспехов, он сражался так, что ни один из койаров не смог даже оцарапать его своим оружием. Бесполезны были диковинные прыжки и приемы, метательные ножи и звездочки с заостренными краями, духовые трубки, стрелявшие отравленными иглами, и ременные петли арканов.
Однако койары были не из тех, кого могли бы остановить груды тел и видимая неуязвимость врага. Все новые и новые воины Черного Ордена вступали в схватку; к ним присоединились Сыщики, метавшие свою ловчую снасть, — мало-помалу они стали теснить старика все ближе и ближе к ведущему в заветную пещеру пролому, где — они не сомневались — колдун прятал принца Трогвара. А когда ребенок будет у них в руках, сдастся и строптивая Арьята.
Дор-Вейтарн был счастлив. Счастлив кровью жестокого боя, счастлив своим умением, перед которым оказалось бессильно все хваленое искусство койаров, счастлив тем, что его рискованный план удается… Сейчас, еще немного — и можно будет уходить. Он начал изображать усталость, чтобы подманить поближе как можно больше воинов Ордена.
Его действительно оттеснили на самую вершину; на склонах густо лежали мертвые тела — Орден платил дорогую цену за каждую отвоеванную сажень. И старик даже не успел удивиться столь долгому бездействию предводительницы (ну, пусть она занята своим астральным двойником, но почему ее малефики спокойно взирают на истребление черного воинства?), как койары ответили ударом на удар.
Сперва это была волна леденящего холода, подобная ударившему в грудь могучему штормовому валу, начиненная ядовитой магией, — от нее задрожали и ослабели заклятия, поддерживающие несравненное умение Дор-Вейтарна; в глазах у него все поплыло, он едва отмахнулся мечом от очередного выпада — и, шатнувшись назад, полетел вниз, провалившись в пролом. Его гаснущее сознание еще успело отдать последний приказ — и в тесном пространстве заклинательной пещеры грянул мощный взрыв.

ГЛАВА VIII

Арьята позволила себе лишь несколько мгновений смотреть на странный огненный столб. Мало-помалу он растворился, без остатка проглоченный воздушным океаном, и лишь серая дымка, затянувшая горизонт, еще напоминала о случившемся. Принцесса столкнула так кстати отыскавшееся бревно в реку и поплыла.
Какое-то время после переправы ей казалось, что дела пошли на лад. Она сразу же наткнулась на некое подобие тропинки, которая вывела беглянку к укрывавшейся в густом буреломе охотничьей избушке, а там отыскались и дрова, и огниво с кремнием, и трут, и даже сухари с копченым медвежьим окороком. При виде еды принцессе едва не сделалось дурно; лишь большим усилием воли она смирила плоть и съела не очень много — после почти недельного поста не следовало сразу же набивать до предела желудок.
«Превеликий Ямерт, какое же это блаженство — наконец-то высушить одежду, вытянуться не на сухом мху, а на обычном лежаке и чувствовать блаженную теплую сытость, разливающуюся по всему телу! Так хорошо лежать вот так… лежать… только бы не заснуть…»
«Проснись, безумная! — тревожная мысль подобно ночной птице билась в запертые коварным сном окна сознания Арьяты. — Проснись, твои враги сейчас будут здесь!»
С трудом разлепив невероятно тяжелые веки, Арьята заставила себя подняться. Она уже привыкла доверять этому внутреннему голосу. Откуда он исходит, она подумает позже — сейчас надо уносить ноги.
Ей все еще везло. Не думая ни о чем, она припустилась во весь дух по тропе, уводившей куда-то прочь от дверей избушки. Поворот… поворот… еще поворот… Вскоре она запыхалась, пришлось с бега перейти на быстрый шаг. Принцесса надеялась, что тропа выведет ее к людям, и, кроме того, она не преминула запастись едой на несколько дней.
По извилистой, но ясно видной и хорошо утоптанной тропе Арьята шла весь день. Ночью над лесом поднялась необычайно яркая и большая луна, идти оказалось легко — и, подгоняемая страхом, принцесса не остановилась на ночлег. Ее ноги словно бы забыли о пройденных лигах.
Мало-помалу дремучая чащоба редела, исчез густой, непролазный подлесок; Арьята и не заметила, как очутилась в звонком и чистом сосновом бору. Точно надменные придворные красавицы, вытянулись высокие корабельные сосны; тропа вилась между ними, поднимаясь по долгому и пологому склону.
В этом месте определенно чувствовалась магия, и принцесса невольно вспомнила странную встречу с Налликой. Чего так испугалась спутница самой Ялини? А, что толку зря ломать себе голову: если добраться до Пещер Ортана, там все удастся выяснить. Ненну хорошо бы найти… Уж она-то бы не отказала в помощи!
И летела назад ночь, плыли высоко в хрустальных небесах крохотные светлячки звезд; принцессе казалось, что воздух бора наполнен странными, чуть дурманящими ароматами. Страх мало-помалу отступил, скрылся где-то в дальних уголках памяти; перед Арьятой лежал чистый путь.
На заре она присела передохнуть возле бившего из земли ключа. Ее так и подмывало попробовать увидеть своих врагов — всем ведь известно, что чаши родников можно использовать для дальновидения, если только знаешь нужные слова заклятий. Когда-то Ненна, старая добрая колдунья, учила Арьяту началам этого Искусства — и теперь принцесса уже наклонилась над чуть бурлящей водой… но вовремя остановила себя. Как сотворишь волшбу — тут-то тебя чародеи койаров и сцапают.
Юная Ярмина, младшая дочка пресветлого Ямерта, отворила ворота небесных конюшен, огненные кони понеслись на водопой к самому краю небосвода — и ночные тени отступили, восток окрасился алым. На безоблачном небе занималась чистая заря.
Теперь дорога пошла под уклон; далеко впереди замаячили поднявшиеся над лесом острые копья скал. Взор Арьяты наткнулся на отдельно стоявший, точно маяк, высокий утес темной охры — и сердце ее бешено заколотилось. Про себя она возблагодарила судьбу, пославшую ей удачу и выведшую прямиком к заветным Пещерам Ортана!
Усталость как рукой сняло; принцесса во весь дух припустилась по тропинке вниз, к радости своей убедившись, что лесная стежка ведет ее именно туда, куда нужно.
Солнце успело показаться над краем леса, когда Арьята наконец добралась до своей цели. Это было удивительное место. Под ногами лежал плотный светло-желтый песчаник; принцессу со всех сторон окружали причудливо выветренные скалы — коричневые, золотистые, белые, а иные были красны, как кровь. И среди этого каменного танца тянулись вверх могучие сосны, стволы их были прямы, точно стрелы, лишены сучьев и веток, и только на самой вершине великанов венчали клубистые зеленые кроны. На голом камне росли эти деревья, не испытывая, однако, недостатка в живительной влаге.
Тропа обогнула багряный утес и вывела принцессу к высокому арчатому входу. Скалу вокруг ворот украшал затейливо выложенный из смальты орнамент, верно, горные гномы потрудились. Одолевая внезапно подступившую робость, Арьята вошла под гулкий свод.

* * *

Сознание возвращалось вместе с мучитель ной, терзавшей все тело болью. И еще — холод. Дор-Вейтарн медленно приоткрыл глаза. Он лежал на спине, в луже воды, и руки его были предусмотрительно скованы за головой.
Он остался жить, однако угодил в плен.
— Он очнулся! — донеслось до его слуха.
— Хорошо, Алдир, — раздался в ответ сильный низкий голос. — Ты можешь идти, только сперва созови ко мне всех чародеев. Пусть поторопятся.
Воин ушел бесшумно, как всегда ходили койары; предводительница обратилась к Дор-Вейтарну:
— Я не надеюсь, что ты сам расскажешь мне все, по своей собственной воле, — спокойно сказала она, подходя поближе к скованному волшебнику. — Однако я все же хочу попытаться понять тебя. Зачем ты взял с собой в пещеру младенца? Взываю к твоему разуму, Дор. Ты же знаешь, как мы умеем пытать. Выдержать это не сможет никто, даже ты, без своей заклинательной пещеры. И помни: ты ведь не сможешь умереть, не надейся сбежать от меня туда. Я признаюсь тебе, что заинтригована. Итак, что же это за ребенок, которого ты столь спокойно обрек на смерть?
— Я отвечу тебе, — через силу произнес Ворон, пытаясь выиграть время для того, чтобы собраться с мыслями. Собственная судьба казалась ему почти решенной — сковывавшие его ручные и ножные кандалы охранялись соответствующими чарами, а он и впрямь мало что мог сделать без своей пещеры. Именно там хранились незримые ключи от наиболее действенных его заклинаний, основанных на Силе бившего там родника. Эту мощь в него долгие годы вкладывал сам Дор-Вейтарн, шаг за шагом овладевая сложнейшей магией Медленной Воды, и вот оказалось, что все старания старого волшебника пропали втуне. Он допустил ошибку — и настало время расплачиваться.
Нельзя сказать, что угрозы предводительницы койаров оставили Ворона полностью равнодушным и что он со стоическим спокойствием приготовился встретить пытки и мучения, смирившись со своей участью. Заплечных дел мастера, служившие Ордену, славились далеко за пределами Халлана, и Дор-Вейтарн понимал, что ему действительно не дадут так просто расстаться с жизнью. Выход оставался только один — сказать всю правду, подмешав в нее совсем чуть-чуть лжи, чтобы было незаметно.
— Какого ответа ты хочешь?.. Тот, кого вы искали, мертв; он теперь в куда более счастливом месте, нежели наш мир. Ты можешь убить меня, о предводительница Черных койаров, но тебе придется признать, что твой план провалился.
— Это какой же? — довольно-таки равнодушно поинтересовалась та.
— Тебе нужен был принц Трогвар, чтобы вырастить из него самого сильного колдуна во всем Большой Хьёрварде и заставить служить тебе.

Я считал, что ему лучше умереть, — и сам хотел отправиться вслед за ним, но, увы, не знаю, какое черное колдовство вернуло меня к жизни!..
— Можешь узнать — мое собственное, — сообщила предводительница.
Дор-Вейтарн по-прежнему слышал лишь ее голос. Он лежал с закрытыми глазами, ему казалось, что так меньше мучает боль.
— Значит, мой план был именно таков… что ж, любопытно. — Она усмехнулась, и Ворон тоже усмехнулся про себя, несмотря на всю бедственность своего положения: предводительница не слишком искусно пыталась уверить волшебника в том, что его догадка ложна, хотя зачем еще мог понадобиться койарам несчастный принц?..
— А как он попал к тебе? — поинтересовалась предводительница. — Ты что-то подозрительно разговорчив со мной, Дор-Вейтарн. Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы думать, будто тебя испугали пытки или что ты и в самом деле пытаешься завоевать мое доверие!. Так все-таки, как Трогвар попал к тебе?
— Очень просто — я был в Нелласе и подобрал его.
— Что?! Что ты сказал?! — вдруг воскликнула предводительница; Дор-Вейтарн чувствовал, как в плечи его вцепились сильные пальцы, острые ногти впились в кожу. — Ты был в Нелласе?
— Ну, не телесно, понятное дело, — ответил волшебник, лихорадочно пытаясь понять, что же могло так напугать неустрашимую предводительницу, потому что он не сомневался: в голосе ее слышался неподдельный страх. — Все это получилось достаточно случайно. Вообще-то я помогал принцессе Арьяте, и в этом я преуспел несколько больше… — Обретя почву под ногами, Ворон пустился в долгие разглагольствования о приключившемся с принцессой. Тут он мог не лгать.
К его удивлению, предводительница слушала внимательно и не перебивала, хотя он каждую секунду ожидал ее нетерпеливого приказа вернуться к разговору о Трогваре.
— Сильно сказано, почтенный Дор-Вейтарн, — заметила она, дождавшись окончания. — Непонятно только, как это нам удалось так легко схватить тебя, если ты подчинил себе сам Призрачный Меч Тьмы!
— Я и не говорил, что он подчинился мне, — вывернулся Дор-Вейтарн. — Я не знаю, кто вложил его в руку принцессы! — И это была чистая правда.
— Ты, конечно, многого недоговариваешь, — заметила предводительница. — Если ты присутствовал духом в Нелласе, то у тебя должны были быть помощники из людей; и потом, кто-то же проделал весь путь из города до твоего дома, принеся тебе ребенка!
— Стоит ли искать их и срывать на них досаду за неудачу? — сказал Дор-Вейтарн. — Они лишь мелкие, ничего не знавшие о моих планах и замыслах людишки. Достойно ли могучей предводительницы койаров тратить на них свое время и силы? Ведь перед тобой они беззащитны, а больше, чем я, они тебе все равно не скажут.
— Верно, — согласилась предводительница. — И все же многое мне неясно.
— Мне тоже! — подхватил Ворон. — Похоже было, что за Трогваром охотился кто-то еще, куда сильнее, чем ты и я, вместе взятые.
— И в этом я тоже соглашусь с тобой, — медленно произнесла грозная волшебница. — Но вот не подскажешь ли ты мне, кто же это может быть? Уж не ваш ли хваленый Круг Ортана?
— Круг Ортана? — удивился Дор-Вейтарн. — Вряд ли. Я бы знал и не стал тогда скрывать от тебя этого — какой смысл?
— Ну а кто же тогда? Кому под силу расправиться с пятью моими воинами? Кто послал убившее их чудовище? — прошипела предводительница. Голос ее больше не был ни спокойным, ни тем более добродушным. — И все-таки, Дор-Вейтарн, как могло случиться, что после всего Трогвар оказался у тебя, ты ведь вряд ли способен вызвать сюда тварь из Мировой Бездны?
— Я же сказал тебе: все получилось во многом благодаря случаю. Не стану отрицать, я, конечно, следил за королевской семьей после того, как они бежали из столицы, и помогал им как мог, стараясь, однако, ничем не выдать себя другим колдунам — и в первую очередь тебе, владычице койаров. Разумеется, ты права, и мне не под силу заклясть такое страшилище, как то, что убило твоих воинов. Я лишь воспользовался предоставившейся возможностью… — И далее Ворон рассказал вполне убедительную на первый взгляд историю о том, как его подручные следили за принцессой и домом барона Вейтарна (ему стоило немалых усилий удержать голос от предательской дрожи, когда она произнесла имя брата), как они последовали за баронессой Оливией… И потом, когда тварь из Бездны, отняв Трогвара у Фельве, отнесла его обратно к умирающей Оливии, они, его слуги, забрали младенца, едва баронесса отошла в лучший мир.
— Вот и вся моя история, — закончил Ворон. — Остальное известно тебе. Я не мог бросить без помощи Арьяту, ну и не удержался, сотворил заклятие… Так вы, наверное, и сумели найти меня.
— Да, мы решили использовать любой шанс, — кивнула предводительница. — И нам почти повезло… почти — потому что мы одолели тебя, но принц, увы…
— Я уверен, что так ему будет лучше, — твердо заявил старый волшебник.
— «Будет лучше!..» — зло передразнила его предводительница. — Вы, Белые, ничем не отличаетесь от нас — только лицемерите и лжете куда больше. Мы по крайней мере честно говорим, что для достижения наших целей пойдем на все. Целей своих мы тоже не скрываем. А ты — ты убил невинного ребенка, в то время как мы не сделали бы ему ничего плохого!
— Несомненно, только обратили бы его в злобного малефика, при одном только виде которого все честные люди разбегутся кто куда, — закончил Дор-Вейтарн. Он боялся радоваться небывалой своей удаче — неужто предводительница и впрямь уверовала в то, что Трогвар действительно погиб?!
— Но ты не думай, тебе еще предстоит ответить за содеянное, — зловещим голосом предупредила волшебника предводительница, прежде чем уйти. Тотчас явилась и стража — Дор-Вейтарн не открывал глаз, он лишь слышал негромкие голоса переговаривавшихся друг с другом воинов.
Медленно потянулось время. Тело его было все изломано взрывом и последовавшим затем обвалом; как мог, он попытался затянуть раны исцеляющими заклятиями, получалось плохо, кружилась голова, самые простые слова заклинаний стерлись из памяти; лишь после долгих трудов ему удалось утишить боль.
Койары снялись с временного лагеря. Ворона удивляло, что предводительница так ничего и не спросила об Арьяте, ни звуком не упомянула о Четырех Камнях Халлана, — а ведь они вряд ли представляли меньшую ценность для койаров, чем принц Трогвар, который когда бы еще вошел в полную силу колдуна. Впрочем, надеялся старый волшебник, Арьята теперь уже в безопасности. Она выходила к Пещерам Ортана самой короткой дорогой, словно кто-то указывал ей путь; а если она там, то ей не страшен никакой Черный Орден.
Вообще говоря, убийство одного из членов Круга Ортача означало немедленную войну товарищей Дор-Вейтарна с койарами; однако не похоже было, чтобы это хоть в малейшей степени волновало предводительницу Нападение, плен, возможные пытки — все это также не могло оставить Белых безучастными. Не пройдет и нескольких недель, как о случившемся узнают все Белые Западного Хьёрварда. Приободрившись от этих мыслей, Дор-Вейтарн решил запастись терпением и ждать. Быть может, у него еще найдется возможность бежать.
Под высокими сводами было тихо, чисто и даже несколько торжественно. Принцесса осторожно шла вглубь, благо пещера хорошо освещалась лучами зари через широкую арку входа. Арьята заметила, что на стенах кое-где висели пучки сухих трав, источавших пряный запах. Чем дальше от входа, тем больше становилось этих пучков, вскоре камень скалы полностью исчез под их покровом.
Арьята шла все дальше и дальше, однако свет не тускнел; вскоре принцесса заметила, что свечение исходит как раз от развешанных пучков. Вполне в духе Светлого Круга, находившегося под особым покровительством Ялини.
Постепенно пещера расширялась, мало-помалу обратившись в просторный купольный зал. Углы в нем заполняли целые заросли светящихся кустов, и, к удивлению Арьяты, зал был обставлен изящной резной мебелью черного дерева, словно дворцовый покой. В середине стояла небольшая кафедра, окруженная тремя рядами скамей с пюпитрами для письма, живо напомнившими Арьяте ее классную комнату; ближе к стенам было устроено нечто вроде нескольких кабинетов — письменные столы, полки с книгами, удобные кресла… Кабинеты можно было отделить от общей залы тяжелыми бархатными занавесями. В самой глубине пещеры принцесса увидела огромный очаг Там горел настоящий живой огонь, и подле него сидела, уронив руки на колени, одинокая женская фигура в серых одеждах странницы. Заслышав шаги приближавшейся Арьяты, сидевшая подняла голову.
— Ненна! — У принцессы вырвался невольный вскрик, и старая волшебница распахнула объятия своей былой воспитаннице.
Ненна ничуть не изменилась; Арьята клялась ей, что морщин у той вовсе не прибавилось, хотя сама волшебница и утверждала обратное.
— Но на кого же ты похожа, золотко! — наконец, чуть отстранившись, воскликнула Ненна. — Перемазанная вся, растрепанная, исцарапанная! Я здесь, потому что услыхала твой призыв и порадовалась за свою самую способную ученицу, вспомнившую о старой тетке Ненне; но, вижу, тут случилось нечто серьезное.
— Нечто серьезное?! — вне себя от изумления, воскликнула Арьята. — Я вообще едва добралась сюда! Я убила, наверное, десяток воинов Черного Ордена по дороге! Ты что, не знаешь, что мы потеряли власть, мой отец исчез, Трогвар пропал без вести, а остальные мои родные погибли?! — Она кричала, не в силах сдержаться, и по щекам градом катились прорвавшиеся наконец слезы.
Несмотря на все старания Ненны, даже пустившей в ход немного магии, рыдания Арьяты стихли не скоро. Все еще всхлипывая, она лежала на удобном низком диване, упокоив голову на коленях своей старой воспитательницы, сейчас осторожно гладившей принцессу по волосам, словно в детстве, когда непоседливой Арьяте частенько доставалось за дерзкие шалости и она убегала плакать к Ненне.
— Ничего я не знала, ягодка моя милая, ничего, далеко была, далеко ходила, по дальним морским пределам, чудес насмотрелась, а про дела домашние забыла. Вернулась — и прямиком сюда, звериными тропами да мышиными норами. Города обходила, ни к чему мне в те города, дурной там народ, не в пример двору батюшки твоего, его королевского величества, там-то все исправно вежественны были; так вот и не знала ничего, и из братьев моих, чародеев, никого еще не встретила, и Пещеры Ортана пустыми стоят, сама видишь…
Так утешая, успокаивая Арьяту, неспешно говорила, почти что напевала старая волшебница. Лицо ее избороздили морщины, спина согнулась под гнетом немалых лег — но глаза были по-прежнему ярки и остры, и взгляд их проникал в самую суть окружающего и происходящего. Она произносила слова, гладила принцессу, но мысль ее была сейчас далеко Что делать? Как помочь несчастной беглянке? Как одолеть Черный Орден, который уже столько веков все мнили непобедимым?..
— Ну вот ты и успокоилась, умылась, сейчас поедим с тобой да и станем его королевское величество, батюшку твоего, значит, разыскивать, — молвила наконец Ненна, со вздохом поднимая со скамьи свое большое, грузноватое тело.
Она взяла принцессу за руку, точно девочку, — и Арьята, бесстрашная Арьята, сражавшаяся в страшном рукопашном бою с лучшими воинами Западного Хьёрварда, с безжалостными и коварными койарами, покорно пошла за Ненной, словно разом лишившись и сил, и строптивости. Она не позволяла водить себя за руку с самого раннего детства, отстаивая свое право ходить так, как вздумается.

Магические приготовления Ненны не отличались сложностью; колдунья была не из сильнейших и не владела, подобно Дор-Вейтарну, какими-либо заклятиями из арсеналов Стихийной Магии. Весь ее колдовской инструментарий умещался в небольшом кожаном мешочке, да и то, по правде говоря, пользовалась им Ненна только в силу старой привычки. Вот и сейчас перед ней появилось несколько кусочков отполированного дерева разных редких пород — сандалового, черного, розового, красного, легкой, как пух, заморской бальзы из Южного Хьёрварда и тяжелого, точно камень, железного дерева с дальних островов, затерянных в закатном океане. Пальцы Ненны неторопливо перебирали гладкие деревяшки, и волшебница бормотала при этом:

— Розовое, как заря, ты приди на помощь мне, 
разверни, развороши спящий небосвод, 
духов рать и сил богов, ты приди на помощь мне, 
закружи ты, закружи дивный хоровод. 
Закружите да скажите, виден ль тот, кого ищу? 
Осмотрите все пределы, загляните в глубь морей 
и поспешно, словно стрелы, возвращайтесь поскорей! 

Неуклюжие эти вирши, конечно же, не играли никакой роли в настоящей магии, но они помогали Ненне, когда она плела подлинные заклятия, влагая а них немалые силы из волшбы Истинных Магов. Дальнейшее было уже во многом знакомо Арьяте — волшебница как-то показывала ей заклятие розыска, однако у самой принцессы, конечно же, не хватило бы умения применить его толком.
Между пальцами волшебницы, задумчиво перебиравшими разноцветные кусочки дерева, медленно потек легкий серебристый туман. Арьяте почудилось, что в этих колыхающихся струйках лунного света она видит очертания городских каменных домов, просторную Ратушную площадь… Это не походило на проклятый Неллас, скорее смахивая на столицу.
Ненна тем временем все глубже и глубже погружалась в отрешенное созерцание. В отличие от Истинных Магов ей для розыска приходилось отправляться в Астрал, сливаясь там со своим двойником, чтобы попытаться оттуда найти предмет поисков. Опасное, ненадежное, далеко не всегда удающееся занятие, не ничего другого для поиска пропавшего смертные колдуны по-прежнему не имели. Их наставники из Замка Всех Древних ревниво охраняли свои секреты, вдобавок очень многие из их заклинаний были просто не по силам волшебникам-людям.
Тело Ненны замерло, глаза остекленели, лишь пальцы продолжали жить, по очереди касаясь разложенных деревянных квадратиков. Она взывала сейчас к бесчисленным стихийным духам, населяющим этот мир, с одним-единственным вопросом: не видали ли вы этого Смертного из рода Людей? И в первую очередь она обращалась сейчас к духам древесного царства, жившим с соизволения Ялини, милостиво разрешившей им существовать при условии, что они будут следить за деревьями и заботиться о них, ибо эти духи не были сотворены Молодыми Богами или самим Творцом, а возникли сами от искр Божественного Дыхания, коснувшихся косной плоти Мира в первые мгновения после его Рождения.
Ненна не могла заклясть этих духов хоть на сколько-нибудь продолжительное служение себе — ни нескольких, ни даже одного, и ей пришлось самой отправляться в опасный путь к серым пределам Астрал а…
Внезапно тело волшебницы изогнулось дугой, глаза расширились, с губ сорвался неразборчивый и хриплый не то крик, не то стон. Руки ее попытались оттолкнуть вьющиеся между пальцами серые струйки тумана, но те упорно цеплялись за пальцы, и Ненне никак не удавалось их стряхнуть; видно было, что ей очень больно, лицо исказилось гримасой острой муки, лоб покрылся потом…
Ничего не понимая, Арьята несколько секунд лишь недоуменно смотрела на свою наставницу. Ничего подобного видеть принцессе не доводилось — но, быть может, все идет как намечено?
Движения Ненны становились все более и более странными, они просто начинали внушать ужас. Казалось, что струйки дыма подобны ловчим сетям, в которых запутались обессилевшие пальцы волшебницы. Арьята чувствовала, что происходит что-то неладное, и вот ее рука сама, без вмешательства сознания, резко ударила по этим предательским струйкам ребром ладони, точно на былых занятиях во дворце, где угрюмый ветеран Клодиус учил ее основам самозащиты.
Она ударила — и на миг ей показалось, что ее рука облеклась в сверкающую серебром латную перчатку. Раздался тонкий звон, словно где-то вдалеке разбилось стекло, и окутавший пальцы Ненны дым исчез. Волшебница с тяжким вздохом упала грудью на стол, а Арьята, вскочив, с визгом бросилась к стоявшей в углу кадушке с водой — рука пылала нестерпимой болью, словно в нее только что впился целый рой диких пчел.
В ледяной воде жжение стало мало-помалу утихать; тем временем пришла в себя Ненна. В глазах ее тоже застыла пережитая жестокая боль, но старая волшебница, не думая о себе, первым делом поспешила на помощь Арьяте.
Едко пахнущая мазь из деревянной коробочки утишила боль в руке; и, едва тысячи острых раскаленных игл перестали впиваться в кисть, Арьята обрушила на былую наставницу целый град вопросов.
— Кто-то поставил двух демонов охранять вход в Астрал, — все еще вздрагивая от пережитого ужаса, с трудом говорила волшебница. — Они ждали кого-то… и вот появилась я. Они пытались оторвав мое посланное в тонкий мир тело от оставшегося здесь, на земле, тела плотского; удайся им это, и тебе бы уже не пришлось говорить со мной… Но ты успела вовремя — не иначе как сам Ямерт вложил в тебя эту мысль! Девочка моя, ты куда более сильная чародейка, чем сама думаешь! Да и я, признаюсь, подобного от тебя не ожидала… Тебе удалось то, что не вышло у меня, ты — верно, бессознательно! — сотворила могучее боевое заклятие; когда ты ударила по ним, я увидела тебя облаченной в сияющие доспехи… но в руках твоих был сам Призрачный Меч Тьмы! И демоны, конечно, бежали в ужасе, я оказалась на свободе…
— Но я не сотворяла никаких заклятий! — запротестовала Арьята. — И я понятия не имею ни о каком Мече Тьмы!
— Из того, сто ты рассказала о койарах, яснее ясного следует, что кто-то помог тебе отыскать дорогу именно к этому знаменитому Мечу, — слабо улыбнулась старая волшебница. — Уж в этом ты можешь мне поверить. Любой мало-мальски знающий чародей наизусть изложит тебе описание Призрачного Меча. Кто-то очень сильный и искушенный в чародействе подсказал, как сделать первый шаг, быть может, даже шагнул вместе в тобой, хотя для него это и весьма опасно. Он очень хотел защитить тебя… и все же мне не по душе, что этот треклятый Меч попал тебе в руки. Пусть даже он появляется лишь в минуту смертельной опасности — однако может очень легко пленить твою душу, поманив мнимой всесильностью. Ведь такому Мечу может противостоять один лишь Диск Ямерта да еще, пожалуй, Белое Лезвие Магов. Все это не к добру, девонька. Кто-то очень-очень сильный склонил к тебе свои взоры… — Лицо волшебницы омрачилось от тяжелых мыслей.
— Но кто же это может быть?! — в изумлении воскликнула Арьята. — Неужели кто-то из Истинных Магов? — Сердце у нее сперва ушло было в пятки, однако затем появилась и отдающая гордыней мысль: что, если меня выбрали? Что, если я стану настоящей ученицей Настоящего Мага?!
Арьята с трудом признавалась даже самой себе, что это была ее заветная мечта.
— Если это только не… — в задумчивости, словно не замечая, что говорит вслух, начала волшебница и, точно спохватившись, оборвала сама себя.
— Если кто? — в упор спросила Арьята, чувствуя, что Ненна что-то недоговаривает. Та стала было отнекиваться, но принцесса наседала и наконец получила ответ:
— Если только это не сам Владыка Тьмы. От подобного ответа у Арьяты со страху подогнулись ноги, и она без сил опустилась на стул.

* * *

Койары поспешно двигались от предгорий Северного хребта на юго-запад, в глубь Халланских земель. Предводительница не торопилась и не тратила силы на прыжки всем своим воинством через Астрал. Можно было подумать, что она вполне удовлетворена исходом всего дела и смирилась с неудачей, — можно было бы предположить такое, если бы Дор-Вейтарн не знал так хорошо истинную суть предводительницы Черного Ордена. Она никогда не отступала от задуманного. Если она и считала, что потерпела неудачу с Трогваром, то должна была с удвоенной энергией взяться за поиски принцессы Арьяты, а вместо этого воины Ордена преспокойно топают лесной дорогой, направляясь к мрачной твердыне Ордена на крайнем западном рубеже Халланского королевства. Ворон мог предположить только одно: предводительница решила выждать, пока Арьята сама не обнаружит себя. Учинить слежку было не так и сложно — достаточно нескольких дюжин соглядатаев в крупных портах и на острове Меркоп, где живет родня принцессы. Даже если Арьята и добралась до Пещер Ортана, не сможет же она провести там всю жизнь! И кроме того, Дор-Вейтарн не верил, что кто-то из его собратьев — кроме разве что Ненны — рискнет взять законную Властительницу Халлана под свою защиту, едва до Светлого Круга дойдет весть о случившемся с ним. И все-таки происшедшее нельзя было однозначно назвать поражением Дор-Вейтарна. Эммель-Зораг, старый друг, был цел и невредим, и, судя по всему, койары пока не догадывались о его участии в судьбе принца Трогвара. Сам принц тоже уцелел и находился в безопасности, причем гномы сумеют спрятать его так, что койары, если и докопаются до истины, еще наломают себе спины, разыскивая брата Арьяты. И сам Дор-Вейтарн, несмотря на пленение, не собирался хоронить себя раньше времени. Он шагал со скованными за спиной руками; четверо воинов неотлучно находились с ним — помимо еще четверых малефиков Ордена, пристально следивших за каждым движением драгоценного пленника. Лиц их Ворон не видел — колдуны носили плащи с настолько просторными капюшонами, что непонятно было, как они вообще способны видеть дорогу, столь узкой была щель между тяжелых складок черной ткани. Дор-Вейтарн попытался поговорить с ними, однако молчаливые воины наградили его такими затрещинами, что он счел за благо оставить эти попытки.
Он с грустью смог убедиться лишний раз, насколько хорошо знают свое дело малефики Ордена. Ему не оставили ни единой возможности сотворить даже самое простое заклинание. Ворон не смог бы даже увидеть сон по своему выбору — надежно заблокировано было и это детское чародейство. Он оценил прочность наложенных на него чар; их сплели искусные умы, и Дор-Вейтарн не смог бы освободиться без посторонней помощи.
Они шли день, другой, третий, на четвертый отряд койаров выбрался из чащоб и вступил на торный торговый тракт. Здесь их уже ждали лошади, предусмотрительно пригнанные другими слугами Ордена. Не мешкая, быстрым аллюром, они двинулись дальше.
Светлый Круг либо еще ни о чем не знал, либо не пришел ни к какому решению — по крайней мере, плененного волшебника освободить никто не попытался. Дор-Вейтарн терпеливо ждал.

ГЛАВА IX

Страх недолго владел Арьятой. Сама не зная как, она за краткий срок своих испытаний научилась отгонять его прочь. Самое худшее, что только могло случиться, уже произошло: погибли мать, братья, сестра, пропал отец, потерян трон — и теперь девушка перестала бояться даже за себя. Слова «Владыка Тьмы» подействовали на принцессу лишь в самый первый момент.
— Ну так и что же? — нетерпеливо спросила она Ненну. — Пусть и сам Владыка! Если он поможет мне отомстить за моих…
— Что ты, что ты, золотко! — в испуге замахала руками старая волшебница. — Что же ты говоришь, одумайся! Призывать себе на помощь Ракота! Да мыслимое ли это дело?! Ох, чует мое сердце, его все эти козни, хочет завладеть тобой, не иначе, а через тебя и всем Халланом! И думать об этом не смей! Неужто я зря на тебя силы тратила? Неужто все мои слова впустую ушли? Те же ведь койары — первые его слуги здесь!
— Хорошо, хорошо, милая моя Ненна, — успокаивающе положила ладонь ей на плечо Арьята. — Это ж я так… Мне ведь нет теперь жизни, пока не верну всем, что должна! И этой Владычице новой… тоже верну, не позабуду.
— Понимаю, милая моя, — вздохнула Ненна. — Такое вынести — видано ли! Но все же ты смотри — будь осторожна! И надо сейчас подумать, где же тебя получше спрятать.
— Я не вещь, чтобы меня прятали! — возмутилась Арьята. — Нужно не прятаться, а искать отца и Трогвара! У меня есть одно имя — сэйрав Эммель-Зораг из Нелласа. Трогвар должен был попасть к нему… Я хотела отыскать этого человека, но из Нелласа пришлось бежать. Надо попытаться добраться до него!
— Легко сказать, — вздохнула волшебница. — Тонкий-то Мир видела как сторожат? А иначе я никого искать не умею.
— Но ты ведь можешь изменить мою внешность, чтобы я пробралась бы в Неллас неузнанной, — возразила принцесса.
— Могу, — кивнула Ненна. — Толку, правда, от этого никакого не будет — только сгинешь зазря. Ну пусть ты даже доберешься до города, разыщешь этого твоего Эммель-Зорага, но ведь койарам наверняка ведомо, где ты сейчас. В сами-то Пещеры они не сунутся, но вот засесть в окрестностях запросто могут. И схватят они тебя даже не сразу, а сперва выследят, куда ты направляешься. И попадете вы с братцем прямо им в лапы!.. — Волшебница выразительно вздохнула. — А если Трогвара у этого Эммель-Зорага не окажется? Если великан что-нибудь спутал — великаны, они ведь безмозглые, то всем известно. Что ты вообще станешь тогда делать, твое высочество?
— Там видно будет, — буркнула Арьята, поджимая губы. Ей приходилось признать, что наставница во многом права.
— Не «там видно будет», а слушай, что старшие говорят. — Волшебница наставительно подняла палец. — Останешься здесь. Поживешь, отдохнешь, сил наберешься. Глядишь, еще кто-то из нашего Круга появится — одна голова хорошо, а две лучше. Выждать надо, Арьята!
«Красный замок — цитадель свободного знания, — вдруг подумала принцесса. — Почему я сразу не отправилась туда? И теперь не пришлось бы торчать здесь, слушая поучения Ненны, которая только и мечтает обложить меня со всех сторон ватой да пылинки сдувать. Ей волю дай, она меня здесь до конца дней продержит… И чего я тогда испугалась?.. Фантазий каких-то, глупых сказок… Дура, трижды дура!» Она даже закусила губу от досады.
Ненна продолжала что-то бормотать, называя какие-то потайные места, «где никто тебя, моя золотая, ни в жизнь не найдет…», но Арьята ее уже не слушала. Она уже почти решила идти в Красный замок.
— А что это за огненный столп я видела, когда реку переходила? — вдруг вспомнила она. — Ты не заметила, Ненна?
— Огненный столп? — вдруг насторожилась наставница. — Когда переходила реку? Ну-ка, ну-ка, давай-ка подробнее…
Арьята, как могла, рассказала об увиденном. Лицо старой волшебницы омрачилось.
— Если все так, как ты говоришь, похоже, что-то с этим, как его, Вороном, Дор-Вейтарном то есть, случилось, — наконец молвила она. — А может, и не случилось, а он просто какое-то очень сильное чародейство учинил… Ладно, не нашего ума дело. У нас своих хватает.
Похоже было, что Ненна из-за чего-то недолюбливает Дор-Вейтарна; сам чародей бы лишь только пожал плечами — волшебник давно забыл ту восторженно глядевшую на него девушку, когда он вернулся из своего первого победоносного похода… Он давно позабыл о ней, как и о многих других, оспаривавших тогда друг у друга красавца и героя, — а вот она не забыла.
— Он вечно чудит, уж из ума от старости выжил, а все любит огненные потехи устраивать… — продолжала ворчать Ненна, с давней, не смытой временем обидой поджимая губы. — Ну ладно, хватит об этом.
Однако Арьята, раз вспомнив о пламенном чуде, уже не могла так просто выбросить его из головы Ворон… Белый Колдун из Светлого Круга… А вдруг он окажется порешительнее Ненны? Ведь она все-таки лишь старая женщина, хотя и наставница, и колдунья… Быть может, попытать счастья у него? Вдобавок — уж не родственник ли он барону Вейтарну, пусть земля будет тому пухом? Если так, то уж наверняка он не будет испытывать нежных чувств к койарам, когда узнает, что они сделали с его родней!
Мысль эта показалась Арьяте удачной. Отчего-то она не сомневалась, что именно этот Дор-Вейтарн и окажется тем самым Белым Колдуном, которого она мечтала отыскать.
Но была и еще одна возможность. Тот, кто негласно помогал ей. Тот, могущественный, незримый спаситель, подсказывавший ей путь, предупреждавший об опасности, не говоря уж о Мече, который он вложил в руку Арьяты, чем просто спас ей жизнь. Ясно, что без этого Меча она разделила бы участь своей матери…
И при этих мыслях в сознании вновь всплыло: «Красный замок!» Словно кто-то настойчиво заставлял вспомнить о нем, причем вспомнить именно в этот момент, именно при этих мыслях…

«Уж не значит ли это, что тот, кто помогает мне, как-то связан с этим Замком? — вдруг осенило Арьяту. — Неужто Гормли был его подручным? И увел отца туда? И я отыщу его там?!» Сердце принцессы бешено заколотилось. Она уже совсем не слушала Ненну.
— И все-таки, по-моему, стоит узнать, не случилось ли чего плохого с этим Дор-Вейтарном, — вслух сказала она. — Он ведь тоже из нашего Братства, верно? А вдруг на него напали? Койары шарили по всей округе, когда гонялись за мной, — вдруг они натолкнулись на него?
— Как же, натолкнутся они на него, — проворчала Ненна. — С него как с гуся вода, с этого Дора..
— Ну пожалуйста, ну я тебя очень прошу! — принялась уговаривать волшебницу Арьята, и та в конце концов уступила.
Для того чтобы увидеть жилище другого члена Светлого Круга, не требовалось столь сложных магических ухищрений, как выхода в Астрал. Ненна сотворила какое-то заклятие («Его только тут и сделаешь, из другого места сложнее…» — пробормотала волшебница), и прямо над столом, за которым они сидели, появилось видение.
Перед Арьятой предстала узкая лесная речка — и уродливый широкий круг черной гари на обоих ее берегах. Здесь вволю погулял огонь. На правом от принцессы берегу виднелся холм, тоже весь почерневший, вершина его была взломана, словно изнутри какие-то гиганты что есть мочи долбили каменный свод исполинскими молотами. Стало ясно, что огненный столп отнюдь не был безобидной пламенной потехой.
— Здесь пахнет смертью, — вдруг мрачно сказала Ненна, глядя на угрюмое пожарище. — Дошутился, похоже, наш Ворон, сам себе беду накаркал…
Видение постепенно менялось, повинуясь приказам волшебницы. На них начал наплывать пролом в вершине холма, затем их взгляды оказались уже внутри, в громадной полузаваленной пещере. И тут все камни были покрыты жирной копотью.
— Это его заклинательная пещера. — С каждым мгновением Ненна мрачнела все больше и больше. — Неужели все?..
Арьята заметила, как у ее наставницы предательски задрожали руки.
После этого началось уже серьезное колдовство. Старая наставница принцессы пустила в ход все свое искусство. И довольно быстро они отыскали следы тяжелых сапог, во множестве истоптавших пепелище.
— Тут побывали койары, — почти не сомневаясь, молвила Арьята.
Вскоре отыскалось и последнее доказательство. В пощаженных огнем кустах нашелся недлинный меч, очевидно выпавший из рук мертвого слуги Ордена. Принцессе хватило одного взгляда, чтобы все понять.
Ненна побледнела. Широкое ее лицо исказилось гримасой острого горя, давней, давно таимой болью; и Арьята женским своим сердцем поняла, что интерес старой волшебницы к пропавшему Ворону был отнюдь не праздным. Глубоко в своей памяти волшебница осталась верна прошлому; Арьята знала, что Ненна никогда не имела семьи, тем более детей. Шестнадцати лет молодая и застенчивая девушка бросила родителей, богатство, королевский двор, для того чтобы стать ученицей у Великой Лабдорис, самой могущественной колдуньи своего времени…
Чем дольше они наблюдали, тем больше находили доказательств жестокого боя. Сомнений не вызывало: койары напали на Дор-Вейтарна, и адепт Светлого Круга не устоял. Добрая магия покинула это место — даже Арьята чувствовала зло, обосновавшееся здесь.
— Нападавшие его пленили и увезли с собой, — наконец заключила Ненна, мановением руки погасив видение. — Наверняка потащили в цитадель…
Волшебница медленно поднялась из-за стола. Губы ее были плотно сжаты, руки больше не вздрагивали. Казалось, она пришла к какому-то решению, от которого уже не отступит.
— Надо собирать наших… — начала она было, когда в воздухе под сводами пещеры лопнула ветвящаяся багровая молния.
Грохот был такой, что заложило уши; а потом прямо посреди зала, касаясь головой потолка, из угасающей алой молнии возникла фигура женщины. На месте ее лица плясали языки рыжего пламени, сильное тело плотно обтягивала гладкая черная ткань. И зазвучал хорошо знакомый Арьяте Голос — Голос, который она впервые услышала у окна поварской дома барона Вейтарна.
— Одумайтесь! — с глумливой усмешкой заговорил призрак предводительницы. — Я узнала тебя, старуха Ненна. Не думай, что тебе удастся долго скрывать от меня принцессу и Четыре Камня Халлана! Да-да, не удивляйся, они у нее — не правда ли, странно, что любящая воспитанница ничего не рассказала об этом своей наставнице?! Пока я не могу войти к вам сюда, но моя власть растет, ты можешь судить об этом хотя бы по тому, что вы сейчас внимаете моему посланию! И знайте, что я могу видеть и слушать все, что здесь происходит, и будьте уверены: вашему Светлому Братству придется поломать голову, пока до него дойдет, как мне удалось это! И потому вам лучше оставить глупые попытки бороться со мной. Сдавайтесь! Я ничего не сделаю тебе, старуха, ты не страшна мне и ничем не можешь мне помешать. А вот высокородной принцессе Арьяте я предлагаю все, чего она только захочет, если ее высочество согласится присоединиться ко мне.
Принцесса вскочила с негодующим криком, однако призрак продолжал говорить, естественно, не обратив на нее никакого внимания:
— Ты займешь самое высокое положение в Ордене, какое только возможно. Ты будешь стоять лишь на одну ступеньку ниже меня, а когда наступит мой черед уходить, ты получишь всю власть над Орденом. Вдвоем мы повергнем к нашим ногам весь Мир! И еще я помогу тебе отыскать отца. Подумай над моими словами, принцесса Арьята! Не жалей о своих родственниках — считай, что я оказала тебе большую услугу, когда помогла им перенестись в мир, более совершенный, чем этот. Посуди сама — даже если бы ты стала королевой, разве твои братья и сестры оставили бы тебя в покое, дали бы властвовать без помех? Как бы не так! Они тотчас бы начали составлять заговоры, строить козни и плести интриги. Потом какие-нибудь пограничные рубаки заявили бы, что не потерпят женщину на престоле, и началась бы междуусобица, и тебе наверняка бы пришлось послать свою семью на плаху своею собственной рукой! А твоя мать поддержала бы претензии Альтина на трон — ты же знаешь, он был ее любимчиком! Власть — кровавая и грязная вещь, нельзя править с чистыми руками. И не надо лицемерить! Достаточно лишь честно сказать себе, что я хочу. Так что выходи отсюда, принцесса! Я предлагаю тебе куда больше, чем мог дать тебе весь твой Халлан. Подумай, ведь, располагая мощью Ордена Койаров, ты легко сможешь отомстить нынешней Владычице, которая как раз и отдала приказ перебить всю твою семью! Подумай, Арьята! И если надумаешь — выходи. За пределами Белого Круга, который не могут переступать мои люди — пока не могут, Ненна, запомни это! — тебя будут ждать.
И наступила тишина. Призрак исчез бесследно; глумливый Голос умолк.

Плечи Ненны опустились. Старая волшебница до крови закусили губу — однако ничего, как видно, не могла сделать. Ее волшебство не имело сил ни изгнать призрак предводительницы, ни даже заставить его замолчать. Ненне оставалось лишь бессильно слушать.
В пещере наступило тяжелое молчание. Тишина давила, подобно надетым на голову пыточным тискам, способным расколоть череп пытаемого; и Арьята не выдержала. Капкан захлопнулся, она в ловушке. Ясно, что предводительница просто дурачит ее, — мрачной этой ведьме нужны только Камни Халлана; как только они окажутся у нее, никто не даст за жизнь Арьяты и ломаного гроша.
Она скосила глаза на Ненну, но та сидела, совершенно раздавленная поражением, глядя прямо перед собой широко раскрытыми неподвижными глазами. Помощи отсюда ждать не приходилось, и, если все Светлое Братство состоит из таких же, как Ненна, ей, Арьяте, похоже, осталось только одно.
Умереть, как достойно истинной Королевы.
Ни слова не говоря Ненне, Арьята медленно пошла к выходу из пещеры. Пальцы ее левой руки сжимали верный стилет, правая кисть была опущена: Арьята надеялась, что в ее последнем бою этот хваленый Призрачный Меч Тьмы не откажет ей в помощи.
— Остановись, куда же ты! — услыхала она позади себя слабый возглас Ненны, но даже не обернулась. Она знала, что сделает с Четырьмя Камнями. Она отдаст им приказ сжечь самих себя вместе с ее телом, когда поймет, что жизнь покидает ее. Отчего-то она нисколько не сомневалась в своей способности сделать это.
Вот и высокая арка входа. Яркий летний день был в самом разгаре, разноцветные острые скалы застыли в сложной фигуре удивительного танца; Арьята пошла прямо вперед, высоко подняв гордую голову.
Свет брызнул в глаза, заставив ее на миг прищуриться; а когда она подняла веки, то увидела перед собой на камнях две фигуры в черном. Это были женщины.
Гнев и ярость удесятерили силы. Что-то начинало холодить правую ладонь. Вот-вот должен был появиться Призрачный Меч.
Прежде чем шагнувшие к Арьяте воительницы Ордена смогли произнести хоть слово, принцесса сама бросилась на них. Ярость вкупе с Мечом Тьмы превратили ее в самое опасное оружие, когда-либо существовавшее на земле.
Серебристое полукружье размаха захватило оказавшуюся ближе к принцессе воительницу — тело распалось надвое, а рука принцессы не ощутила ни малейшего сопротивления. Вторая противница ненадолго пережила свою подругу.
Два перерубленных пополам тела валялись на земле, алая кровь запятнала камни далеко вокруг. Арьята чувствовала, как ожили спрятанные на груди Камни: их сила словно бы сливалась с мощью Меча; незримый клинок встретил на своем пути выдавшуюся вверх каменную глыбу — брызнули искры, и вершина каменной сосульки упала под ноги Арьяте.
Она пошла прочь, даже не оглянувшись на убитых ею, словно превратившись в бездушный, неживой боевой механизм, она, шестнадцатилетняя девушка, почти еще девочка, всего лишь месяц назад думавшая только о балах да развлечениях с подружками, окруженная сонмом нянек и Воспитателей…
Какие силы сейчас играли ею, кто направлял ее путь, она не знала, да и не хотела знать. Койары не оставят ее в покое. Прежде чем искать Трогвара, прежде чем мстить новой Хозяйке Халлана, ей надо поквитаться с предводительницей.
Быть может, она даже освободит Дор-Вейтарна… Она уже забыла, как прощалась с жизнью, идя по темному тоннелю Пещер Ортана. Но неужели предводительница оказалась настолько глупа, чтобы решить, будто Арьята вот так сразу упадет перед ней на колени и заскулит, размазывая кулаком сопли и слезы, вымаливая пощаду! Неужели оказалась настолько глупа, что послала лишь двух своих подручных, погибших, точно бараны под ножом мясника? И если она такая могучая колдунья, что ее призраки запросто шастают по цитадели Светлого Братства, ее заклятых врагов, отчего она не пустит в ход магию, чтобы пленить мысли и чувства Арьяты, превратить ее в свою подручную рабыню — или если такое не по плечу, то хотя бы заставить принцессу идти туда, где будет приготовлена ловушка?
Она не находила ответов. Она просто шла вперед, и воздух вокруг ее правой ладони, сжатой сейчас в кулак, чуть заметно дрожал, точно над раскалившейся под солнцем железной крышей.
Верь в тропу — и она сама тебя выведет.

ГЛАВА X

Внешне в Нелласе ничего не изменилось. Старый Эммель-Зораг благополучно вернулся домой, рассчитал кормилицу, осыпавшую его благодарностями и благословениями, и принялся потихоньку тратить полученное от Оливии золото. В глубине души он был очень рад, что сумел избавиться от страшного подкидыша.
Койары все до одного куда-то исчезли из города; Эммель-Зораг поначалу остерегался выходить из дома без крайней необходимости, однако вскоре отбросил осторожность. Барона Вейтарна и его жену похоронили очень богато, со всеми мыслимыми почестями — и позабыли, как показалось старому сэйраву.
И, сказать по правде, он тоже постарался позабыть. Город захлестывали иные новости, небывалые, для большинства приятные, и страшный Орден Койаров оказался оттеснен куда-то очень-очень далеко.
Новая Владычица твердой рукой наводила порядок в своем королевстве, и Перворожденные помогали ей. На площадях болтали о сказочных фейерверках и карнавалах в столице, на которых иногда появляются сами эльфы. Говорили, что Владычица во всем советуется с ними, но не забывает спросить мнения и старой аристократии. Налоги сократились; разбойников повывели — по слухам, тоже не обошлось без эльфов: кто-то безошибочно указал все разбойничьи ухоронки в предместьях Нелласа, городская стража не проспала и не пропьянствовала, что частенько случалось при прежнем короле, и лихой народ понял, что надо искать себе доли где-нибудь в другом месте.
Присмирели и властительные сэйравы, уже не осмеливались травить и тиранить землепашцев, — эти просто побаивались внезапно окрепших городских ополчений. Через несколько месяцев простой люд уже души не чаял в новой Владычице.

* * *

Все эти очень долгие тридцать дней на бескрайних просторах Халланских земель можно было видеть упорно бредущую на закат одинокую человеческую фигурку. Подобно перелетным птицам, что таинственным своим чутьем безошибочно отыскивают дорогу к дому из самых дальних далей, Арьята шла прямо к цитадели Черного Ордена. Сперва она каждый день ожидала засады; потом страх прошел, сменившись каким-то странным равнодушием на все их многоразличные страшилища. Койаров принцесса боялась и более, чем в самого Ямерта, верила в силу невидимого Меча, что всегда был с нею. Правда, пускать его в ход ей не пришлось ни разу — погоня где-то заплуталась, отстала, и Черный Орден за весь этот месяц так ни разу и не напомнил принцессе о своем существовании.
Не замечала Арьята и никаких перемен в жизни Халлана — до дальних провинций вести доходили медленно, кое-где только сейчас узнали, что живут не при короле, а при Владычице-полуэльфине.
Принцесса не особенно таилась. Призрачный Меч, при всем его могуществе, не мог наделить ее умением жить в лесу, устраиваться на нормальный ночлег, добывать пищу — и Арьята шла торговыми трактами. Странную, диковатого вида девушку в затрапезной одежде неохотно пускали в трактиры и постоялые дворы; местные девицы легкого поведения обычно встречали ее в штыки, как соперницу; но принцесса и думать не могла о том, чтобы заработать денег на пропитание подобным, совершенно невозможным для нее способом. Вместо этого она пела, аккомпанируя себе на лютне, которую по счастливой случайности нашла на самом первом постоялом дворе, встретившемся ей по дороге. Лютню забыл кто-то из проезжих, и хозяин отдал инструмент странной гостье, расчувствовавшись от ее песен. Голос у принцессы был хороший, играла она прекрасно — и по дороге девушка нигде не испытывала ни голода, ни жажды. Ей даже удалось обновить через три недели свое платье и купить те необходимые всякой женщине мелочи, смысл и важность которых никогда не поймет ни один мужчина.
Постепенно местность становилась все менее и менее населенной. Торговые тракты отклонялись к северу или к югу, огибая старый скалистый массив древних гор, испокон веку торчавший, подобно занозе, в самой середине Халланских земель. Горы эти называли Драконьими Клыками, почему — уже никто не помнил. И вот там, в самом их сердце, среди вознесшихся к небу острых, как копья, утесов, скрывалась мрачная цитадель Ордена Койаров. Собственно, Арьята никогда ее не видела и не могла объяснить, почему крепость Черного Ордена непременно обязана быть «мрачной»?
И все же у подножий Драконьих Клыков жило немало народа, потому что предводительницы койаров, как вспоминала из уроков истории Арьята, были куда мудрее своих соседей-баронов: здесь не тиранили поселян, а взимаемая койарами подать была даже меньше королевской. И порядок на землях Ордена всегда был отменный — в этих местах никто не осмеливался разбойничать. Так и получалось, что Орден создал свое собственное государство в государстве, ревниво охраняя свои секреты и платя в королевскую казну символическую дань. Прежние короли Халлана были мудры и не вмешивались в дела предводительниц, пока те не лезли непосредственно в королевские. Дважды в былые годы Орден терпел страшные поражения, когда пытался участвовать в борьбе за трон; но тогда еще те, кто распоряжался в нем, не обладали в должной степени магической силой…
Так или иначе, Арьята без всяких приключений добралась до самой границы владений Ордена и здесь впервые призадумалась, что же она, в сущности, собирается делать дальше, как проникнуть в саму цитадель, как, обманув бдительность стражи, освободить Дор-Вейтарна и, самое главное, как заставить предводительницу заплатить за смерть родных?

С севера вновь надвинулись леса. Арьята целыми днями брела по узкой дороге одна-одинешенька, не встречая на своем пути ни зверя, ни человека. К вечеру ей обычно удавалось добраться до очередной деревни, она оставалась там на ночлег, а наутро все повторялось сначала.
Рубежи владений Ордена никак не были обозначены, но Арьята безошибочно определила, что пересекла невидимую границу. В грудь проник неприятный холодок, сердце вдруг дало перебой — и извне пришла твердая уверенность. Принцесса стояла на пороге дома своих лютых врагов.
Весь этот месяц Арьята ломала голову над тем, кто может помогать ей и откуда взялся Призрачный Меч, благо свободного времени у нее хватало с избытком. Мало-помалу она начинала склоняться к мысли, что здесь не обошлось без Владыки Тьмы, и — странное дело! — это обстоятельство уже не повергло ее в мистический ужас, охватывавший ее всякий раз в прежней, дворцовой жизни, стоило кому-то хоть шепотом упомянуть Восставшего. Ракоту Ниспровергателю, бросившему вызов непобедимым Молодым Богам, молва приписывала самые причудливые склонности и чудачества. Он мог вознести и мог унизить. Мог спасти и мог уничтожить. Слухи о Великой Войне передавались самые невероятные, но все сходились в одном: если ты как следует попросишь Ракота и ему взбредет в голову помогать тебе, он не успокоится, пока не доведет дело до конца.
Понять, зачем она могла понадобиться грозному Супротивнику Богов, Арьята, конечно же, не могла, да и уверенности в своей правоте у нее не было. Тот, кто порой подсказывал ей очень дельные и нужные вещи, на сей раз безмолвствовал, предоставив наследнице Халланского трона возможность разбираться самой.
На последнем постоялом дворе принцесса истратила все скопленные за дорогу деньги, запасшись провиантом и даже приобретя плохонького, но смирного конька. Хотя поселяне во владениях Ордена вовсе не выглядели страшилищами, опаса ради Арьята не стала никого расспрашивать о дороге, а просто вывела лошадку на ведущий к высоким черным скалам проселок и взобралась в седло.
День угасал, когда она добралась до отвесных каменных стен. Похоже было, что над этими скалами не имеют власти ни вода, ни ветер, — столь остры были края их граней. Дорога огибала высоченный черный утес, теряясь в сером вечернем сумраке. Арьята придержала Куцего — так она прозвала своего конька за неказистый, короткий и жидкий хвост. Там, впереди, были воины Ордена — дорогу держали под неусыпным наблюдением. Принцесса не видела их, но чувствовала всем своим существом — эту черную мерзость, накипь славной Халланской земли, нашедшую себе приют в здешних негостеприимных для человека местах. Они затаились за изгибом дороги, где-то в этих бледных предательских тенях; нет сомнения, ее не ждут здесь — но кто знает, ведь у Ордена хватает шпионов…
Если бы Арьята хоть немного задумалась над тем, что делает, она, несомненно, тотчас же повернула бы назад. Все ее предприятие было чистейшим безумством. Она шла одна, в полную неизвестность, бросив бедную старую Ненну в Пещерах Ортана, а ведь волшебница ох как могла бы пригодиться сейчас! Принцесса сама клала голову на плаху. Даже если ей удастся при помощи Призрачного Меча перебить эту засаду, на пути наверняка встретятся иные; она не воин, доспехов у нее нет, и достаточно одной удачной арбалетной стрелы… Арьята зябко вздрогнула. Несмотря ни на что, она боялась смерти. Она рано и очень остро пережила осознание конечности людского бытия — и с тех пор черная тень Великой Нищенки постоянно маячила у нее за левым плечом, не давая покоя. И наверное, той отчаянной первой ночью в Нелласе именно страх смерти и дал Арьяте силы вызвать из небытия Призрачный Меч Тьмы…
Принцесса было заколебалась. Всю дорогу ее ночами мучили навязчивые видения. В разных видах ей представал Красный замок; он манил ее, притягивал, беззвучным голосом предлагая исполнение всех ее желаний, если она отправится туда Арьята не поддалась. Отчасти из недоверия, но главным образом из-за собственного упрямства. Она терпеть не могла, когда ей кто-то что-то приказывал. Сперва она посчитается с Черным Орденом, а уж потом подумает, как отомстить новой Владычице и вернуть себе законно принадлежащий ей, Арьяте, трон Халлана.
Отбросив наконец сомнения, принцесса решительно ударила своего Куцего пятками по бокам, и мерин унылой тряской рысью потрусил вперед, предаваясь напрасным мечтаниям о хорошей торбе с овсом.
Со сторожевого поста койаров ее заметили издалека. Воины Ордена не выдали себя ни единым звуком, но мыслей своих скрывать не умели, и с ними не оказалось малефика, способного загнать эти мысли в предназначенную им ловушку И Арьята услышала их.
Это одно из несложных заклинаний, им владеют многие чародеи; в свое время в книгах Ненны на него наткнулась и Арьята. И сейчас она догадалась пустить его в ход, когда ехала совершенно одна по пустой, извивающейся среди скал дороге. Она уловила внушенный воинам приказ взять ее живой и, пьянея от собственной дерзости, спокойно поехала прямо на готовую к бою засаду. Командовавший секретом десятник койаров никак не ожидал такого от странной гостьи. Он и представить себе не мог, что заклятый враг его Ордена, каковому Ордену воин служил верой и правдой, вот так вот слепо полезет головой в петлю. Десятник не слишком-то верил россказням, что у этой девицы есть какой-то неотразимый, невидимый Меч. Подобными сказками хорошо потешать детей долгими зимними вечерами. Десятник куда больше верил в себя, своих парней да в ловчие снасти, что в изобилии имелись у них на посту.
И все же девица эта ехала уж слишком уверенно. Десятником на какой-то момент овладело сомнение; но было уже поздно, понурый мерин поравнялся с засадой, и койары черными молниями взметнулись вверх.
Если бы у них был приказ, не мудрствуя лукаво, просто убить Арьяту, то принцессу не спас бы и Призрачный Меч. Ее бы хладнокровно расстреляли из арбалетов, но, к прискорбию для воинов Ордена, они имели строжайшее распоряжение предводительницы взять ценную пленницу живой и только живой; если бы она погибла, с жизнью расстались и все, кто дал ей скрыться в спасительную смерть.
Арьята не успела и глазом моргнуть, как оказалась в окружении. Кто-то из койаров ловко метнул развернувшуюся в полете тонкую сеть, паутина уже опускалась, готовая опутать принцессу, когда та резко вскинула сжатую в кулак правую руку.
Что-то на миг блеснуло в воздухе — и сеть бессильно соскользнула с боков мерина, разрубленная надвое незримым оружием.
Арьята кубарем скатилась с седла Сердце ее бешено билось, но где-то внутри таилась непоколебимая уверенность: я дойду, потому что я обязана дойти… я не могу не дойти…

Остолбеневшие воины Черного Ордена могли лишь проводить взглядами падающую разрезанную сеть. Однако нерастерявшийся десятник взмахнул рукой, его люди дружно и молча прыгнули на принцессу. Казалось, что у воинов Ордена внезапно выросли крылья: еще не коснувшись земли ногами, они уже разворачивали ременные петли, арканы, веревки и прочий ловчий снаряд.
Десятник оказался впереди всех, доказывая, что недаром командует здесь; однако доказал он лишь старую пословицу начет быстрой вошки. Незримый клинок, который койар не мог ни увидеть, ни отразить, встретил его еще во время прыжка, развалив тело надвое.
В белую каменную пыль хлынула алая человеческая кровь. И Арьята, точно боясь, что эта кровь запачкает ее и без того видавшие виды сапожки, подпрыгнула сама, крутнувшись в воздухе и крутнув вокруг себя невидимый Меч.
Она выбралась из-под груды мертвых тел, вся покрытая чужой кровью, словно злобное древнее божество битв, наслаждавшееся тем, что выпивало еще теплую жизненную влагу из жил павших воинов. Девять из десяти койаров были мертвы, лишь один, случайно оставшийся чуть дальше остальных, сейчас что есть духу уносил ноги. Ужас, который внушала ему эта совсем еще юная девушка, не шел ни в какое сравнение со страхом перед предводительницей. Воин даже не попытался воспользоваться арбалетом.
Арьята бросилась в погоню. Он не должен уйти! Если поднимется тревога, тогда, считай, все пропало. Принцесса повернула своего мерина и что есть мочи погнала Куцего вперед, вслед за убегавшим койаром.
Тот мчался прямо-таки с нечеловеческой быстротой. Страх гнал его вперед; однако этот же самый страх заставил воина остановиться, повернуться и встретить опасность лицом к лицу, как учили.
Прямо перед мордой Куцего на земле что-то блеснуло, сухо треснуло, повалил густой, непроглядный серый дым. Конь Арьяты с разгону влетел в этот дым, и не успела принцесса опомниться, как чьи-то сильные руки вцепились ей в горло, заламывая шею назад.
С отчаянным сдавленным воплем Арьята наугад ткнула назад невидимым клинком; раздалось неразборчивое шипение, словно проткнули туго надутый мех с воздухом, но смертельная хватка не ослабла.
Тем временем Куцый уже давно миновал облако дыма, в котором так ловко скрылся воин Черного Ордена. Он скакал дальше по узкой дороге, на которой его наездница и рассталась бы с жизнью… Однако откуда-то из-за камней свистнула меткая арбалетная стрела, и койар бездыханным покатился в белую пыль.
Не чувствуя поводьев, Куцый сам перешел сперва на шаг, а потом и вовсе остановился, заметив возле придорожных камней скудную зеленую поросль. Арьяте было сейчас не до него. Упав на шею коню, она изо всех сил, с сиплым хрипом пыталась протолкнуть воздух в изломанное горло.
— В чем дело, подруга? — вдруг услыхала она спокойный низкий голос. Сильная рука, обтянутая черным одеянием Ордена, схватила Куцего под уздцы.
Арьята наконец смогла сделать нормальный вдох и подняла глаза. Держа за повод ее мерина, на дороге стоял молодой воин Ордена в обычной для койаров, плотно облегающей тело одежде, однако черная маска была снята, и на Арьяту в упор смотрели пронзительные тигриные глаза на скульптурно вылепленном, чистом и красивом лице с мощным волевым подбородком, идеально прямым носом и твердо очерченными скулами. Воин был молод — ему вряд ли минуло двадцать зим, но мускулы его тела уже были мускулами зрелого мужчины. Он так же подходил для одеяния Черного Ордена, как счастливая невеста для погребального савана.
— Ты как сюда попала? — продолжал расспросы незнакомец. — Почему за тобой погналась эта мразь? И почему он был только один, а где весь секрет, который там сидит? — Он махнул рукой, указывая на изгиб скалы, закрывавший от него место кровавого побоища. — И вообще, как тебя зовут?
— Арьята, — сорвалось с языка принцессы прежде, чем она успела подумать, что называться следует вымышленным именем. Впрочем, само это имя еще ни о чем не говорило — оно достаточно часто встречалось и у знати, и среди простолюдинов.
— Красивое имя, — ответил дежурным комплиментом незнакомец и улыбнулся. Верно, он хотел выказать этой улыбкой расположение и приязнь, но в глубине его взора вдруг мелькнули льдинки холодной расчетливости. Он улыбался, потому что так полагалось. — Но, подруга Арьята, если ты не хочешь, чтобы с нас двоих быстро сняли бы головы, нам надо убираться отсюда! Гони своего чудо-скакуна, постарайся не отстать от меня!
— Постой, куда ты? — всполошилась Арьята. — Ты сам-то кто такой?
Незнакомец ответил долгим и пристальным взглядом.
— Я враг койарам, такой же, как и ты, насколько я понимаю, — ответил он. — Не обращай внимания на этот маскарад! У меня с ними война У тебя, как я вижу, тоже Хочешь, будем союзниками, только об этом не договариваются в таком месте и при таких делах Нам надо уходить. — И, уже поворачиваясь, он докончил: — А зовут меня Атор.
Принцесса не успела задать больше ни одного вопроса, ее нежданный спаситель резко взял с места в карьер и помчался вперед хорошо ей знакомым, прыгающим шагом, каким всегда бегали воины Ордена. Куцый старался изо всех своих невеликих сил, удерживаясь рядом со странным воином.
Вскоре ущелье раздвоилось. Дорога пошла по правому, они же, напротив, свернули налево. Стены скал сдвинулись, тропа исчезла, уперевшись в каменную осыпь. Атор жестом показал, что им нужно подниматься вверх.
Куцый выражал решительный протест, но стоило Атору взяться железной рукой за повод, как конек сразу присмирел.
Они карабкались по каменному хаосу очень долго, не меньше трех часов, и вокруг них окончательно сгустился мрак. Когда стало невозможно разглядеть даже собственную вытянутую руку, Атор неожиданно скомандовал привал. Несколькими ловкими движениями он высек искру и запалил смоляной факел.
Они стояли на небольшой, окруженной со всех сторон отвесными скалами поляне. Под ногами расстилался мягкий ковер травы, справа в утесе виднелся темный ход в пещеру. У самого входа из скалы бил родник; все место дышало чистотой и спокойствием, невесть откуда взявшимися в этих принадлежащих Злу горах.
— Здесь мы сможем переговорить. — Атор деловито взялся за приготовление немудреного походного ужина. Арьята даже и вообразить не могла, сколько самого невероятного и разнообразного снаряжения умещается в недрах — иначе и не скажешь! — неказистого и простого на вид одеяния слуги Черного Ордена. Откуда-то из складок появилась тренога, а несколько широких железных колец, снятых с головы, после ряда манипуляций обернулись вполне приличным котелком.
— Ну, рассказывай! — потребовал Атор, и прозвучавшая в его голосе властность не была полностью наигранной. — Я же тебе как-никак жизнь спас. Что ты тут делаешь, Арьята? Дома б тебе сидеть, в куклы играть да вышивать, а ты, прямо сказать, смерти ищешь, да и только! — Он потянулся помешать варево в поставленном на огонь котелке. — Говори же, что ты в молчанку-то играешь!
— Что жизнь мне спас — за то тебе, Атор, спасибо, — дружески ответила Арьята, но внутри ее уже прочно обосновалось смутное пока беспокойство. — А вот что я здесь делаю — догадаться нетрудно: держу путь в крепость койаров.
Лицо Атора вытянулось, принцесса заметила, что его рука плотно сжала эфес короткого койарского меча, что как бы случайно лежал у него на коленях.
— Мне надо вернуть один должок предводительнице этой братии, — поспешно добавила Арьята. — Они перебили мою семью…
— Сожалею, — склонил голову Атор, однако участие в голосе его было лишь показным. Внутри он оставался холоден как лед; его ничто не могло тронуть, ничто, кроме лишь его собственного дела, ради которого он шел сюда. — И ты решила мстить одна?
Арьята молча кивнула.
— И ты пришла сюда безоружной, с одним жалким перочинным ножичком. — Он презрительным кивком указал на верный стилет принцессы. — Ножичек-то хоть и не из дешевых, но против здешних молодцев что он есть, что его нет, для тебя все едино, подруга Арьята. Слопают тебя здесь и не поморщатся. Послушай моего совета — возвращайся. Мимо постов я тебя проведу. А иначе ведь только погибнешь зря. А тебе жить еще и жить.
Все слова в этой речи были очень правильными, говоривший старался придать голосу некую дружескую грубоватость, с какой бывалый воин может обращаться к совсем молоденькой девчонке, повстречавшейся ему на пути. И все-таки он лгал. Лед в его душе можно было скрыть от обычного собеседника, но не от Арьяты. От ее обостренного взора не ускользнуло ничто, вплоть до мельчайшего подрагивания ресниц или чуть искривившихся губ Ему было совершенно все равно, погибнет она или выживет. Впрочем, сейчас это было не так уж важно. Куда больше занимало Арьяту другое: что ее странный собеседник делает здесь? Зачем на нем эта одежда? Откуда он взялся в этих горах?
— Куда мне идти — мы еще обсудить успеем, — ответила принцесса. — Скажи лучше, что ты сам тут делаешь? Да еще в таком одеянии?
— Как же вы, девчонки, любите задавать вопросы, — пожал плечами Атор. — Скажи спасибо, что я оказался у тебя на дороге! А зачем я здесь — понять легко Я тоже мщу койарам. Они тоже убили всю мою семью.
— А где же ты выучился так здорово бегать? Совсем как они, не отличишь…
— Ну, не все же лезут напролом вроде тебя, — не слишком любезно ответил Атор. — Учиться пришлось долго.
Он как будто бы терял интерес к разговору — или это равнодушие тоже было показным?
— А где же ты учился? — не отставала Арьята, выказывая неложную заинтересованность. Ей и в самом деле было интересно, и самое главное — враг койаров мог стать ее другом.
— Извини, секрет, — решительно отрубил Атор. — Давай лучше подумаем, что будем делать дальше.
— Мне надо пробраться в их крепость, — без обиняков заявила принцесса.
— А ты хоть знаешь, где она? — прищурился Атор. — Как расположены входы, сколько охраны, какие слова пропуска? Как ты намерена была войти?
— Через дверь, а то сквозь стены никак не получается, — попробовала отшутиться Арьята, но ее собеседник отнюдь не был расположен к подобному.
— Хватит глупить! — вдруг взорвался он. — Или ты отвечаешь мне толком, или я ухожу. Не намерен класть здесь свою голову из-за чьей-то придури! Давай договоримся так. — Он перегнулся через костер и крепко стиснул запястье ошеломленной Арьяты. — Ты говоришь мне, кто ты, откуда, зачем здесь — причем правду! — а я провожу тебя либо в безопасное место, либо к самой крепости, если пойму, что тебя действительно стоит туда вести. Решения должны принимать мужчины. Ну же! — Он закончил резким требовательным жестом.
Арьята прекрасно понимала, что ссориться бессмысленно Что бы ни делал этот странный Атор здесь, он действительно спас ей жизнь; но, с другой стороны, он так самоуверен…
— Ты спрашиваешь, как я войду в крепость? — прищурилась Арьята. — Если бы ты обогнул тот утес, под которым мы встретились, то увидел бы нечто такое, что разом развеяло бы все твои сомнения. Как ты думаешь, почему я смогла проехать на моем Куцем мимо секрета койаров? Задумывался ли ты, что есть и иное оружие, кроме одной лишь грубой стали?
Перед самыми глазами Атора стремительно полыхнула быстрая серебряная вспышка. Он успел заметить, что эта бешеная Арьята вроде бы рубанула по воздуху правой рукой, кулак был сжат, но в нем не было — и Атор мог поклясться в этом! — Никакого оружия.
— Погляди. — Арьята швырнула Атору рассеченный надвое валун. Она уже настолько освоилась с Призрачным Мечом, что могла вызвать его контролируемым усилием воли — совсем не так, так раньше, когда он отзывался лишь на панический призыв сознания, в случае смертельной опасности.
Атор ничем не выказал своего удивления. Он повертел в руках две половинки валуна и небрежно забросил их в темноту.
— Ну и что ты хотела сказать мне этим, прекрасная Арьята? — Голос его был ровен и сух.
— Ты же задал мне вопросы, — деланно удивилась Арьята. — Я ответила тебе. Вот точно так же я собиралась войти и в саму крепость. А все дороги здесь ведут к ней, я это точно знаю.
Атор и бровью не повел. Он лишь пошарил вокруг себя, подобрал здоровенный камень размером примерно с детскую голову, несильно подбросил в воздух — и, оставаясь сидеть, как-то даже с ленцой ударил по еще летевшему вверх камню ребром ладони Валун тоже распался надвое, совсем как у Арьяты, только разрублен он был не магическим оружием, а просто человеческой рукой. Принцесса никогда не видела ничего подобного.
— Нам нечего гордиться друг перед другом своими способностями, почтенная Арьята, — наставительно заметил Атор. — Я понимаю, ты колдунья и надеешься на свои чары. Но в крепости Ордена десятки чародеев ничуть не слабее тебя. Ты сможешь справиться со всеми? И ты так уверена, что твои заклинания сработают там столь же хорошо, как и здесь? Подумай над этим.
— Я устала от доказательств, — досадливо сказала Арьята. — Вот что, почтенный Атор: если хочешь, дальше иди один. Если я погибну, то пусть это не тревожит тебя.
— Ну как бы не так! — возразил тот. — Если ты попадешься, думаешь, тебе дадут так просто умереть? Койары не настолько глупы. Нет, они выжмут из тебя все, что ты знаешь, капля за каплей, они опустошат твою душу лучше любого Пожирателя, а потом скормят ее своим магическим змеям, и тогда ты возродишься вновь, но уже как их покорная рабыня. И если ты попадешься им в лапы, то непременно выдашь и меня. Как ты понимаешь, подобный оборот мне никак не подходит. Лучше уж тогда связать тебя, взвалить на загривок твоему Куцему да силком вытащить вас отсюда… Тогда, быть может, я смогу заняться делом.
— Только попробуй тронуть меня! — Арьята ощетинилась дикой кошкой. — Я тогда сама тебя убью!
Атор не ответил. Сидел, смотрел на огонь, весь во власти каких-то своих мыслей. Он казался настолько погруженным в себя, что Арьяте подумалось: исчезни она сейчас, Атор обратит на это внимания не больше, чем на писк одинокого комара, перед тем как его прихлопнуть. Молчание затягивалось.
Атор оставался неподвижен и безмолвен до тех пор, пока не догорел их небольшой костер. Дождавшись, когда умер последний язычок огня, он спокойно растянулся прямо на камнях, и почти тотчас до Арьяты донеслось его спокойное и ровное дыхание. Атор заснул, даже не сочтя нужным пожелать своей невольной спутнице доброй ночи.
Арьята не нашла ничего лучше, как последовать его примеру. Завтра ей предстоял бросок к крепости — неважно, с Атором или в одиночку.

ГЛАВА XI

В вонючей и тесной камере, глубоко под поверхностью земли, Дор-Вейтарн со стоном старался уложить свое изломанное тело так, чтобы суметь поспать хотя бы несколько часов перед новыми допросами. Его пытали уже целый месяц, и для Ворона он превратился в вечность. Старый волшебник прошел через все. По счастью, его не смогли полностью лишить нескольких самых хитрых, упрятанных очень далеко в памяти заклятий — ими он смягчал боль, когда сознание начинало мутиться и казалось, что дальше терпеть невозможно. На теле зияли страшные раны — однако же аккуратно промытые и умащенные целительными снадобьями. Заботливые палачи очень старались, чтобы самый ценный за всю историю Ордена пленник не умер бы слишком скоро. К Дор-Вейтарну приставили аж десятерых малефиков — не смыкая глаз, они наблюдали за каждым его действием.
Когда Ворона впервые втащили в пыточную, он от страха и отчаяния попытался пустить в ход все остатки своего волшебства, попытался сделать свое тело и разум нечувствительными к боли; умом он хорошо понимал, что все его усилия обречены на провал — и десять малефиков тотчас доказали ему это, искусно лишив мощи все до единого заклинания. Но этого мало — провозившись целых две недели, чародеи Ордена дознались все же, что Ворон подсунул им всего лишь искусно сработанного гомункулуса вместо настоящего трупа Трогвара. И если до этого волшебника только держали под замком, то после началось сущее безумие. Его пытали днем и ночью, одни палачи сменяли других, стараясь вырвать у колдуна, где он спрятал младенца. Один раз Ворон даже попытался убить себя сам, однако подоспели вовремя предупрежденные бдительные малефики и вынули чародея из петли.
В камере Дор-Вейтарна не было окон, он вел счет дням по сменам заплечных дел мастеров, сам не зная зачем. Былые надежды на помощь Светлого Братства быстро таяли. Его соратники то ли увязли в бесконечных спорах, то ли попросту трусили ввязываться в серьезный бой со всемогущим Орденом. Дух гордого Ворона еще не был сломлен, но тело уже истомилось мучениями.
Дор-Вейтарн заставил себя даже не думать о Трогваре. Кто знает, а если малефики Ордена способны проникать в его мысли? В снах, однако, ему все чаще и чаще стала являться невысокая молодая девушка, очень похожая на принцессу Арьяту, идущая в одиночестве по какой-то печальной, бесконечной дороге. Ворон от всего сердца желал ей, чтобы эта дорога увела бы ее подальше от цитадели Черных койаров.
В коридоре, за каменной дверью, почти неслышно прошелестели шаги часового. Подземная тюрьма Ордена редко пустовала, но сейчас ее охраняли с особым рвением…
Ворон наконец нашел положение, в котором боль чуть ослабела. Ему оставалось надеяться только на чудо.

* * *

Утро в Драконьих Клыках выдалось мглистое, пал густой, непроглядный туман. Куцый заметно приободрился за ночь и теперь даже выражал желание поскорее отправиться в путь. Когда Арьята проснулась, Атор уже развел костер.
— Выспалась? Тогда за дело, — не поздоровавшись, бросил он ей. — Приготовь завтрак. Да поторапливайся — самое большее через час надо выходить.
— Почему я должна готовить завтрак?! — вновь возмутилась принцесса, со сна начисто забыв, как всегда, что она не во дворце.
— Ты откуда свалилась? — искренне удивился Атор. — Кашеварить — это женское дело!
— Сам кашеварь, — сварливо ответила Арьята. — А я не голодна.
Разумеется, Атор и не подумал прикоснуться к котелку.
— Ну, так что, идем к постам? — угрюмо поинтересовался он, когда недолгие сборы были закончены. — Не заслужила ты, конечно, чтобы я тебя отсюда выводил…
— Не заслужила — так и не выводи, — огрызнулась Арьята. — Иди своей дорогой, если хочешь. Кто куда, а я — к крепости.
— Ладно, пойдем вместе, — неожиданно легко сдался Атор. — Я ж говорил вчера — мне тебя нужно под надзором держать…
— Мне-то что, держи, если угодно, — с великолепно разыгранной невозмутимостью ответила принцесса.
— Слушай, ну откуда ты взялась такая? — не выдержал Атор. — Дерзишь, меня не слушаешь… Где ты росла? Не знаешь, что женщина всегда и во всем должна подчиняться мужчине?!
— Там, где я росла, все было не так, — отрезала Арьята, завершая разговор. С каждым часом Атор нравился ей все меньше и меньше. Из того, что он один раз метко пустил стрелу, еще не следовало, что теперь она должна все время рассыпаться перед ним в благодарностях.
С лагеря снялись в мрачном молчании.
Однако надо было отдать Атору и должное — он оказался прекрасным проводником. Похоже, он знал здесь каждый камень и умудрялся отыскивать такие тропы, по которым прошли бы не только они с Арьятой, но даже Куцый.
Вокруг них расстилалась суровая горная страда. Острые, обрывистые скалы, узкие, глубокие ущелья, где едва видно небо, стиснутое нависшими каменными громадами. Тысячи и тысячи острых, как копья пиков уходили в поднебесье, и Арьята решила, что здесь непременно должна отыскаться какая-нибудь древняя магия, что хранит остроту этих скал от жадности ветров и дождей.
Она очень быстро потеряла чувство направления. Из глубоких ущелий не было видно солнца; казалось, они блуждают по бесконечному лабиринту, из которого нет выхода; за одним ущельем открывалось новое, на взгляд Арьяты, ничем не отличавшееся от предыдущего.
За весь день они не обменялись и парой слов. И когда дневной свет померк, а путники остановились на ночлег, это странное молчание все длилось и длилось.
Арьята не выдержала первой:
— Послушай, что ты дуешься? Это мне дуться на тебя надо за все те гадости, что ты мне наговорил!
— Мне с тобой пока обсуждать нечего, — кратко отмолвил Атор, доставая свой меч и принимаясь править лезвие. — К крепости придем — там и поговорим. А сейчас помолчи, мне думать надо. — И он отвернулся.
Принцессе оставалось только пожать плечами.
Ночь прошла спокойно, хотя Арьяту не оставляло чувство, что ее разыскивает чей-то холодный взор, чей-то разум тщится ощутить ее сознание, преклонив всю свою недюжинную силу на поиски. Она то и дело просыпалась и, по-детски прикрывая голову походным одеялом, осторожно выглядывала в щелку, словно в полной уверенности, что ее окружают неведомые страшилища, от которых только одна защита — не вылезать из-под одеяла. Однако она, естественно, не могла никого увидеть, кроме безмятежно спавшего Атора.
На следующее утро необычайно серьезный и мрачный спутник принцессы вел ее куда медленнее. Часто он жестами приказывал ей остановиться, сам ползком пробирался вперед и надолго застывал возле какой-нибудь каменной глыбы. Арьята так и не поняла, что он там выглядывает, потому что они ни разу не свернули, не говоря уж о том, чтобы столкнуться с кем-то из слуг Черного Ордена.
Где-то около полудня они увидели крепость.
— Что, и это все? — Арьята не могла скрыть разочарования. Она ожидала увидеть грозные башни и бастионы, вознесшиеся к самому небу, бесчисленные бойницы, глубокие рвы и подъемные мосты. Вместо этого ее взорам предстало небольшое укрепление, сиротливо прилепившееся к склону горы — первой настоящей горы, которую Арьята увидела в этом царстве обрывов, утесов и ущелий. На сей раз имелась даже внушительная снеговая шапка, и проплывавшие облака цеплялись за вершину жирными пухлыми животами.
Укрепление это действительно выглядело каким-то жалким, совсем недостойным грозного имени койаров. Простой четырехугольник стен, невысокие башни по углам, одна, повыше и потолще, — внутри крепостного двора. Рва нет и в помине, ворота узки — телега едва протиснется.
— Ты уверен, что не заблудился? — ядовито осведомилась Арьята у своего нелюбезного спутника — Это походит на замок какого-нибудь захудалого и обедневшего барона!
— Это цитадель Черного Ордена, — сухо ответил Атор. — Мне — туда Тебе, насколько я понимаю, тоже. Вот теперь мы будем говорить.
— О чем тут говорить! — Арьята скорчила пренебрежительную гримасу. — Я через такую стену с закрытыми глазами перелезу.
— То, что ты видишь пред собой, — с неожиданным терпением принялся объяснять Атор, — не более чем для отвода глаз. Крепость подземная. Гора вся изрыта ходами, точно головка сыра. И перелезть через эти стены пока еще никому не удавалось. Их охраняет чародейство и созданные чародейством страшилища. Ну, и койаров самих тоже хватает. Собственно, эти стены и башни сооружены для защиты водовода. Края ледяной шапки подтаивают, вода стекает по желобам Здесь — один из трех водозаборов. Отсюда вниз уходит специальная шахта, и кроме нее есть те, которыми пользуются люди. Там и лестницы, и подъемники Но туда мы с тобой не попадем.
— А куда же тогда? — немедленно спросила Арьята.
— Полезем по водяной шахте, — решительно ответил Атор. — Дело трудное и противное, но иного выбора у нас нет. Даже нас с твоим мечом и с моим… — он вдруг осекся, — короче, там нас точно убьют. А если по водоводу — есть шанс, что мы доберемся до внутренних уровней, прежде чем нас заметят.
Арьята с некоторым подозрением покосилась на своего спутника. Кто его знает, а вдруг все это подстроено? И хитроумная предводительница, выследив ее, подослала лучшего из своих воинов, чтобы тот завлек бы Арьяту в ловушку. Убитый Атором слуга Ордена был не в счет, — если нужно, предводительница пожертвовала бы сотней таких воинов или даже тысячей.
— Ну, привязывай своего Куцего, — хмуро распорядился Атор. — Повезет — он нас еще отсюда вытащит.
Арьята повиновалась, стараясь не смотреть в печальные лиловые глаза своего верного коняги Не скупясь, она высыпала ему весь корм, какой только у нее оставался. По счастью, рядом пробегал небольшой ручей, так что мерин по крайней мере не будет страдать от жажды.
Помахав на прощание Куцему, она зашагала вслед за Атором к крепости.
Однако шагать пришлось недолго Вскоре Атор решительно дернул ее за руку, заставив присесть за камнем, хотя Арьята не видела никакой опасности. Весь дальнейший путь по настоянию Атора они проделали ползком. К концу дороги Арьята была еле жива, вся перемазавшись грязью и потом.
Они схоронились между тремя высокими каменными глыбами, привалившимися вершинами друг к другу, так что получилось нечто вроде каменного шатра.
— А теперь — смотри и молчи! — прошипел Атор в самое ухо принцессе.
И они стали смотреть. Больше им ничего не оставалось делать — Атор решительно заявил, что он будет ждать темноты. Арьята попыталась возразить, что чудовищам койаров для поимки жертвы свет вовсе не нужен, однако лишь даром потратила время. Все ее доводы разбились о ледяную стену молчания.
Тягучее и томительное время ползло еле-еле, солнце, казалось, прибито к небосклону гвоздями. Арьята пыталась наблюдать, но для нее редкий блеск в бойнице был всего лишь блеском Между зубцов на стенах тоже что-то двигалось, что-то не очень высокое, но весьма длинное — оно разом закрывало по три бойницы.
Если Атор и смог уяснить для себя что-то большее, то своими соображениями он с Арьятой поделиться не счел нужным. Он просто сказал, что они полезут через стену сразу, как стемнеет.
— А для чего такие осторожности? — удивилась Арьята — Мой меч, твое искусство — ударим прямо в ворота!
— Через стену мы полезем, как только стемнеет, — раздельно, как ребенку, повторил Атор и вновь погрузился в молчание.
День погас в назначенное ему богами время. Вокруг крепости сгустились непроглядные тени, и Атор шепнул принцессе: «Пошли!»
Точно два червя, по непролазной грязи они доползли до стен. Укрепления сложены были небрежно, из нетесаного дикого камня. Выступов и щелей хватало с преизбытком; Атор ловко, как ящерица, полез вверх. Арьята осталась внизу, судорожно озираясь по сторонам. Сейчас она была бы рада и обществу Атора.
Сверху упала веревка. Обвязавшись, Арьята начала подъем, все еще удивляясь, насколько легко удается им пробраться внутрь. Стража, по словам Атора, прямо-таки толпилась на стенах, а принцесса не слышала ни лязга оружия, ни криков.
Пыхтя от усердия, принцесса сумела-таки взобраться наверх. Атор почти втащил ее в бойницу.
— Осторожнее, не испачкайся, — буркнул он ей.
Камни парапета и впрямь были все залиты чем-то темным, валялись три человеческих тела и две какие-то здоровенные мохнатые туши.
Вниз, в мощеный двор, вела довольно широкая и пустая лестница; Арьята уже двинулась к ней, однако Атор тотчас вцепился ей в руку:
— Глупая, иди за мной и не вздумай самовольничать! — Железные пальцы до боли сдавили ей локоть.
По парапету они прокрались к ближайшей угловой башне. Внутри была непроглядная тьма — и в ней таилось что-то живое, со множеством глаз и щупалец, точно громадный осьминог, оно заполняло собой все место. Во мраке не горели глаза, не блестели клыки — Смерть не нуждалась в броских атрибутах, годных лишь для того, чтобы пугать боязливых паломников.
Атор шел в двух шагах перед принцессой — и вдруг исчез, лишь легкая волна воздуха чуть коснулась лица Арьяты. Что-то еле слышно прошелестело в воздухе — и затем раздалось какое-то гнусное бульканье пополам с яростным шипением. Ноги принцессы коснулось что-то мягкое, извивающееся, подвижное…
И тут Арьята едва не погубила все дело. Она бесстрашно дралась с койарами, не один раз ей пришлось смотреть в самые буркалы Смерти, однако на сей раз она самым позорным образом взвизгнула, причем визг этот поднял бы на ноги целую казарму гвардейского полка после доброй попойки.
Щупальце тотчас отдернулось, словно растерявшись; однако со всех сторон донеслись иные звуки — шуршание, шевеление, шелест, словно сотни невидимых ног что есть мочи спешили к месту происшествия. И из темноты к принцессе потянулись новые щупальца.
Она по-прежнему ничего не видела. Мрак стал совершенно непроницаемым: твари койаров не нуждались в свете.
«Меч, помоги мне!» — точно заклинание, истово прошептала Арьята и тотчас ощутила знакомый холодок невесомого эфеса в правой ладони. Она вслепую рубанула перед собой, невидимый клинок врезался в камни пола, брызнул целый фонтан зеленых искр; Арьята успела заметить добрую дюжину отвратительных шевелящихся отростков — она отрубила концы потянувшихся к ней щупалец.
Быстрый блеск искр на долю мгновения, но все же осветил внутренности темной башни, и Арьята увидела прямо перед собой шевелящийся живой куст темно-зеленых извивающихся рук-змей; из самой их гущи на окружающее с тупой злобой пялились три или даже четыре больших, смахивающих на тарелки бесцветных глаза. И там, среди этого живого леса, мелькало в стремительном движении мощное человеческое тело, с головы до ног затянутое в черное; его окружали серебристо-зеленоватые отблески бешено крутящейся вокруг него стали. Два глаза чудовища были уже разрублены, на камнях пола валялась целая охапка отсеченных щупалец, все еще делавших попытки ползти, обвиться и душить. Заметила Арьята и несколько черных круглых дыр в полу — как видно, колодцев, откуда сейчас валом валила многообразная нечисть. Память Арьяты запечатлела эту картину в мельчайших подробностях — всех этих многоногих пауков, крылатых скорпионов, громадных псов со змеиными головами… Казалось невероятным, что все это множество тварей смогло втиснуться в небольшую, тесную на первый взгляд сторожевую башню. Сейчас она представлялась Арьяте беспредельной, исчезла даже та дверь, через которую они вошли, вокруг были только враги — и верный их союзник, непроглядный мрак.
Погасла последняя зеленая искра. Не секунды — доли мгновения были оставлены судьбой Арьяте, потому что со всех сторон уже нацелились на нее и клыки, и лапы, и жала Сколько времени нужно было стремительным тварям, чтобы покрыть те несколько футов, которые еще отделяли их от беспомощной, растерянной девчонки..
Растянувшись в долгом прыжке, мелькнуло тело Атора, из его руки вырвалась убийственная метательная звездочка; она впилась в шею оказавшегося впереди всех крылатого скорпиона, уложив чудовище наповал, а в следующее мгновение вокруг Арьяты, казалось, вспыхнул сам воздух.
Невидимый меч оставлял за собой багряно-алую дорожку цвета чистого закатного пламени — он словно обращал во прах сами колдовские чары, пропитавшие здесь все вокруг.
Твари кинулись на Арьяту со всех сторон. Никакой мечник не смог бы отразить их атаку, не имея стену за своей спиной. Эти страшилища были хорошо обучены искусству нападать скопом, не мешая при этом друг другу. Крылатые взлетели в воздух, ползучие распластались по каменным плитам, бегающие на лапах оказались в середине.
Арьята не знала, жив ли еще Атор, или его уже терзают безжалостные челюсти. Она рубилась, как никогда в жизни. В ее вытянутой правой руке сидела сама Смерть, неотразимая и неотвратимая; Призрачный Меч совершал один оборот за другим, и камни на его пути покрывались темной кровью жертв.
Как ни хороша была атака чудовищ, странный дар неведомого защитника Арьяты оказался сильнее. Множество раз принцессу спасали доли мгновения или дюйма, но ни один враг ни разу не смог прорваться через багровую завесу. Арьята рубила, повинуясь странному инстинкту смерти, точно предсказавшему ей, где в алом куполе ее защиты образовалась брешь. Она била на звук, на малейшее колебание воздуха, ее память чудесным образом запоминала все мельчайшие подробности, вплоть до хриплого вздоха, чтобы, рассчитав время и место, нанести один-единственный удар. Никому из страшилищ пока не потребовалось второго.
С треском лопались хитиновые панцири скорпионов, их тела разрывало на части, под ноги Арьяте текло что-то липкое и горячее; бились в агонии рассеченные надвое змеи; судорожно дергались пауки с отрубленными справа или слева ногами.
К изумлению Арьяты, оказалось, что заливающая пол кровь страшилищ способна слабо светиться; теперь принцесса билась уже не вслепую. Весь пол башни исчез под шевелящимся страшным ковром, воздевшим когти, клешни и хвосты с отравленными жалами. Точно вода, чудовища изливались и изливались из черных дыр на полу, и не было им конца.
— Пробивайся сюда! — услыхала Арьята истошный вопль Атора. Не переставая вращать вокруг себя невидимый клинок, она взглянула…
Атор держался из последних сил. Он нарубил целую вязанку щупалец громадного сухопутного спрута, у того остался целым только один глаз, но в дело вступили подоспевшие скорпионы, и спутнику Арьяты пришлось туго.
— Зарубить этого!.. — судорожно дернувшейся рукой Атор указал на живой куст щупалец. — Покончим с ним — спасемся!..
Рубя направо и налево, Арьята стала пробиваться к середине башни. Словно разгадав ее намерения, дорогу принцессе преградил настоящий живой вал из тел, оскаленных пастей, раскачивающихся черных хвостов со смертоносными жалами на концах… Пространство вокруг нее на несколько мгновений расчистилось, но прямо перед ней, высотой больше человеческого роста, воздвиглась живая стена.
— Скорее!..
Крик Атора ударил ее, словно хлыстом. И Призрачный Меч проделал в стене первую широкую брешь.
Прорваться без единой царапины Арьяте все же не удалось — зубы одного из змееголовых псов задели ее ногу чуть повыше щиколотки, однако и стена не устояла. Перепрыгивая через мертвые тела, Арьята кинулась к уже опутанному щупальцами Атору. Нет, он не был побежден, он пошел на отчаянный риск, дав подтащить себя прямо к ненасытной пасти чудовища, и сейчас пытался поразить мечом последний целый глаз сухопутного спрута.
Принцесса с диким, первобытным боевым кличем ринулась вперед. Мало кто смог бы узнать теперь в ней, охваченной самым настоящим боевым безумием, прежнюю чинную Арьяту, ревностно соблюдавшую все самые строгие правила этикета, для которой ничего не могло быть страшнее крохотного пятнышка на белоснежном переднике, в каком она обычно выходила к обедам.
Затрещала одежда, пронзенная на боку промахнувшимся совсем чуть-чуть скорпионьим жалом; Арьята дернулась, освободилась и, проскользнув под рванувшимися ей наперерез щупальцами, прыгнула прямо к пасти чудовища, еще на лету что есть силы рубанув спрута наискось через последний его глаз.
Она с разгону врезалась в мягкий мех, покрывавший тушу спрута; девушку затрясло во внезапном приступе омерзения, однако Призрачный Меч сделал свое дело. Он рассек голову чудовища, разрубив кости черепа (у этого спрута оказался череп, в отличие от его морских собратьев), обратив в ошметки слизи глаз и дойдя до громадного, точно садовый насос, сердца.
Десятки рук-змей тотчас обмякли, повалились на камни беспорядочной грудой; сама же туша спрута внезапно словно бы взорвалась изнутри, озарив внутренности башни холодным бледным огнем. По полу заструились потоки горящей жидкости — то ли крови, то ли еще чего-то непонятного, вложенного в тварь малефиками Ордена. Тело громадного монстра на глазах съеживалось, падало, треща, пылала мохнатая шкура, из-под Стремительно сгорающих груд мяса показывались прелые кости… Остальные страшилища остановились, словно завороженные гибелью сильнейшего из них.
Не прошло и минуты, как обнажился костяк чудовища Все это время Арьята и Атор стояли прямо посреди горящих луж, однако совершенно не чувствовали жара. Впрочем, им было не до этого. Они неотрывно смотрели на шуршащее и шелестящее воинство койаров, ничуть не уменьшившееся, несмотря на потери; принцесса и Атор готовились дать отпор.
Однако пламя без остатка сожрало всю тушу спрута; взорам Арьяты открылся широкий колодец Его горловину, словно решетка, перегораживали кости сгоревшего страшилища; приглядевшись, принцесса поняла, что кости врастали в камень, — существо было посажено здесь навеки стеречь колодец и, даже если бы очень хотело, никогда бы не смогло убежать.
— Вниз! Прыгай вниз! — не своим голосом заорал Атор в тот миг, когда все бесчисленное скопище тварей Ордена качнулось вперед и пошло в новую атаку.
— Куда?! — в панике взвизгнула Арьята. Черная пасть колодца казалась ей вратами в царство самой Смерти. Она не могла заставить себя сделать хотя бы шаг к кромке камня, и тогда Атор попросту сгреб ее в охапку и очертя голову ринулся вниз, в непроглядную черноту.

* * *

Дор-Вейтарн спал, только-только забывшись тяжелым, полным кошмаров сном после целого дня допросов и пыток. Палачи продолжали усердствовать, пытаясь выбить из него признание, — и силы Ворона начинали иссякать. Мучители умели добраться до каждой жилки, умели заставить вопить и корчиться от боли каждую частицу его существа; и магия уже почти не помогала. Волшебник начинал страдать, как простой смертный.
Сон Ворона был тревожен. Он внезапно увидел странную четырехугольную крепость на склоне высокой, увенчанной снежной короной горы и две крохотные фигурки, ползком пробиравшиеся к стенам под покровом темноты; увидел, как они вскарабкались на стену, как поднявшийся первым мужчина несколькими небрежными движениями меча сразил несших стражу чудовищ; увидел, как юноша и девушка, удивительно похожая на принцессу Арьяту, скрылись в чреве угловой башни… Он не знал, как выглядит цитадель койаров снаружи (его привезли сюда с завязанными глазами), но сейчас не сомневался в том, что видит надземную часть твердыни Черного Ордена. Сердце дрогнуло недобрым предчувствием — неужели эти двое молодых безумцев решили в одиночку сразиться со всей мощью Черного Ордена? Какой ужас, мартиролог пополнится еще и их именами…

* * *

Арьята и Атор падали совсем недолго Они с размаху врезались во что-то мягкое, на манер сваленной в груду шерсти. Атор первым вскочил на ноги и поволок за собой принцессу Над их головами виднелся бледный круг света — устье колодца, в который они прыгнули. Жесткая рука воина тащила Арьяту к двери.
— Быстрее, пока они не проснулись толком! И не смотри себе под ноги!
Они выскочили в дверь башни, и, уже стоя на пороге, принцесса, не удержавшись, бросила один короткий взгляд назад.
То, что она приняла за шерсть, оказалось огромным клубком мохнатых щупалец, точно таких же, как и у убитого ими спрута в верхнем ярусе. Только здесь на конце каждого имелось по пяти розовых присосок, а между ними — большой блеклый глаз…
Арьяту затрясло, и она поспешила выскочить в дверь за Атором. Она успела заметить, что воин что-то быстро и неразборчиво пробормотал, прежде чем отодвинул засов; однако за их спинами зашевелились разбуженные щупальца, и Арьята с Атором опрометью кинулись через крепостной двор.
Их, конечно, уже давно заметили. От главной башни навстречу им ринулось десятка три воинов Ордена, на сей раз — людей, из угловых же выплеснулась настоящая волна чудовищ.
Коротко щелкнул арбалет, стрела свистнула… и оказалась в руке Атора, спокойно взявшего ее из воздуха прямо перед лицом Арьяты. Койары, похоже, больше не могли рисковать. Они получили приказ бить насмерть.
— К башне! — взревел Атор, ловя второй арбалетный болт. — Руби ворота!
Принцесса беспрекословно повиновалась. Один взмах невидимого клинка — и ворота рухнули в облаке пыли, искр и каменной крошки. Похоже было, что ими давным-давно не пользовались, — перед створками поднялась густая поросль травы.
Они влетели в черное нутро. Где-то рядом журчала вода; слева от входа угадывался проем в полу — и Атор, не колеблясь ни секунды, попросту столкнул Арьяту вниз, сам тотчас последовав за ней.
Два тела со всплеском упали в воду. Поток оказался быстрым, он стремительно увлекал их куда-то вперед, в непроглядную тьму.
— Плавать умеешь? — отплевываясь, крикнул Арьяте Атор.
— Умею… немного! — в свою очередь крикнула она. Иначе разговаривать было невозможно — со всех сторон нарастал слитный, мощный гул. Они плыли в совершенной темноте; точнее, их несло в совершенной темноте, экономя силы, они лишь удерживались на поверхности, что и так оказалось нелегким делом: вода крутилась, плескалась и пенилась, волны то и дело захлестывали лицо.
И все-таки это было куда лучше, чем прорубаться сквозь ряды бесчисленных страшилищ. Воспользовавшись относительной передышкой, Атор не преминул отругать Арьяту — зачем завизжала в башне? Подняла на ноги всю нечисть, а так, глядишь бы, управившись со спрутом, они добрались бы до водовода, не поднимая общей тревоги…
Хитроумная система заполненных водой коридоров была, очевидно, устроена так, чтобы до времени не ускорять течение потока. По счастью, вода не низвергалась сразу же в неведомые глубины, а текла вниз хоть и быстро, но плавно. Тоннели были заполнены примерно на три четверти, так что принцессе и ее спутнику не грозила опасность задохнуться.
— Надеюсь, мы доберемся до плотины раньше, чем известие о нашем появлении достигнет тамошних постов, — прохрипел Атор.
Принцесса промолчала. Чтобы не потерять друг друга, им пришлось взяться за руки, и, хотя рука Атора, без сомнения, была рукой сильного мужчины, Арьяте его прикосновение отчего-то казалось отвратительным.
Горячка боя постепенно проходила, в свои права начал вступать холод. По водоводу текла талая вода горных снегов, и спустя две-три минуты у Арьяты уже зуб на зуб не попадал. Вдобавок она очень некстати вспомнила слова Ненны о том, сколько простой смертный может выдержать в ледяной воде, и ей стало совсем плохо.
Очевидно, Атор успел подумать об этом.
— Держись! — Он крепко стиснул ее плечо. — Держись, дотянем до плотины, там выберемся! Если сведет судорогой ногу — хватайся за меня и не бойся: не таких легких, как ты, из водоворотов почище этого вытаскивал!
И в тот момент, когда Арьята уже готова была потерять сознание от холода, в глаза им неожиданно брызнул нестерпимо яркий после подземного мрака свет: Водовод и впрямь кончился самой настоящей плотиной; Арьята сразу же почувствовала, что под ногами очень глубоко. Руки уже отказывались повиноваться ей, и Атору пришлось самому вытаскивать ее на каменистый отлогий берег.
— Теперь бегом! — скомандовал он, когда они оба стояли на суше. — Иначе пропадем от холода…
Только теперь Арьята поняла, что без Атора она не прорвалась бы дальше крепостных ворот. Так же ловко и уверенно, как и горными тропами, он вел ее по запутанной системе тоннелей. По счастью, все они были ярко освещены. Свет этот исходил из укрепленных тут и там на стенах стеклянниц, и Арьята в который раз удивилась: как могли попасть сюда эти изящные вещицы, сработанные с большим искусством?
Несколько раз Атор неожиданно прыгал вверх, исчезая в каком-нибудь дупле, и потом втаскивал туда Арьяту. Там оказывался такой же коридор, только менее ухоженный по сравнению с каждым предыдущим…
Наконец, насколько поняла Арьята, они забрались в самое глухое место этого подземного лабиринта. Пол небольшой пещеры покрывал поистине вековой слой пыли, а имевшаяся и здесь на стенке стеклянница светила еле-еле…
— Уф! — выдохнул Атор, бросаясь ничком на камни. — Все-таки дошли. Несмотря на все твои глупости! Хоть бы поблагодарила…
Арьяте было не до благодарностей. Ее колотил жестокий озноб. Атор приподнялся, заглянул ей в лицо… а затем без лишних слов встал, достал из недр своей поистине магической черной куртки какую-то флягу, вылил в углубление на полу примерно две пригоршни темной, маслянистой жидкости и высек огонь.
Оказалось, что жидкость эта горит ничуть не хуже дров, не коптит, да и тепла дает изрядно. Забившиеся, точно крысы, в щель, принцесса и Атор кое-как подкрепились размокшими остатками провизии.
— Завтра еще найдется, что на зуб положить… а потом пояса подтягивать будем! — заключил Атор, ревизовав все их небогатые запасы.
Однако хорошо было и то, что сумели отогреться, обсушиться, и Арьяту перестал мучить холод. От тепла тянуло в сон, но Атор, едва высохла одежда, поспешил затушить свой странный костер.
— Нам рассиживаться тут нечего, — бросил он, вставая. — Весь Орден уже на ногах — нас ищут… Чувствую — все зверинища свои пооткрывают, всех тварей выпустят.
— Так, а куда тебе дальше-то? — безразличным голосом поинтересовалась Арьята. Ей и впрямь это было все равно. Перед нею стояла одна-единственная цель — добраться до предводительницы… а там будь что будет.
— Туда же, куда и тебе, — с необычайной серьезностью ответил Атор. — Нужно покончить со здешними заправилами. Тогда Орден развалится сам. В нем ведь все построено на древнем колдовстве женщин-предводительниц да двух-трех их ближних сподвижниц. Не станет их — и воины Ордена сами разбегутся кто куда.
Арьята вспомнила ловких, быстрых и — не отнимешь! — отважных койаров, доблестно бившихся и бестрепетно умиравших, и с сомнением покачала головой. Такие вряд ли разбегутся столь быстро.
А Атор продолжал говорить, перечисляя залы орденских подземелий, сторожевые посты и прочее. У него уже давно был готов тщательно обдуманный план, однако ему пришлось «тащить», как он выразился, за собой еще и Арьяту, и все пошло хуже некуда — один он бы еще мог пробраться в крепость без боя со стражниками, теперь же они с Арьятой обнаружены, и началась охота по всем правилам.
— А зачем им на нас охотиться? — по-прежнему равнодушно глядя в одну точку, произнесла Арьята. — Когда они гонялись за мной, то их твари безошибочно брали мой след. Что мешает им точно так же выследить нас здесь?
Атор усмехнулся, сознавая свое превосходство.
— Так в том-то и дело, — снисходительно стал втолковывать он, — что все эти Пылевые Демоны, Сыщики и прочие хороши только за пределами этого замка. Здесь, в цитадели Ордена, их способности им отказывают — плата за сверхчувствительность и сверхчутье вне его пределов. Таков закон Магии! Чем более сильное волшебное существо создаешь ты, тем более бессильно должно оно быть в некоем определенном месте, которое как бы уравновесит все остальное. Предводительница койаров не нашла ничего лучшего, как сделать местом бессилия своих ищеек именно этот замок Зато во всем остальном Хьёрварде им мало кто может противостоять. Разве что только эльфы… Ну все, хватит болтать! Вставай да пошли Дорога предстоит длинная. И еще — убивай всех, кто попадется тебе на пути С твоими способностями, думаю, это будет нетрудно.
И Арьята не могла не поразиться жесткому выражению глаз Атора в тот момент, когда он говорил «убивай всех». «Да ведь для него убийство — наивысшее наслаждение!» — ошеломленно подумала принцесса…
Они двинулись по узким старым коридорам, кое-как прорубленным в сплошной скале. Атор вел принцессу, то ли ориентируясь по каким-то одному ему ведомым знакам на стенах, то ли повинуясь чутью, — во всяком случае, он ни разу не объяснил ей, почему нужно поворачивать, скажем, влево, а не вправо.
— А ты не знаешь, тут темница для пленников есть? — спросила Арьята, подумав, что неплохо было бы сперва освободить Дор-Вейтарна.
— Как же ей не быть, — угрюмо ответил Атор. — Что-то раньше времени туда заторопилась…
— Мне оттуда одного человека нужно вытащить, — пояснила Арьята.
— Вытащить?! — В голосе Атора слышалось неподдельное удивление. — И думать забудь! Оттуда не выбраться.
— Сюда вошли, а оттуда не выберемся? — подняла брови Арьята.
— Я туда дороги не знаю, — набычился Атор, и принцесса поняла: врет.
Однако ясно было и то, что если Атор упрется, нужное из него не удастся вырвать никакими силами Арьята сочла за лучшее пока оставить этот разговор.
Они шли, шли, шли, коридоры раздваивались, вновь сливались, Арьята и Атор сворачивали то вправо, то влево… Принцесса потеряла счет времени, ей казалось, что они будут идти так вечно.
Внезапно Атор остановился, предостерегающе; подняв руку. Принцесса сперва не могла понять, что встревожило ее спутника.
— …Да еще и на этом самом месте! — вдруг с отчаянием в голосе прошептал Атор. И тотчас, словно застыдившись проскользнувшей слабости, приглушенно зарычал на Арьяту: — Давай!.. Не спи, колдунья, нас сейчас живьем поджаривать будет…
Арьята успела заметить, что они остановились возле небольшого черного камня в полу коридора, отличавшегося на удивление правильной формой. Скорее всего это был какой-то опознавательный знак.
— Стоим здесь! — успел прохрипеть Атор за миг до того, как в них полетели безжалостные стрелы.

ГЛАВА XII

Дор-Вейтарн не мог больше спать. Он грезил наяву, понимая, что его внутреннему взору предстает происходящее сейчас на деле в паутине бесконечных тоннелей подземной крепости. Теперь он не сомневался — принцесса Арьята с неизвестным пока ему спутником и впрямь предприняла безумную попытку силой пробиться в цитадель Черного Ордена, перейдя от обороны к наступлению. Старый волшебник проследил весь их путь по длинным коридорам; несколько раз дыхание его пересекалось от ужаса, когда рыскавшие тут и там койары оказывались в двух шагах от принцессы и молодого воина. В такие мгновения Ворон всем существом своим взывал о помощи ко всем силам, избравшим себе для жительства этот мир, моля их уберечь отважных. И ему даже начало казаться, что его мольбы услышаны, — в последний момент койары отчего-то сворачивали в другую сторону, избрав неправильный коридор на какой-нибудь развилке.
Однако настал момент, когда койары не ошиблись. Сразу два их отряда по три десятка воинов каждый — да еще и по дюжине чудовищ в придачу — с обеих сторон замкнули путь принцессе. И обмерший от горя и отчаяния Ворон понял, что на сей раз предводительница не нуждалась в пленниках, — ее подручные сразу же пустили в ход арбалеты.
Время остановилось для Дор-Вейтарна. В этот миг чудесным прозрением он дотянулся до сознания принцессы, разрывая тягучие тенета, наложенные на него малефиками Ордена, и прочел в нем, что Арьята шла сюда освободить его.
Волна горячей, идущей из самой глубины сердца благодарности в тот же миг затопила его. Все, все, что он имел, — жизнь свою, душу и посмертие — отдал бы он сейчас, чтобы только спасти ее!
И сознание волшебника, прежде чем успела вмешаться его собственная воля, воззвало к Владыке Тьмы.
Перед глазами чародея грозно полыхнуло багровое подземное пламя. И он ощутил в себе силу — силу, достаточную для того, чтобы испепелить эти убийственные стрелы, уже летевшие в принцессу и ее спутника.

* * *

В воздухе прямо перед лицом Арьяты и Атора вспыхнули десятки огненных росчерков, в которые превратились сорвавшиеся с тетивы арбалетные стрелы, полетевшие со всех сторон. Койары слишком поспешили, каждый хотел, чтобы именно его стрела сразила бы дерзких, и они разрядили свое оружие все разом, не оставив про запас ни одного настороженного самострела.
Атор использовал свой единственный шанс так хорошо, как только мог. Навстречу нападавшим полетел целый рой блестящих металлических звездочек; тело воина рванулось вперед в смертельном длинном прыжке, и короткий койарский меч нанес первый удар, когда ноги Атора еще не коснулись земли. Поистине он был великим воином, этот странный спутник Арьяты…
Бросилась очертя голову в сечу и принцесса. Все происшедшее с ней сделало ее берсеркером; она ринулась на воинов Ордена, словно измученный жаждой человек бросается к вожделенной влаге. Правую руку уже привычно холодил невидимый меч; и первый же его взмах собрал обильную жатву.
Он рассекал все, к чему прикасался. Подставленные мечи койаров были для него все равно что воздух. Ни доспехи, ни щиты, да что там щиты! — и сам камень не мог остановить его убийственный бег. Тела мягко валились под ноги Арьяте, по полу растекалась кровь; сейчас она была воистину самой Смертью.
Она что-то кричала, не разбирая ни слов, ни звуков собственного крика. Бездоспешная, она понимала, что для нее окажется смертельным первый же пропущенный выпад вражеского клинка; и сейчас ее старый учитель фехтования мог бы гордиться своей ученицей.
Кто-то из койаров метнул в нее стальную звездочку, такую же, как у Атора; в последний миг Призрачный Меч задел сверкающий диск, и звездочка лишь оцарапала плечо Арьяты, вместо того чтобы впиться в горло. С диким, нечеловеческим не то взвизгом, не то воем когда-то чопорная и благовоспитанная принцесса в длинном выпаде упала на левое колено; невидимый клинок рассек грудь метнувшего.
— Арьята! — раздался крик Атора. — Сюда! Ко мне!
Из плеча принцессы текла кровь, однако и врагов перед ней не осталось. Она поспешно повернулась к Атору — и не увидела, как одна из поверженных ею фигур, кое-как зажимая страшную рану на животе, сумела вытащить из кармана белую тряпицу и промокнула ею те капли крови, что упали на пол из раненого плеча принцессы.

* * *

Однако это увидел в своей камере Дор-Вейтарн. Последние остатки сил были исчерпаны, чтобы спасти принцессу и ее спутника от арбалетных стрел; теперь Ворон не мог даже пошевелиться. Заключенный в тюрьме собственной плоти, он мог лишь наблюдать. Даже сил на сопереживание у него уже не осталось.
Ворон видел, как умиравший койар сумел-таки заполучить частичку крови принцессы; воин испустил дух сразу после этого, но торчавший из его правой руки белый лоскут был очень хорошо заметен, и Дор-Вейтарн, по достоинству оценивая предводительницу койаров, прекрасно понимал, куда попадет эта кровь принцессы и какие ужасные чары смогут наложить на Арьяту малефики Ордена, едва эта тряпица окажется у них… Ворон понимал, но сделать уже ничего не мог. Девушке оставалось только одно средство к спасению — добраться до малефиков Ордена прежде, чем они доберутся до нее.

* * *

Арьята бросилась на помощь Атору. Тому приходилось туго, хотя и он уже уложил почти половину своих противников; однако уцелевшие, более сильные и более искусные, чем их неудачные соратники, уперлись и не отступали ни на шаг. Свистнуло несколько стрел — две Атор поймал, еще от трех уклонился, но шестая задела его левый бок, так что Арьята успела вовремя. Ее невидимый клинок и тут заставил пяток уцелевших койаров обратиться в бегство, после того как добрый их десяток полег под Призрачным Мечом принцессы и обычным, стальным, но поднятым очень искусной рукой мечом Атора.
— Скорее, они могут вернуться с подмогой! — прохрипел Атор, зажимая рукой рану в боку. — Руби пол! Вот здесь, возле камня!..
Арьята поспешила повиноваться. Ее меч в два удара рассек слой каменных плит; в небольшой проем хлынул ослепительный свет.
— Туда! Вниз! Они все там — и твоя предводительница тоже! — страшно хрипел Атор.
— Прыгать? — беспомощно воззрилась на дыру принцесса.
— Да, разрази меня Тьма! Немедленно! Спорить не приходилось. Атор первым протиснул свое тело в неширокий проем; протиснулся и тотчас разжал пальцы. Арьята хотела взглянуть, что произойдет с ним дальше, но тут из-за поворота вновь выскочили койары — немного, человек десять; девять из них кинулись на Арьяту, а десятый, нагнувшись, зачем-то вырвал из руки одного из убитых какой-то белый лоскут и опрометью кинулся обратно.
Однако, прежде чем арбалетные стрелы сорвались с тетивы, Арьята исчезла в проломе.
Она падала вниз, захлебываясь встречным потоком воздуха, окруженная ярко-белым яростным сиянием. Она ничего не видела вокруг себя; похоже было, что она падает в густом, непроглядном тумане. Но откуда здесь этот слепящий свет? Почему его так много в цитадели койаров? Они же ревностные слуги Зла и, значит, Тьмы?
Внезапно ее падение резко замедлилось — как будто она попала в плотный слой ваты. И хотя шлепнуться на камни даже с не очень большой высоты крайне неприятно, все обошлось. Арьята вскочила на ноги; она оказалась в огромном зале. Пол был выложен мозаичными картинами, над головой клубились источавшие яркий свет облака. В дальнем конце зала возвышался помост, на котором виднелось несколько человеческих фигур, облаченных в черное. Между помостом и Арьятой никого не было.
Подобно тому как дикий зверь чувствует запах теплой пролитой крови и еще больше ярится от этого запаха, так принцесса, точно лесная рысь, безошибочно определила, что там, на этом помосте, предводительница Черного Ордена, и теперь остановить Арьяту могла только сама Смерть.
За принцессой стремительным койарским бегом несся Атор — и никак не мог настичь девушку. Бок о бок они мчались прямо к помосту, на котором стояло пятеро — пятеро женщин.
Они были высоки, в черных облегающих одеждах, таких же, как и на Аторе, и над правым плечом у каждой виднелись одинаковые рукоятки мечей. Они стояли тесным кружком, положив руки на плечи друг другу, и не обращали никакого внимания на бегущих Атора с принцессой.
Двести футов… сто пятьдесят… сто… Арьята не чувствовала усталости, ноги сами несли ее к роковому помосту. И она не понимала: где же все многочисленное воинство Ордена, где все их чудовища?
Полсотни футов до помоста.
Четверо из пяти стоявших на помосте женщин сорвались с места. Их тела внезапно взвились в воздух, точно подброшенные невидимыми пружинами. Описав высокие дуги, воительницы опустились на ноги. Сверкнули мечи — и тотчас за спинами Атора и принцессы раздалось знакомое уже шуршание и шевеление. Там, позади, из всех потайных дверей хлынули воины Ордена пополам с чудовищами малефиков.
Из руки Атора вырвался сверкающий веер стальных металлических звездочек. Казалось, он просто слегка повел рукой от левого бока вправо, — движение его кисти были настолько быстры, что глаз не мог различить их.
Но на сей раз ему противостоял достойный противник. Наверное, эти воительницы способны были летать: высокий прыжок — и смертельное оружие проносится в считанных долях дюйма от их шей.
С диким рычанием Атор кинулся врукопашную.
До того, как их захлестнет накатывающая сзади орда Черного Ордена, оставалось несколько секунд, и Арьята, подняв глаза, поймала взгляд предводительницы.
В этом взгляде был холодный интерес, и еще — затаенное торжество. Драгоценная жертва сама пришла к ней в руки, и какое значение имели потери?
Арьята не могла дотянуться до предводительницы. Между ними кипела схватка — Атор бился с четырьмя воительницами, и пока никто не мог взять вверх. Сзади к принцессе мчались воин Ордена, сейчас, еще мгновение — и полетят стрелы..
И тогда девушка решилась. Пусть же этот верный, вернее самой Смерти, Призрачный Меч отделится от ее ладони. Пусть он обретет свободу. Пусть она сможет метнуть этот клинок, словно обычное боевое железо.
Она широко размахнулась. С ее правой руки сорвалось что-то трепещущее, словно токи горячего воздуха над раскаленной жаровней, сорвалось и полетело прямо в грудь предводительнице.
И Арьята, словно обретя крылья, устремилась вслед за своим чудесным оружием, понимая, что, если она промахнется и Призрачный Меч исчезнет, жить ей останется не более нескольких мгновений, но главное даже не это — мать, братья, сестра останутся неотмщенными, Дор-Вейтарн умрет в затворе…
Предводительница рассмеялась. Уму непостижимо, как могла она успеть сделать это, когда невидимый клинок уже летел в нее, однако она успела. С презрительной усмешкой, словно считая ниже своего достоинства играть в такие детские игры, она бросила свое вымуштрованное тело вперед и вверх, навстречу Арьяте.
То, что метнула принцесса, врезалось в каменную стену за помостом, сложенную из огромных, грубо обтесанных гранитных глыб, — и стена взорвалась изнутри, словно кто-то ударил в нее с другой стороны могучим тараном. Глыбы с грохотом рушились вниз, катились по полу, все вокруг окуталось каменной пылью.
Где-то чуть правее Атор продолжал свой поединок с воительницами Ордена, и пока никто из искусных противников не мог зацепить друг друга клинком. В нескольких десятках футов позади Арьяты замерло многоразличное воинство Ордена, словно лишившись от ужаса сил; прямо же перед принцессой оказалась предводительница, однако сейчас она даже не смотрела в сторону Арьяты. Гордый и великолепный ее прыжок пропал зря; обернувшись, она неподвижно, как и вся ее армия, смотрела на рушащуюся стену. Очевидно, она никак не предполагала, что неведомое оружие Арьяты окажется настолько разрушительным, но мало этого — сквозь облака едкой каменной пыли из громадного пролома хлынул столь яростный, обжигающий свет, что Арьята невольно зажмурилась. Левая рука принцессы уже сжимала стилет, Арьята напружинилась, чтобы прыгнуть на спину так кстати повернувшейся к ней затылком предводительницы и разом покончить дело, однако поток низвергавшегося на нее света, казалось, давил, словно ринувшаяся через плотину вода паводка; этот свет как будто пригвоздил Арьяту к полу.
Стих и звон клинков там, где только что бился Атор. Все застыли в гнетущем ожидании, как будто удар Арьяты совершил нечто, превратившее стоявших в этом зале прежних лютых врагов в союзников.
Торцевая стена подземелья продолжала разваливаться, и теперь уже нельзя было сказать, что это всецело работа Призрачного Меча. Нет, это выглядело так, словно рухнула темница давно томившихся в заточении страшных сил, вырывающихся теперь на свободу.
Совсем рядом с Арьятой прогрохотала катившаяся по полу каменная глыба, принцесса лишь в самый последний момент успела отпрянуть в сторону; ей показалось, что на пронесшемся мимо нее обломке нанесены солнечные руны, знаки, коими записывают заклятия лишь находящиеся в наибольшей чести у Молодых Богов колдуны… Но как подобные символы могли угодить в руки Черного Ордена? Быть может, это случайность?
Как бы то ни было, но эта глыба вывела принцессу из странного оцепенения. Правая ее рука по-прежнему была пуста, Призрачный Меч не возвращался — и Арьята, словно голодная рысь, бросилась на спину предводительнице.
Та опомнилась лишь в последние доли мгновения. Клинок Арьяты пронзил бы шею предводительнице, однако гибкое тело изогнулось дугой, стряхивая с плеч дерзкую девчонку; стилет Арьяты лишь оцарапал лопатку ее врага.
— Что… ты… наделала! — вырвалось у предводительницы; на миг Арьята увидела ее белое от непереносимого ужаса лицо, горячечно расширившиеся глаза, но тут под их ногами начал рушиться пол, плита, на которой они боролись, внезапно повернулась, и сцепившиеся противницы вместе полетели вниз, так и не разжимая смертельных объятий. Вместе с ними проваливались и Атор, и четверо воительниц Ордена.
Однако падали они недолго. По счастью для Арьяты, предводительница оказалась внизу, когда они обе рухнули на камни…
Противница Арьяты ужом скользнула в сторону, и было отчего — они словно угодили в раскаленный кузнечный горн, залитый нестерпимым для глаз белым огнем. Арьята лишь на миг увидела черный край пропасти, откуда поднимались плавные волны белого пламени, и громадные смутные фигуры каких-то великанов, медленно двигавшихся там.
Здесь было настолько жарко, что обжигало кожу, Арьята закричала, корчась от боли, однако ее противнице, судя по всему, было не легче. Не помня себя, ничего уже не видя вокруг, Арьята кинулась за единственной своей надеждой на спасение — за своим врагом.
Они оказались в какой-то дыре, пока еще не заваленной падающими сверху обломками (счастье еще, что ни один из них не задел Арьяту!); здесь было несколько прохладнее, и тут в руку принцессе вернулся Призрачный Меч. Арьята с воплем попыталась дотянуться до воительницы незримым острием, однако та и не думала сражаться, со всех ног пустившись наутек.
Откуда-то сбоку вывернулся Атор; его меч был уже окровавлен: он не терял времени даром и сразил одну из противостоящих ему.
Их настигала сухая волна подземного жара. Кто-то дико закричал позади них, — похоже, не повезло еще кому-то из приближенных предводительницы. Возле устья туннеля с криками метался живой факел, пылавший белым чистым огнем…
Догнать предводительницу оказалось куда как непросто. Отчего-то она не принимала боя, а просто петляла по бесконечному подземному лабиринту, который она, конечно же, знала как свои пять пальцев.
За ними нарастал тяжкий грохот, как будто там, в глубине, все еще катилась волна обвалов; но зато теперь они имели дело только с одной воительницей из всех многочисленных армад великого Ордена.
Коридор внезапно кончился тупиком, и только теперь предводительница Черных койаров обернулась.

ГЛАВА XIII

Под легким августовским ветерком чуть шумели кроны могучих древних дубов и буков, что обступили небольшое лесное озерцо, затерянное в глухих чащобах подле оттянувшихся далеко на полудень отрогов Северного хребта. Тихо было здесь и покойно, перекликались птицы, кругами плавал в небе орел, журчала вода бесчисленных ручьев, впадавших в озерцо… Сам грозный Ямерт почувствовал бы, как отступает ярящий его гнев, обрати он свой державный взор на этот благословенный край. Старый лесной гном-корневик Вестри подозревал, что место это столь благостно неспроста, — уж не обосновались ли где-то поблизости, в невидимых своих крепостях, сами Перворожденные эльфы? И хотя за всю долгую жизнь — а Вестри уже сравнялось две сотни лет с добрым гаком — он ни разу не встретил здесь никого из расы Старших Детей Творца, подозрения свои он так и не отринул.
Однако сейчас ни ему, ни всем остальным, кто собрался в его просторном жилище под корнями старого бука на самой вершине небольшого холма, не было сейчас дела до эльфийских секретов. После долгих усилий корневикам удалось наконец собрать Большой Совет лесных гномов — ушло у них на это почти четыре недели. В таком деле, как судьба самого принца Халланского, нельзя было решить все мнением одних только корневых гномов.
Собрались почти все сородичи Вестри, многие известные главы дуплянских родов; не обойдены приглашениями оказались даже веточники, хотя кое-кто из собратьев Вестри и поворчал: зачем, мол, нам эта голытьба перекатная, языки у них без костей, то всем известно, и тайну не убережем, и все дело погубим…
Однако Вестри и его сподвижники все-таки переубедили маловеров, и впервые за долгие годы лесные гномы собрались на свой Большой Совет.
Глубоко под сухим песчаным холмом несколько поколений семейства Вестри отрыли просторную нору. Кое в чем она смахивала на жилище народа хоббитов, которые обитают в Мире Средиземья, хотя, конечно, уступала в благоустройстве. Лесные гномы народ простой и довольствуются тем, что может дать чаща: пол был выстелен свежим лапником, в середине стоял большой круглый стол из цельного спила старого дуба, аккуратно выкорчеванные, ошкуренные и обожженные пеньки служили стульями. На столе, застеленном; льняной скатертью, стояли высокие дубовые кружки с пенным элем, грудами на деревянных же блюдах были свалены ягоды, орехи, грибы во всевозможных видах и тому подобное Обычно лесные гномы любят подзакусить, но на сей раз почти вся снедь стояла нетронутой, даже не слишком отличавшиеся умом веточники притихли и с разинутыми ртами слушали Вестри.
Старейшина Лесного Народа был единственным, кто от начала и до конца видел весь бой Дор-Вейтарна с воинами Черного Ордена. Любивший поговорить, он теперь во всех подробностях описывал происшествие, не жалея красок, и пребывал на вершине блаженства — ему впервые внимали с таким сосредоточием.
А дело и впрямь было нешуточное. Брать или нет на воспитание дитя человеческого рода или подбросить его куда-нибудь в людское селение, не подвергая себя дальнейшему риску?
Больше всех шумели дуплянники. Корневики, сговорившись заранее, стояли за Вестри — волю волшебника должно выполнить, разве мало от него добра видели? И если он в беде, это еще не значит, что нужно разом позабыть о его существовании.
— А если вернется? — припугнул сородичей Вестри. — Вернется и спросит: мол, как вы тут исполнили, о чем я вас просил?
Однако без крика и великой брани не обошлось. Дуплянники начали с того, что от ребенка нужно как можно скорее избавиться — а хотя бы его и в реку кинуть!
Корневики дружно возмутились: как можно, эдакое-то злодейство! Большинство же дуплянников, однако, качало головами, лица их были хмуры, и Вестри понял, что собрание заколебалось. Слишком хорошо знали здесь, что такое Черный Орден Койаров; и Вестри не мог строго судить своих сородичей.
— Да что же вы такое несете! — Он поднялся. — Эх вы, темнота! Небось думаете, что, избавившись от младенца, вы и себя спасете? Как бы не так! Если Черный Орден всерьез за поиски возьмется — непременно частым бреднем по нашим краям пройдется…
— Так что же, ты еще хочешь, чтобы они и впрямь нашли здесь этого твоего пащенка?! — забывшись, выкрикнул кто-то.
— Стыд и срам вам, гномы! — возвысил голос Вестри. — Мы ли да не сможем младенца спрятать! И где — в наших же лесах! Да если бы койары и впрямь были столь всемогущи, уже давно бы он попал к ним в руки! Так что охолоните-ка, эля вон холодного попейте да остудитесь. А то кулаками мы все мастера махать.
Мало-помалу ему удалось убедить сомневающихся. Наконец споры стихли.
— Приговорили ли вы, гномство? — задал всем положенный обычаем вопрос Вестри.
— Приговорили, брат! — ответствовали ему собравшиеся также положенной фразой, ответствовали дружно, даже веточники не остались в стороне, а уж о корневиках и говорить нечего.
Как водится, гномы пустили по кругу большую деревянную чашу-братчину, и каждый должен был отпить из нее, подтверждая тем самым данное слово.
Наконец чаша опустела. Гномы вновь расселись по местам, и Вестри поднял руку, призывая к тишине.
— Решено, братья!.. И теперь надо обсудить следующее — где спрячем мы младенца, хотя у меня есть иная мысль.
— Какая же? Говори! — откликнулись разом несколько голосов. Вестри перевел дух и медленно произнес:
— Хочу предложить небывалое, братья… Доверьте мне укрыть ребенка. Дозвольте мне одному. Ведь кто знает, если один из нас окажется в руках Черного Ордена и не выдержит пыток…
Наступила гнетущая тишина.
— Так не все ли равно? — подал голос один из дуплянников — Мы же будем знать, что тебе место ведомо… и если кого-то схватят, он укажет на тебя. Так что изменится?
— Дело в том, — с трудом выговорил Вестри, — что я тоже хочу уйти. Уйти вместе с моим подопечным. На место мое изберите кого возжелаете. Понимаю, что говорю вещи небывалые, но так и дела-то какие кругом творятся, не небывалые ли?! Прошу соизволения вашего на это, братья.
Ошеломленные гномы не сразу обрели дар речи. Чтобы кто-то из них бросил бы родные места и ушел куда глаза глядят, в неведомое, неизвестное — такого от сотворения лесов не бывало, как говаривалось у них.
Неожиданно Вестри поддержал один из вожаков дуплянников.
— Нечего тут спорить, — поднявшись, заявил гном. — Чай, у Вестри своя голова на плечах не пустая. Раз он так решил, значит, так тому и быть. А чтоб не думали бы вы, что я его места под ним ищу, так знайте: даже если и выкрикнут меня — откажусь, о чем сейчас вам всем во всеуслышание и объявлю.
Растерявшиеся гномы не стали спорить. В самом деле, Вестри, многоопытный Вестри, никогда не стал бы затевать никакого дела, не обдумав его сперва семижды семь раз.
Гномство приговорило.
Тем же вечером Вестри с родней двинулся в путь — к одному ему ведомому месту, где его ждали четверо корневиков, унесших Трогвара из заклинательной пещеры Дор-Вейтарна.
Старшиной лесных гномов на большом сходе выкрикнули другого корневика, близкого дружка Вестри, — этому клану привыкли доверять.
Тропинку, которой ходят лесные гномы, не в силах углядеть никакой человеческий глаз. Даже примятая трава спешит распрямиться, после того как пройдут низкорослые путники, — они знают для этого особое Слово. С давних, незапамятных пор блюдут лесные гномы наравне с Хранителями зеленый ковер Покрова Я лини, и за то от младшей, любимой сестры Ямерта получили они немалую власть над растущими на земле созданиями. И потому Слово гнома может заставить подняться примятую его нетяжелой ногой траву, расступиться густые ветви орешника, обрести крепость камня рыхлую моховую кочку в глухом болоте-зыбуне.
Потайными путями, неведомыми ни пущевым хедам, ни болотным троллям, ни иным злобным обитателям чащоб, Вестри вел свой небольшой караван на северо-запад, где леса упрямо карабкались вверх по пологим склонам далеко оттянувшихся отрогов Северного хребта. Однако шли не просто так, одной ровной, хоть и секретной тропой. Вестри петлял, сдваивал и страивал следы, точно уходящий от погони заяц; несколько раз гномы ныряли в барсучьи норы, спускались еще ниже — в заброшенные ходы гурров, коих выбили из этих мест полтораста лет назад, когда Вестри был еще совсем молод. Однако и на его плече оставило след зазубренное навершие гуррского копья… Жестокие тогда были дни и кровавые: непривычным к войне лесным гномам пришлось биться насмерть, однако они выстояли. После того как бежал из их владений последний гурр, многие старейшины предлагали засыпать поганые логовища, однако Вестри тогда пришла в голову не столь уж и сложная мысль — попытаться приспособить разветвленную, пролегшую под всем лесом систему подземных ходов для нужд самих гномов. Ему удалось убедить сородичей, и с тех пор он прослыл умником. Приглядывать за тоннелями поручил барсукам; так у Лесного Народа появилось надежное убежище.
И сейчас именно этими-то ходами и вел своих Вестри, вел, опасаясь злобных Духов, от которых не скроешься ни на какой из тайных троп; а если колдуны Черного Ордена настолько сильны, что смогли справиться с самим Дор-Вейтарном (его Вестри вообще мнил непобедимым, и никому так и не стало ведомо, чего стоили ему те уверенные слова, что Орден Койаров вовсе не всесилен), то такие чародеи запросто закляли бы какого-нибудь такого Духа, чтобы тот выложил им все, что видел и запомнил… И потому, чтобы даже Духи не смогли бы понять, куда он держит путь, и путал Вестри следы так, как еще ни разу в жизни.
Мало-помалу они приближались к границам владений своего племени. Утро третьего дня пути они встретили уже в предгорьях. Буки и дубы уступили место темным горным елям, воздвигнувшимся подобно суровым часовым над легкомысленным разнотравьем высотных лугов. Здесь кончались ходы гурров, и частенько забредали сюда жестокие горные тролли — поохотиться на Лесной Народ, всегда стремившийся на богатые яркими цветами луга. В окрестностях этих лугов обитали лучшие пчелиные семьи, дававшие самый дорогой мед во всем Западном Хьёрварде. Высокую цену платили за целебные желтые соты, полные превосходного медвяного нектара, короли и бароны ближних и дальних земель. Мед этот обогащал гномов; однако они не понимали надобности в роскоши и предпочитали копить, а не транжирить деньги; не раз приходилось им уже откупаться этим золотом от алчных купцов, подбивавших людей из подлесных деревень вырубить великолепные корабельные рощи. Тогда схороненное в лесных тайниках золото утекало в руки Вольных Охотников; стрелы и копья лихих наемников всегда внушали купцам должное почтение. И все же храбрые купцы не оставляли попыток, а значит, гномы не могли бросить свой медовый промысел. Хитрые тролли об этом прекрасно знали.
Вестри осторожно высунул голову из-за ветки. Не дрогнул ни один листик, не шелохнулся ни один стебелек, даже чуткий ястреб не смог бы заметить движения гнома.
Перед Вестри расстилался обширный луг, на противоположной северной стороне вздымался густой частокол елей, еще дальше возвышался гребень острых черных скал — здесь на поверхность выступали обнаженные кости земли. Там, среди агатово-темных глыб, таился потайной проход в укромную долину, ведомый из всего лесного племени одному только Вестри. Здесь была назначена встреча с теми, кто нес Трогвара.
Укрыв своих в непролазном орешнике, Вестри долго наблюдал, переползая с места на место. На глаз все казалось спокойным, и все же опытного в стычках с нечистью гнома не оставляла тревога. Что-то было не так на этом лугу! Вроде бы как-то странно торчат лапы у елок; похоже, что этот цветок не растет так наискось, а придавлен чьей-то босой ногой и потом распрямлен заклинанием…
Гном взялся за рукоять своего короткого кинжала. Он был заказан у подгорных мастеров и стоил Вестри дохода пяти сезонов медосбора; однако клинок оправдывал цену. Наконец, заметив чуть менее плотный хвойный покров под одной из елей, гном осторожно ковырнул его лезвием — и отшатнулся от ударившей в нос густой вони тролличьего навоза.
Где-то неподалеку была засада.
Вестри тотчас прошиб холодный пот. Первым его желанием было бежать к тому месту, где укрывались родные — жена с тремя детьми, младшие братья с женами и племянниками, всего двенадцать душ, — однако гном с большим трудом, но все же справился с искушением. Ясно как день, что тролль уже все учуял, — для этих тварей запах их собственного навоза служил сигналом к началу охоты. Дело в том, что тролли почти не оставляют следов, обнаружить их присутствие можно только по кучам навоза. Однако тролли ухитрились и это приспособить для своей же пользы — они закапывали кучи в хвою, начисто отбивавшую запах, но стоило только нарушить покров, как волны удушливой вони расползались далеко окрест, пробуждая тролля ото сна и указывая ему, в каком направлении вести поиски.
«Ну что ж, дубина-орясина, — зло подумал Вестри. — Давай сюда, не медли! Но мы еще посмотрим, чья возьмет…»
Гном не сделал ни малейшей попытки сбежать. Содрогаясь от омерзения, он кое-как забросал хвоей зловонную кучу, после чего ловко вскарабкался на ель и затаился. Он знал, что его родные уже тоже почувствовали запах и поспешат укрыться; а ему, Вестри, следовало увести кровопийцу-тролля подальше и от своей семьи, и от того места, куда должны были подойти сородичи с Трогваром.
Тролль не заставил себя ждать. Здоровенная мохнатая туша бесшумно появилась из густого молодого ельника и замерла прямо возле того дерева, на которое взобрался Вестри. Тролль поднял безобразную голову, принюхиваясь; вывернутые наружу ноздри его мясистого носа раздувались, глаза горели багровым. Чутье у троллей гораздо острее волчьего — от страшилища не могло ускользнуть, что жертва попыталась скрыться в ветвях.
Учуял! Тролль издал короткий торжествующий рык Лапы вцепились в ствол ели, пасть приоткрылась, обнажив слюнявые клыки.
Замерев, маленький гном с ужасом смотрел вниз Его колотила крупная дрожь, но если он поддастся страху, то тролль сможет закусить не только им, но и всеми его родными.
Когти тролля царапнули кору. Чудовище легко и быстро полезло наверх, несмотря на всю свою кажущуюся грузность.
Вестри осторожно повернулся головой вниз, перегнувшись через ветку; и когда тролль, подобравшись уже совсем близко, глухо и кровожадно заурчал, предвкушая добрую трапезу, Вестри со всем мужеством отчаяния бросился прямо вниз, на тролля, выставив перед собой кинжал из горной стали.
Сверкающее лезвие легко вспороло черный кожаный ошейник, твердую, как железо, шкуру и перерезало яремную вену…
Брызнул фонтан темной крови; ломая сучья, тролль с глухим булькающим ревом рухнул вниз; Вестри посчастливилось оказаться наверху, а не быть придавленным неподъемной тушей чудовища.
Он вытер пот со лба, поднялся, оправил одежду… Вопли и восторги родственников будут потом, потом он станет, раздувшись от гордости, рассказывать всем встречным и поперечным, как он ловко свалил тролля. А пока Вестри поспешно нагнулся над уже затихшим телом и, пыхтя, кое-как проделал своим кинжалом широкий разрез от шеи наискось через грудь, пытаясь сделать рану похожей на нанесенную мечом. Только один он мог сделать такое — больше ни у кого из его сородичей подобного клинка не было.
И вот Вестри стоял над поверженным чудовищем, а сердце его прыгало, едва не разрывая грудную клетку. Он не мог отвести взгляда от разрезанного его оружием кожаного ошейника на могучей шее тролля. Страшилище было из числа служителей Царицы Маб.
Спустя некоторое время Вестри со своими родичами, не сводившими с него восхищенных взоров, и унесшая Трогвара четверка встретились в условленном месте, у подножия острого каменного гребня-лезвия, что отгораживал заветную долину от предгорных лесов.
Восторги и поздравления стихли не скоро. Трогвар улыбался, пытаясь ухватить Вестри за бороду своими крошечными ручонками, в то время как глава сословия корневиков давал наставления тем четверым, что должны были вернуться обратно домой.
— И допрежь всего разыщите Царицу Маб, — втолковывал им Вестри. — Разыщите — она небось, как и обычно, подле Мохового Озерка, что рядом с Долгим Болотным Мостом. Скажите ей, мол, нашли вашего тролля, у него шея острым мечом перерублена. А по тем местам койары шарили — небось они его и порешили… Все ясно? Что, как, почему — вы не знаете. Видели только труп. Торопитесь! Если Царица сцепится с Черным Орденом, нам от этого ничего, кроме хорошего, не будет. А троллей, быть может, надолго от этого места отвадим.
Четверо товарищей Вестри молча поклонились ему и, не мешкая, отправились в дорогу.
А сам Вестри, передав Трогвара на руки жене, юркнул в самую глубь непролазных можжевеловых зарослей: там — он знал — есть заветный качающийся камень. Над ним не властны никакие заклятия, он поворачивается от легкого касания руки — если знать, где коснуться и как коснуться. Вестри знал, а до него знал его отец, а еще раньше — дед; все они хранили этот секрет на крайний случай, если придется спасаться бегством от врага столь могущественного, что не помогут даже леса со всей их мощью.
Камень повернулся, в скале открылся узкий лаз. Пробираться по нему можно было только ползком; гномы один за другим скрылись в черном проеме. Пыхтя, сопя и отдуваясь, родичи Вестри ползли по каменной норе, ежесекундно рискуя застрять. Женщины всхлипывали; гранитная громада скалы, казалось, давит на саму душу…
Однако вскоре все это кончилось, взорам путников открылась синева небес.
Они стояли на самом верхнем краю глубокой естественной чаши, образованной исполинскими телами гор. Далеко внизу у них под ногами расстилалась укромная долина, со всех сторон окруженная непреступными скалами. Утесы вздымались в поднебесье, словно безмолвные стражи покоя в этом благословенном месте…
А место и впрямь было благословенным. Уж на что свеж и чист воздух родных для Вестри лесов, однако тут он дышал полной грудью, дышал и никак не мог надышаться; ему казалось, что он пьет ароматное молодое вино, — голова чуть захмелела с первого же вздоха.
Вниз террасами уходили покрытые зеленью луга, перемежавшиеся узкими сосновыми и еловыми полосами. Дно долины покрывали леса, но не сплошные — виднелись просветы обширных полян, а в самой середине громадной чаши отливало густо-синим небольшое круглое озеро.
— Красота-то какая!.. — восхищенно вздохнул Амаргин, младший брат Вестри.
— Любоваться будем потом, — осадил его старший. — Ну-ка, ноги в руки — и к озеру. До темноты надо будет укрыться.
— Это почему же? — поразился Амаргин. — Тут что, тоже живут какие-нибудь страшилища?
— Здесь — нет: но если мы будем торчать на открытом месте, какая-нибудь крылатая тварь может и углядеть, а потом и передать весть кому не надо.
— Так зачем же мы сюда тащились?
— Когда изопьем из источника, что подле этого озера, — ответил Вестри, — нас никакое чудовище койаров в этой долине уже не разглядит. Понятно?
Столь мудреные вещи из Высшей Магии всегда приводили простодушных гномов в благоговейный трепет; без долгих проволочек они снова пустились в путь. Жена Вестри, Регомонда, несла на руках Трогвара.
Нет нужды долго описывать, как они спустились по многочисленным террасам, прошли сквозь чистые и звонкие леса, в конце концов уже к вечеру оказавшись у берега тихого озера, как на скорую руку срубили шалаши и как медленно и торжественно испили принесенной Вестри хрустально-чистой, холодной до ломоты в зубах воды…
Так началась жизнь Трогвара среди лесных гномов.

ГЛАВА XIV

В тупике предводительница обернулась. За ее Спиной угрюмо нависала дикая скала; казалось, здесь ее ни разу не касался резец камнетеса. В глазах воительницы Арьята прочла свой приговор.
— Ну что ж, здесь и настанет конец всей нашей истории, о доблестная принцесса Халланская! — высоким, торжественным стилем произнесла она. — Нам осталось недолго ждать. Ты выпустила на свободу такие силы, что от моей крепости очень скоро ничего не останется — как и от нас с тобой, между прочим. Ну что же ты стоишь? У тебя в руках — Призрачный Меч, шагни вперед, покончи со мной!
За спиной Арьяты нарастал тяжкий подземный грохот. Стены вздрагивали; свет от хрустальных стеклянниц растворился в яростном сиянии, хлынувшем из дальнего конца тоннеля.
— Ты ненадолго переживешь меня, — спокойно заметила предводительница. — И ты, и этот изменник.
Атор издал глухое короткое рычание.
— Однако я вновь предлагаю тебе присоединиться ко мне, — невозмутимо продолжала предводительница. — У тебя на груди — Четыре Камня Халлана; не скрою, они нужны мне были столь же сильно, как и твой брат Трогвар. С помощью этих Камней я еще смогу загнать Создания Света обратно в их вместилище… Выбирай, высокородная Арьята! Но выбирай быстро.
И предводительница, скрестив на груди обтянутые черным руки, чуть отклонилась назад, опершись спиной о скалу.
Атор затравленно огляделся; принцесса же, словно во сне, медленно подняла Призрачный Меч Ее короткой жизни наставал конец; что ж, от судьбы не уйдешь, учила Ненна, но сперва она, Арьята, своей рукой отомстит убийце родных.
Незримый клинок бесшумно рассек воздух — и внезапно с фонтаном белых искр врезался в столь же невидимую преграду.
Предводительница упредила ее удар.
— Остановись! — не своим голосом завопил Атор, однако было уже поздно. Со страшно исказившимся лицом предводительница ринулась вперед, ее левая рука внезапно раскрылась, точно цветочный бутон, и острая стальная звездочка ударила прямо в грудь Арьяты.
— Теперь ты моя! — грянул нечеловеческий голос, и рука в черном потянулась распахнуть окровавленную одежду на груди принцессы.
Коротко блеснул меч Атора — и отлетел в сторону, отбитый голой ладонью. Сталь не смогла возобладать над укрепленной неведомым чародейством обнаженной плотью; холстина с треском разорвалась, и, затмевая даже лившийся по коридору яростно-белый свет чисто-алым огнем запылали Камни Халлана.
Дрожащие пальцы предводительницы уже стиснули их, когда Арьята со стоном шевельнулась. Бессильно откинутая правая рука вновь поднялась, и Призрачный Меч рухнул поперек спины владычицы Ордена Койаров.
Но не знавшее доселе преград лезвие вновь со всего маху ударило в невидимый щит; однако и его прочность не была, как видно, беспредельной, потому что предводительница, выгнувшись дугой и испустив хриплый стон, рухнула подле Арьяты и замерла без движения.
Сознание принцессы уже поволакивалось мглой Смерти. «Дор-Вейтарн! Его-то я тоже погубила…» — мелькнула последняя мысль, и Арьята лишилась чувств.
Дор-Вейтарн в своей камере понял, что настал его черед. Волна жаркой благодарности к этой девочке, до конца пытавшейся спасти его, затопила старого волшебника; она, эта волна, подхватила и понесла его к самым вершинам Силы — на какие-то мгновения он стал всемогущ. Он чувствовал, что рана Арьяты не смертельна, что девушку еще можно спасти, — и обратил всю свою мощь против тех созданий, что изливали испепеляющий жар в оплавляющиеся тоннели крепости койаров.
Арьяте еще предстояло постичь их сущность.
Стены темницы волшебника растворились, дух обретал свободу, со сверкающих крыльев спадали серые путы; поднимаясь над крепостью, Дор-Вейтарн в свои последние мгновения видел высокие султаны дыма, валившие из всех шахт и колодцев цитадели; а там, внизу, в панике металось бесчисленное черное воинство, металось и умирало, пожираемое беспощадным белым огнем.
Сердце Дор-Вейтарна тоже обращалось в один косматый клуб жаркого пламени; языки огня уже лизали изнутри ребра, прорываясь наружу, но волшебник не чувствовал боли — ему предстояло совершить сейчас свое самое главное волшебство.
Твари, заточенные под крепостью койаров, так долго дававшие силы Черному Ордену, наконец обрели свободу и сейчас всласть платили своим бывшим хозяевам; не прошло бы и нескольких минут, как огнистые создания дотянулись бы и до Арьяты.
И тогда Дор-Вейтарн сотворил свое последнее заклятие. Бушевавший в его груди огонь прорвался наружу, и острые языки его, вытягиваясь на сотни и тысячи футов, устремились к тварям, вырванным Призрачным Мечом из заточения. Эти языки превращались в багряные канаты; они сплетались, пересекались, и вскоре все подземелья койаров опутала незримая для Смертных, но прочная сеть, стягивавшая все туже и туже бьющихся Созданий Света.
Уловленный черными силками, Свет этот неведомой Дор-Вейтарну магией был давным-давно обращен в наделенные сознанием существа, преобразовывавшие хаотически текущую сквозь всю Великую Совокупность Миров магическую силу в нечто пригодное для использования койарами, — всплыло в сознании Дор-Вейтарна, уже отделяющегося от изглоданного внутренним огнем тела…
Сеть сжималась.
Атор, уже приготовившийся к лютой смерти, с переросшим в безумный восторг изумлением увидел, как страшное сияние угасает; коридоры вновь обретали свой прежний вид, и ровно, как будто ничего и не случилось, светили развешанные на стенах стеклянницы…
Предводительница койаров была как будто бы мертва, Арьята — показалось Атору — тоже; бывший воин Черного Ордена наклонился к мерцающим Четырем Камням; пальцы уже коснулись отполированной поверхности, как пол под его ногами вздрогнул и заходил ходуном.
Созданная жизненной силой, внутренним огнем Дор-Вейтарна сеть наконец сжалась в точку, обратив в ничто и спутанных ею страшилищ.
Рушились стены и потолки, подземные залы обращались во прах, гибли обезумевшие твари Черного Ордена; однако последняя, уже тающая мысль Ворона была — сохранить жизнь Людям! И Смертных швырнуло наверх мощной волной сотрясающей землю судороги.
На месте крепости койаров возник новый огнедышащий вулкан. Страшные подземные толчки сотрясали скалы, острые пики рушились, раскатываясь длинными языками каменных осыпей; из жерла вулкана вырывались дымные клубы, а за ними, словно подброшенные рукой какого-то великана, летели тела людей.
Атора отшвырнуло очень далеко, однако он пришел в себя раньше других. Поднялся, обнажил меч — и пошел кругами по полю.
Он отыскивал очередного койара, вырванного судьбой из огненной могилы, и коротким ударом заставлял еще не очнувшегося окончательно расстаться с жизнью. Он бил, словно неживой, в одно и то же место, перерубая шеи былым сотоварищам по рати Черного Ордена. Брызгала кровь, пятная одежду, мало-помалу Атор приобретал кошмарный вид вампира, выбравшегося из могилы и дорвавшегося до вожделенной живой добычи…
Однако среди тел он не нашел ни предводительницы, ни Арьяты.
Рука принцессы сжимала разорванный мешочек с Камнями Халлана, по-прежнему остававшийся у нее на груди, само же ее тело покоилось на мягких струях невидимых воздушных потоков. Прозрачные руки Духов Воздуха бережно несли принцессу, получив строгий приказ Того, Имя Которого Они Не Могли Произнести.
Под ними проплывали равнины Халлана; мало-помалу дети Эфира уклонялись к северу, уклонялись, пока внезапно не ощутили мощный и грубый приказ, исходивший вовсе не от пославшего их; однако, прежде чем они смогли дать отпор, тело Арьяты выпало из их мягких объятий и камнем понеслось к земле.
Там, на крошечной лесной опушке, подле круглого озера с топкими моховыми берегами, стояла женщина в темно-зеленых одеждах. Хотя внизу и царило безветрие, ее иссиня-черные волосы развевались, иссеченные морщинами ладони вытянутых навстречу Арьяте рук словно бы готовились обнять ее… А подле этой немолодой женщины стояли в благоговейном молчании три здоровенных тролля в черных кожаных ошейниках.
Та, которую Вестри называл Царицей Маб, властно вмешалась в происходящее.
Арьята пришла в себя от острой боли в груди. Чувство было такое, словно из нее тащили живую кость. Новая вспышка боли заставила тело изогнуться в мучительном спазме, однако тут же пришло и облегчение…
Что-то влажное коснулось лба Арьяты, что-то пропитанное густым остро пахнущим отваром редких лесных корней, неприметных, о которых не знают даже самые искусные люди-травники, — и один лишь запах этого отвара отогнал красную пелену боли, затягивавшую сознание.
Арьята смогла поднять веки. Над ней склонилось лицо женщины, вытянутое, с заостренным подбородком и чуть выступающими скулами; огромные черные глаза казались встревоженными. От крыльев острого носа к узким бледным губам тянулись глубокие складки, множество морщин птичьей лапой разбегалось и от уголков глаз.
На лоб Арьяты легли длинные тонкие пальцы с острыми ногтями.
— Ну, вот ты и очнулась, — проговорил холодный голос — холодный не от отношения говорившей к Арьяте, а просто такой по природе; и, несмотря на врожденную скрипучесть, в нем ощущались нотки участия и сочувствия.
— Сейчас тебе принесут поесть. Молчи! Тебе вредно говорить. И постарайся поменьше шевелиться. Я вытащила из тебя вот это. — Перед глазами Арьяты показалась знакомая стальная звездочка, вся покрытая засохшей уже кровью. — Просто чудо, что ты протянула так долго. Ладно, беседы потом, сперва обед. Тревор!
Появился низенький лесной гном с деревянным подносом, уставленным всяческой снедью; он ловко устроился у изголовья принцессы и, не чинясь, принялся кормить ее с ложки — Арьята только и могла, что раскрывать рот, даже рукой пошевелить она была не в состоянии…
Прошло несколько дней. Тревор, как нянька, ухаживал за принцессой, кормил, поил, умывал; и едва Арьята смогла внятно произнести первое слово, он тотчас позвал к ней хозяйку.
— Я тебе известна как Царица Маб, — без всяких вступлений и объяснений начала та, едва устроившись в поставленном подле постели Арьяты громадном кресле.
Принцесса с трудом подавила изумленный вскрик.
— Да-да, та самая, из сказок и преданий твоего народа. — Хозяйка несколько раз кивнула, на лицо упали тяжелые черные пряди, совершенно не тронутые сединой. — История моя долгая, когда-нибудь я расскажу ее тебе всю; но пока меня больше занимает случившееся с тобой. Что произошло в крепости койаров? Я ощутила страшный толчок в тех краях; я сама враждую с Черным Орденом — они ни за что ни про что убили одного из моих слуг, троллей, когда шарили по северным лесам, — и сгораю от нетерпения узнать, как ты в одиночку смогла одолеть непобедимый Орден. У тебя на груди Четыре Камня Халлана, и это значит, что ты — высокородная принцесса Арьята, наследница престола, захваченного новой Владычицей.
Принцесса невольно схватилась за холщовый мешочек на груди.
— Не бойся, я их не тронула. Они твои, хотя вряд ли будут иметь силу в борьбе с Перворожденными… Но обо всем об этом — после. Я слушаю тебя.
И Арьята заговорила. В хищном лице Царицы Маб, обращенном к ней, девушка видела лишь интерес, участие да еще какую-то печаль, смертельную, неизбывную тоску, которую не излечишь уже ничем.
Однако говорила принцесса осторожно. Этой Царице Маб вовсе не обязательно было знать о пропавшем Трогваре, и потому принцесса говорила только о своих собственных приключениях. Когда она дошла до Призрачного Меча, длинные и тонкие пальцы Царицы сжались в кулаки, она даже прикусила губу.
— Что-то не так? — спросила Арьята. — Ты знаешь, откуда он взялся у меня?
— Что ты, что ты, нет, конечно! — замахала руками Царица, и по тому, насколько старательно она пыталась убедить принцессу, что ничего не знает, Арьята догадалась, что ее собеседница отчего-то предпочитает придерживать на этот счет язык за зубами.
— Мне нельзя это знать? — в упор спросила принцесса, и Царица Маб отвела глаза.
— Нельзя! — тем не менее последовал непреклонный ответ.
Повесть Арьяты длилась долго. Слушая, Царица время от времени вполголоса вставляла замечания, словно для себя самой:
— Конечно, Ненна всегда была добра, но храбрости у нее, сказать по правде, недоставало… Надо же, прошла через весь Халлан!.. Атор? Слыхала о нем… Сильный воин, это правда. Говорят, он оставил Черный Орден ради новой Владычицы на Халланском престоле… Твари Слепящего Света? Так вот оно в чем было дело… а я-то ломала себе голову… И кто-то вернул их обратно в узилище? Н-да, странно… разве что Дор-Вейтарну удалось его последнее чудо… да, я знавала его. Толковый был чародей, мир его праху! Доблестно жил и пал тоже доблестно.
Наконец принцесса замолчала, охрипнув от долгого рассказа, и без сил откинулась на подушки. Царица Маб тотчас подала знак Тревору, немедленно явившемуся с целой батареей разнообразных снадобий и растираний.
— Ты, конечно, не все рассказала мне, принцесса Арьята, — поднялась Царица. — Что с твоим младшим братом, принцем Трогваром? Если я не ошибаюсь, именно ему пророчества предрекали великую колдовскую силу — если, конечно, он попадет в руки Настоящего Учителя. Ты не упомянула о своем брате ни единым звуком. Он жив?
— Я не знаю, — ответила чистую правду Арьята.
— Понимаю тебя, — вздохнула Царица Маб. — Сказки твоего народа изображали меня довольно-таки коварной особой… Но тебе нет нужды таить что-то сейчас. Как ты понимаешь, я теперь далеко не та, которую нес по лунной дорожке летучий кораблик из кленового листка и паутины…
— А может, ты просто колдунья, — возразила Арьята. Ее внезапно охватил страх: что, если она угодила в хитро расставленную западню? Что, если это очередная уловка неведомых врагов?
Правая рука принцессы невольно напряглась, и, к своей невыразимой радости, она вновь ощутила в ней знакомый холодок — Призрачный Меч по-прежнему оставался верен своей невольной хозяйке.
Царица Маб лишь печально улыбнулась:
— Страх и недоверие еще очень сильны в тебе. — Она покачала головой. — Но не бойся — я не стану у тебя ничего выпытывать. Я просто расскажу, что, по моему мнению, произошло с тобой, и ты поймешь, что от меня скрывать и так ничего не надо…
— Кто такой Гормли? — внезапно перебила ее Арьята. Эта фигура как-то совсем выпала из ее памяти — а ведь она подозревала его сперва в причастности к гибели ее семьи…
— Гормли… — Царица вздохнула. — Ты задаешь опасные для тебя вопросы, высокородная принцесса. Лучше бы тебе не задумываться над всеми этими вещами. Смирись! Ведь погибших все равно не возвратить, сколь бы ни страшна была твоя месть. Ты не понимаешь, чем рискуешь…
— Не понимаю! — вскинулась Арьята; глаза ее лихорадочно блестели, казалось, она теряет рассудок. — Почему этот вопрос опасен?! Отвечай! — забывшись, выкрикнула она.
Бескровные губы Царицы Маб сжались в тонкую нить, в глазах блеснул гнев.
— Хорошо, я отвечу тебе, — ровным голосом произнесла она. — Гормли — бывший привратник Красного замка, куда он звал твоего отца. Не спрашивай меня больше! — Она резко вскинула руку. — Этот Замок — логово Тьмы. А привратник его ищет новую жертву… Но — утешься! — сейчас твоего отца в Замке нет.
— А где он? — последовал немедленный вопрос. — Ненна гадала мне… но ее не пропустили в Астрал, как она мне сказала…
— Сказала правду, — кивнула Маб, оправляя складки своего зеленого одеяния. — Там были твари койаров… Но теперь дорога туда открыта.
— Ты не сможешь отыскать его?! — взмолилась принцесса. — Всем святым заклинаю, во имя Молодых Богов!
— Не произноси здесь этих слов, — тихо, но яростно прошипела вдруг Маб, вся подбираясь, будто готовая к броску пантера. — Не произноси, если и дальше хочешь говорить со мной!
Арьята растерялась:
— Но… я не знала! Что они тебе сделали?
— Что сделали? — желчно усмехнулась чародейка. — Они обратили меня из той Маб, с которой ты познакомилась еще в детских сказках, в то, что ты видишь перед собой сейчас! Из Владычицы Фей я стала жуткой лесной старухой, черной колдуньей, которой служат тролли! — Она перевела дух и провела по лицу ладонью, словно смывая из взора ненависть. — Не будем больше об этом!
— Хорошо! — запинаясь, проговорила ошеломленная Арьята. — Но все-таки как насчет моего отца?
— Я не в силах отыскать его заклинаниями, подобными тем, что использовала твоя Ненна, — покачала головой Маб. — Этих сил я лишена.
Могу лишь отправить моих слуг на поиски… Но много ли смогут сделать несколько десятков троллей?
Голова принцессы горестно поникла.
— Но откуда же ты тогда знаешь, что его нет в Красном замке? — предприняла она последнюю попытку.
— Я чувствую это, — последовал ответ. — Я просто знаю, что его там нет, и все. Жаркая жажда Красного замка вырывается наружу, он ждет хозяина… Но горе тому, кто ступит на его порог!
— Меня все время пугают этим Красным замком… — задумчиво проронила Арьята. — Пугают, а мне уже не страшно. Чтобы отомстить и вернуть себе принадлежащий мне по праву трон, я готова на все. Готова даже отправиться туда, если смогу обрести там знание, необходимое для победы.
— И думать не смей! — строго произнесла Маб. — Тебе мало того, что это — цитадель Тьмы? Она извратит все твои намерения и желания, ты и не заметишь, как станешь послушным орудием в руках Темных Сил — и сгниешь, прожив страшную и бессмысленную жизнь, обреченная на ужасное посмертие.
Арьята вздрогнула и, словно силы разом оставили ее, с тяжелым вздохом упала обратно на подушки. Голова кружилась, тупая боль ломала виски, сознание начало уплывать… Из какого-то темного угла тотчас выскочил бдительный Тревор и засуетился вокруг нее, неодобрительно поцокивая языком и поспешно подсовывая какие-то микстуры. Принцесса рассеянно выпила поднесенный бокал, и дурнота понемногу отошла.
Она понимала, что вступить под Завесу Мрака до сих пор еще не в ее силах. Даже горя желанием отыскать отца, отомстить за своих, она не могла преодолеть боязни. Ничего страшнее лишения посмертия, конечной гибели души, не мог представить себе живший в Халлане человек… И она вновь отогнала от себя навязчивый призрак Красного замка.
Мало-помалу время и молодость брали свое. Страшные раны заживали благодаря неусыпной заботе Тревора; вскоре Арьята смогла вставать, затем наступил черед прогулок вокруг небольшого бревенчатого домика Маб в самом сердце лесного моря; принцесса частенько сиживала на берегу небольшого озерца подле жилища волшебницы, задумчиво глядя на черную непроглядную гладь.
Что делать дальше? Маб была ласкова с ней, принцесса ни в чем не знала отказа, ее свободы никто не ограничивал. Поправившись, Арьята принялась донимать Царицу вопросами, однако та большей частью уклонялась, отвечая одними лишь недомолвками. Сама Маб, как поняла Арьята, жестоко страдала от скуки; будучи наделена большими колдовскими силами (это ясно было с первого же взгляда), она не пускала их в ход — и не потому, что не хотела, а как будто встречая на своем пути какую-то странную преграду.
— Когда я увидела тебя… — рассказывала Маб, — во мне все словно бы взорвалось, я ощутила себя всемогущей, как будто… как будто кто-то щедро вливал в меня силы… И я остановила твой полет, потому что те Духи Воздуха, что несли тебя, уже готовы были выронить твое тело, я ощущала, что они теряют силы… Но вот повторить подобное, — она печально покачала головой, — повторить это мне уже не под силу.
Царица Маб проводила время, дрессируя своих троллей; вмешивалась в мелкие лесные свары — обитатели чащоб вечно ссорились между собой, и она разводила то хедов с гуррами, то забредших кобольдов с гномами… И еще Арьята поняла — Царица ждет Бессмертная, она терпеливо будет вот так, в бездеятельности, ждать того момента, когда мир вновь изменится и летучий кораблик из кленового листа со снастями из паутинок вновь заскользит по сверкающей серебром лунной дорожке…
— Так что же мне делать? — три месяца спустя в упор спросила Арьята у своей спасительницы. — Я чувствую, что обрастаю мхом от скуки!
Царица Маб вздохнула:
— Я надеялась, что ты задержишься у меня… Тебе разве плохо?
— Нет… — смутилась принцесса.
Ей действительно не было плохо — напротив, все заботы и тревоги словно отступили на время, и она могла отдаться блаженному, бездумному отдыху. Они подолгу беседовали с Царицей, и Маб рассказывала своей юной слушательнице поразительные истории, сохранившиеся — кроме ее памяти — лишь в тайных книгохранилищах Перворожденных да еще где-то в глубине громадного Королевского Халланского Архива, который отец Арьяты все порывался разобрать, да так и не нашел времени.
О глубоком прошлом говорила Маб, и перед замершей принцессой развертывались события невообразимо далеких веков. О страшных войнах, что кипели на юных тогда землях Закатного Хьёрварда, в которых эльфы сражались рука об руку с людьми против нагрянувших чудищ Хаоса; об ужасных вторжениях злобных, вечно голодных Духов, еще именуемых Лишенными Тел, оставлявших после себя мертвые пустыни — ни единой зеленой былинки, и о битвах с этими тварями, что вели укрепившиеся в западной части Южного Хьёрварда эльфы вкупе с храбрейшими из смертных, чародеев…
— Я была тогда там… — мечтательно подняв глаза, чуть нараспев говорила бывшая Царица Фей. — И все из моего народа, еще не ставшие к тому времени стрекозами, цветами или плодами, сражались вместе со мной… Единственный раз тогда я благословляла это свое уродливое вместилище из мяса и костей, потому что оно позволяло держать лук и стрелы. И старый Хрофт тоже был там… Старый Хрофт…
И начинались повести о великих героях древности, о войнах богов с посягавшими на Мир чудовищами, о возведении Асгарда и походах Тора, о сотворении Джибулистана, рукотворной страны Истинных Магов, тех, чей дом на вершине Столпа Титанов…
Эта история плавно переходила в рассказы о мирных днях, когда магический Народ Фей действительно повелевал веселым цветочным царством; об играх, танцах и праздниках на залитых лунным светом колдовских опушках; о шалостях и забавах, о том, как помогали влюбленным и наказывали — в пределах невеликих сил своих — жестокосердных, скупых и лживых… Из края в край Большого Хьёрварда носилась тогда Царица Маб, крошечная, как и все Феи ее народа, на кленовом листке с серебряной паутинкой снастей на сделанной из черенка мачте. С бесчисленными сонмами Духов беседовала она тогда о глубочайших открытых им тайнах мироздания; беспечно играла в пене волн великой Реки Времени, и ужасные его драконы, что живут в водах этой реки, при виде ее забывали о своей солидности, предаваясь шумным играм на призрачных перекатах…
И лишь о Молодых Богах никогда, ни словом, ни слогом не обмолвилась Царица Маб.
— Я понимаю, тебе кажется, что ты теряешь время, — заметила Царица. — Тебе надо отыскать отца и брата… посчитаться с новой Владычицей, хотя в этом ты вряд ли преуспеешь. Народу она по сердцу! Твой отец, не в обиду тебе будет сказано, был все-таки не самым лучшим правителем. Не худшим, конечно, далеко не худшим, но все же Халланская земля заслуживала иного обращения.
— Как бы то ни было, я посчитаюсь с ней! — упрямо набычилась Арьята.
— Не стану тебя ни от чего отговаривать. Ты свободна в своих поступках. Только смотри, ведь Призрачный Меч ты не добыла, не завоевала — он был лишь вручен тебе, и ты не можешь знать, когда истинный владелец этого оружия потребует его назад. А вдруг в решающий момент ты останешься с голыми руками?
— Зубами буду грызть, — мрачно отозвалась Арьята.
— Это уже другое дело, — чуть улыбнулась Царица. — Мой совет тебе — добейся ясности в судьбе твоего отца. Разыщи Трогвара. Орден Койаров разгромлен, ты можешь спокойно вернуться в Неллас и продолжать поиски. И поменьше вспоминай о Красном замке! Я, к сожалению, ничем не могу помочь тебе, кроме лишь этого совета. Хотя, погоди. У меня есть сколько-то золота, так ценимого людьми; возьми и обзаведись настоящим оружием. На всякий случай тебе лучше иметь и обычный стальной меч — разумеется, если его выкуют истинные, горные гномы. Я знаю одного такого, он часто бывает в Нелласе и привозит на продажу их оружие… а еще лучше будет, если ты разыщешь старую Ненну, — пусть доведет свое чародейство до конца! До пещер Светлого Братства тебя проводят мои тролли, так что тебе нечего будет страшиться.
Пещеры Ортана… Арьята призадумалась. В словах Маб был смысл, в самом деле, чем метаться по градам и весям, не лучше ли положиться на чародейское мастерство Ненны?
— Пожалуй, я так и сделаю… — медленно произнесла она. — Но, Царица, не могла бы ты подсказать мне, кто сможет научить меня повелевать Камнями Халлана? В крепости койаров я видела, что они живут, что в них и впрямь заключены большие силы…
— Боюсь, даже все Братство Ортана в этом тебе не помощник, — вздохнула Царица. — Здесь нужен кто-то из Истинных Магов. Когда-то я могла говорить с некоторыми из них… Как знать, может, получится и на сей раз?
— Долго учиться — это не по мне сейчас, — покачала головой Арьята. — Если я не поквитаюсь с этой выскочкой… то сойду с ума, наверное. Как подумаю, что она сейчас посиживает себе на отцовском троне — то есть на моем троне!..
— Если это тебя успокоит, скажу, что она сидит на своем собственном троне, недавно для нее сделанном, — заметила Маб.
— Вот-вот! А наш небось отправила на свалку! — Арьята сжала кулаки. — Ишь, какая быстрая! Уже и собственный трон завела! Ничего, ей недолго на нем рассиживаться…
Царица Маб укоризненно покачала головой:
— Высокородная принцесса, мысли о мести свили в твоем разуме слишком прочное гнездо. Чарами и настоями особых трав их можно было бы изгнать., но зачем делать тебя непохожей на саму себя? Я понимаю, ты скорее падешь в борьбе, чем смиришься со случившимся… Но вспомни о тех, кого тебе неминуемо придется убить ради осуществления твоих планов! Они-то ведь ничем не виноваты перед тобой!
— Как это не виноваты?! — вскипела Арьята. — Они все гнусные предатели! Те, кто поступил на службу к этой выскочке, — все они предали своего законного короля! По законам божеским и человеческим за измену всегда полагалось одно наказание — смерть!
Брови Царицы Маб неодобрительно нахмурились.
— Тогда тебе следовало бы истребить весь народ Халлана, — холодно заметила она.
— Ну, это уж слишком… — замялась Арьята. — Хотя… все они и впрямь отступили от данной королю присяги!
— А он всегда ли был верен своей собственной? — парировала Маб.
Арьята опустила голову. Все так, но королевская присяга, увы, такова, что остаться верной ей и в то же время успешно править просто невозможно.
— И все же я сделаю, как решила, — упрямо ответила она.
Царица Маб величественно пожала плечами:
— Я не могу удерживать тебя, ты не моя пленница. Иди! Но помни: ты еще пожалеешь о том, что отринула мою помощь. Тебе как воздух необходим настоящий наставник чародейства!
— Быть может, я не доживу до этого дня, — беспечно ответила принцесса…

ГЛАВА XV

На следующий день она двинулась в путь. Маб сдержала свое обещание — пояс Арьяты оттягивала тяжелая сумка-зепь, битком набитая золотыми монетами. Этих денег хватило бы лет на семь бережливой жизни где-нибудь в уединенном Халланском поместье, однако принцесса думала лишь о мести. Помнила она и совет Маб на всякий случай купить обычный клинок, хотя в глубине души полагала, что Призрачный Меч навсегда останется с нею С невидимым лезвием в руке она мнила себя непобедимой.
И все же по пути в столицу, преславный город Дайре, она не смогла не сделать небольшой крюк. Неллас был невдалеке, туда она в свой час. И добралась без всяких происшествий. Эммель-Зораг! Она должна была найти этого человека Быть может, Трогвар у него, и он в безопасности — надежда на это все еще сохранялась в сердце принцессы.
Вот и памятные башни, привычная толчея у ворот, городовая стража пропускает в город торговцев, землепашцев и прочий люд, торопившийся на торг, — урожай в этом году выдался изобильный, рыночные ряды ломились от товара…
Пока Арьята жила у Царицы Маб, лето миновало, прошла и большая часть осени. Давно были убраны хлеба, расстелен лен по полям, посеяны озимые…
В добротной одежде, отдохнувшая, поправившаяся, принцесса ничуть не напоминала теперь ту исхудавшую, бледную, с безумным огнем в глазах оборвашку, что брела три с лишним месяца назад по просторам Халланского королевства. С небрежным видом она уплатила входную пошлину, не глядя сунув серебряную монету стражнику, — золото Царицы Маб тотчас вернуло и прежние, казалось бы, уже накрепко забытые дворцовые привычки.
Отыскать дом старого сэйрава не составило труда. Вскоре принцесса, пытаясь унять бешено колотящееся от волнения сердце, негромко постучала в ворота.
Дом Эммель-Зорага претерпел разительные изменения. Заново перекрытая кровля, новое парадное крыльцо, тщательно застекленные окна, выкрашенные стены… Все в этом доме прямо-таки кричало о достатке его обитателей.
— Что угодно госпоже? — вырос перед принцессой вышколенный слуга в новенькой, с иголочки, ливрее.
— Угодно видеть почтенного Эммель-Зорага! — с достоинством ответила Арьята.
Ее пригласили войти. Обширная прихожая была выстелена драгоценными коврами из стран Южного Хьёрварда; вдоль стен, как на параде, выстроилась тяжелая мебель черного дерева.
— Хозяин велел спросить, как ваше имя, почтенная? — вновь появился слуга.
— Имя мое — Арьята, — не поворачивая головы, надменно бросила принцесса. Для нее этот ничтожный человечишка, состоявший в услужении у других, вообще не существовал.
Лакей ушел, с удивлением косясь на принцессу и что-то бормоча себе под нос; Арьята осталась стоять, нетерпеливо ударяя себя ладонью по бедру, — ее, наследную принцессу, держали в прихожей!
Наверху раздались торопливые старческие шаги. Отпихнув ошеломленного слугу, теряя туфли и на бегу пытаясь запахнуть дорогой халат алого бархата, по ступеням лестницы сверху почти слетел Эммель-Зораг. Запыхавшись от неимоверного для него усилия, он секунду вглядывался в лицо принцессы, а потом вдруг упал перед ней на колени.
— Где мой брат? — медленно произнесла Арьята. — Где принц Трогвар?
И старый сэйрав, не поднимаясь с колен, принялся рассказывать. Однако стоило ему произнести имя Дор-Вейтарна, как принцесса вскрикнула, побледнела и зашаталась, как будто нош отказались держать ее.
Все потеряно. Все. Оборвалась последняя ниточка. Единственный человек, знавший о судьбе малыша, сгинул в подземельях Черного Ордена, сгинул в пожаре, который вольно или невольно, но разожгла именно она, принцесса Великого Халлана!
Эммель-Зораг подхватил ее под локоть, крикнул слуг, велев отвести гостью отдохнуть в самые лучшие покои, как он выразился, «этого недостойного дома»…
Арьята не помнила, сколько времени она пролежала вниз лицом, уткнувшись в пуховую подушку. Она не плакала, слезы у нее давно уже высохли. Она лишилась последней капли надежды. Дор-Вейтарна не стало, а Трогвар, наверное, погиб либо когда койары штурмовали дом старого волшебника, либо после, уже в крепости, испепеленной ее, Арьяты, собственными стараниями.
А потом она встала; одернув одежду, принцесса шагнула к двери, однако створки тотчас распахнулись ей навстречу, и в комнату поспешно всунулся хозяин дома, неуклюже пытаясь поклониться на ходу.
— Ваше высочество желает покинуть этот дом? — Глаза старого сэйрава ловили малейшее изменение выражения лица принцессы.
— Желаю, — отрубила Арьята.
— Все мое имущество и вся моя жизнь в полном распоряжении вашего высочества, — еще ниже склонился Эммель-Зораг. — Я не изменял его величеству, вашему батюшке, не изменю и вам! Возьмите меня с собой, я кровью искуплю свою вину!
— Ты даже не знаешь, что я собираюсь делать! — возразила принцесса.
— Что бы ни сделали вы, ваше высочество, я постараюсь помочь, чем только смогу.
— Хорошо, — медленно произнесла Арьята. — Я намерена вернуть себе престол. Сейчас я собираюсь в столицу, чтобы там осмотреться на месте.
— Значит, я поеду с вами, — решительно заявил старый сэйрав. — Я довольно отсиживался и боялся! В Дайре у меня найдется пара-тройка старых приятелей глядишь, чем и пригожусь вашему высочеству!
На том и порешили.
Дорога от Нелласа до Дайре ни в малейшей степени не походила на тот путь, что проделала Арьята с семьей после переворота в столице. Тогда они в ужасе бежали куда-то в неизвестность, скрываясь под чужими личинами, теперь же они ехали, блюдя достоинство знатных сэйравов, останавливаясь в лучших придорожных гостиницах; Арьята вновь наслаждалась угодливостью слуг и завистливыми вздохами трактирных девушек. Она понимала, что это нехорошо, что она долго была такой же, как и они, зарабатывая себе хлеб насущный игрой на лютне, но ничего не могла с собой поделать. Как огнем жгла одна мысль: изменники… все вокруг изменники… Верны остались лишь четверо — Эммель-Зораг, Дор-Вейтарн, баронесса Оливия да еще старая Ненна.
И все же наблюдательная Арьята не могла не видеть, что народу стало жить действительно легче. Ослабло бремя налогов; укрощено было лихоимство баронов; писари и судейские, к полному изумлению Арьяты, исполняли свою службу как должно, не вымогая бесконечные приношения; даже всемогущие храмы Молодых Богов поумерили свои аппетиты — жреческая десятина была урезана втрое. Многие, подавшиеся было в разбой, возвращались к прежним занятиям, и им не поминали прошлого или тому подобного. Даже пьяных на деревенских улицах стало меньше.
После урожайного года землепашцы расторговались, на плечах парней и девок из народа замелькали обновки, их было как никогда много; повсюду играли свадьбы, по-настоящему веселые свадьбы, да вовсю стучали топоры плотников, возводивших то тут то там новые бревенчатые хоромы.
Арьята атаковала вопросами Эммель-Зорага.
— Да, дела как-то на лад пошли, — с некоторой неохотой признался он. — Околдовали народ наш, что ли? Давеча слуга мой тарелку разбил в былое время ему бы пяток плетей, а тут я только рукой махнул. А он — нет бы радоваться хозяйской милости — денег где-то занял и мне такую же тарелку на следующий день притащил…
Однако по существу Эммель-Зораг ничего не знал.
— Законы новые, конечно, вышли, не без этого, — говорил он. — О налогах или, скажем, о землях общинных… Но главное, по-моему, не в том. Закон что, пока он работать начнет, лист с ветвей не раз облетит и снова распустится… Нет, тут дело в чем-то другом..
После недельного путешествия они въехали в столицу, великолепный Дайре. Богато украшенный предшественниками нынешних правителей, он являл собой причудливое смешение каменных построек разных эпох, окруженных двойным кольцом стен. Первый из владык Халлана, закладывая город, повелел оставить для дворца-цитадели огромное пустое место в самом сердце Дайре, категорически запретив подданным строиться в пределах Дворцовой площади. Громадный пустырь так и остался уродливой проплешиной; дворец же Халланских королей разрастался медленно, из-за избытка места ничего из старых сооружений не разбирали, а просто возводили очередную пристройку, отчего резиденция правителей приобрела странный и местами даже пугающий облик. Древние замшелые башни, помнившие самые первые баронские восстания, соседствовали с изукрашенными скульптурой и лепкой, огражденными колоннадами и анфиладами легких арок флигелями новейшего времени.
Дворец стоял на холме, господствуя над городом; Арьята знала, что в подземельях, уходящих многими ярусами вглубь, есть и источники, и потайные ходы далеко за пределы внешнего кольца стен города. При известном старании она бы даже взялась отыскать эти входы — отец показывал их ей незадолго до смуты.
«Однако чего же я, в сущности, хочу? — не переставала задавать себе один и тот же вопрос принцесса. — Просто убить эту Владычицу, а там — будь что будет? Нет, так не пойдет, я не хочу умирать!»
Это чувство оказалось для нее неожиданно новым. Когда Арьята шла к цитадели Черного Ордена, ей было все равно, что станет с нею после того, как мать и другие будут отомщены; сейчас же одна только мысль об ужасном слепом Ничто пугала ее до судорог. Мало ли что болтают об этом посмертии… Может, его и нет. Ты просто погаснешь, как задутая свеча, не оставив даже рассеивающегося дымка… От этих мыслей Арьяте становилось дурно, она поспешно гнала их прочь, однако они упорно возвращались снова и снова…
Принцесса и Эммель-Зораг преспокойно въехали в Дайре, выбрали гостиницу получше, и старый сэйрав тотчас отправился по своим былым знакомым вызнавать новости.
Вернулся он лишь под вечер, когда Арьята уже совсем извелась от ожидания, и принесенные им вести оказались недобрыми. Старого короля почти не вспоминали; новая Владычица всецело пленила сердца бывших подданных принцессы. Они только и знали, что восторгались ее добродетелями; старый сэйрав не видел и малейших намеков на возможность мятежа.
— Тогда я просто зарублю ее, — медленно произнесла Арьята.
— И тогда вашему высочеству придется бежать из Халлана, потому что на вас тотчас же ополчится и стар и млад, — вздохнул Эммель-Зораг. — И почему ваше высочество так упорно не хочет послушать своего старого слугу и обратиться к какой-нибудь волшебнице для разыскания пропавших? Ведь койары, даже если его высочество принц Трогвар и попал к ним в руки, могли не дотащить его до своей цитадели!..
Однако Арьята лишь отмахивалась. Она уже смирилась со смертью самого младшего братика; более того, эта смерть, виновником которой она продолжала считать новую Владычицу, еще ярче раздувала ненависть к этой выскочке и превращала месть из просто кровожадного желания в дело справедливого возмездия.
Точно тигрица, лишившаяся детенышей и кружащая по ночным джунглям, с каждым пройденным шагом подбираясь все ближе и ближе к убежищу довольного удачей и не подозревающего об опасности охотника, Арьята день за днем бродила по городу, высматривая, подслушивая и примеряясь. По совету Царицы Маб она и впрямь обзавелась стальным гномьим мечом, а Эммель-Зораг подыскал ей стоящего учителя фехтования, не отличавшегося изысканностью манер, зато замечательно умевшего объяснять и показать самые смертоносные приемы так, что принцесса схватывала их буквально на лету. Сам же старый сэйрав не переставал вести долгие беседы среди разномастного общества столичной знати, настойчиво отыскивая недовольных.
Никакого определенного плана Арьята по-прежнему не имела. Владычица не таилась, не окружала себя многочисленной стражей, хотя у входов во дворец, конечно, стоял положенный караул. Новая Хозяйка Халлана ввела в обычай Большие Приемы, на которых без всякого приглашения мог присутствовать любой человек благородного происхождения; Арьята не сомневалась, что пробраться во дворец и встретиться с Владычицей не составит особого труда. Но что будет дальше?
Эммель-Зораг был настроен весьма скептически:
— Даже если ваше высочество сразит самозванку, то нелегко будет доказать неоспоримые права на трон вашего высочества…
— Что ты несешь! — вспылила выведенная из себя Арьята. — А королевский знак?! — Ее рука коснулась талии.
— Несомненно, несомненно, но если бы за вашим высочеством стояла по меньшей мере одна тысяча панцирной конницы, готовой к немедленному бою, не думаю, чтобы хоть кто-то из баронов вздумал бы перечить. Однако, если этой новой Владычицы не станет, очень многие бароны и владетели решат, что лучше не подчиняться вообще никому; тогда, боюсь, Халланское королевство окажется ввергнутым в пучину междуусобиц. А кроме того, Владычица успела набрать за последние три месяца внушительный полк новой гвардии; она почти не использует их для охраны своей собственной персоны, зато школят их на славу, скоро это будет лучший пеший полк во всем Западном Хьёрварде… исключая хирд горных гномов, разумеется.
Арьята слушала и могла лишь кусать в отчаянии губу. Мало-помалу она начинала понимать, что задуманное — вернуть себе трон — невыполнимо; оставалось только одно — не дать этой выскочке купаться в роскоши, накопленной упорным трудом ее, Арьяты, предков — королей и королев…
И тут, как нарочно, Эммель-Зораг принес вести об Аторе.
Старый сэйрав обладал хорошей памятью на лица; как-то раз он, описывая встреченных им на очередном Большом Приеме во дворце, упомянул и этого, как он сказал, молодого воина с двумя мечами Эммель-Зораг был точен в характеристиках, и принцесса вскоре убедилась, что невиданно высоко вознесенный для своих юных лет кавалер и есть тот самый Атор, с которым они вдвоем ползли к койарской крепости…
Маб была права. Бывший воин Черного Ордена и впрямь связал свою жизнь с новой Владычицей Халлана; если он в ее охране, пробиться и покончить с выскочкой будет не так легко…
Сперва Арьята выслушала Эммель-Зорага довольно-таки равнодушно: Атор или не Атор, какая ей разница?
— А вознесен он был, ваше высочество, как сказывают, за небывалый подвиг — в одиночку, почти что голыми руками разгромил тот самый Орден Койаров!
Принцесса желчно усмехнулась. Атор не терял времени даром; этот подлец попросту взял да и приписал себе все сделанное ею, Арьятой, — да и, наверное, Дор-Вейтарном!
И этого принцесса уже не могла снести. Как ни уговаривал, как ни умолял ее испуганный Эммель-Зораг, Арьята осталась непреклонна.
— В бесстыжие глаза его хочу плюнуть! — заявила она в ответ на все доводы старика.
Делать нечего, желание ее высочества — закон, и старый сэйрав скрепя сердце повел принцессу на очередной Большой Прием.
Сжав зубы, изо всех сил стараясь придать лицу веселое и беззаботное выражение, принцесса вступила под отобранный врагами отчий кров. В те мгновения, что они шли до боли знакомыми с самого раннего детства залами и переходами, она готова была убивать всякого, кто попадется ей на дороге… И еще она с горечью замечала, что во дворце полностью сменилась обстановка: мебель, лепнина, мозаика на стенах, оконные витражи — все было новым, и оставалось только гадать, каким образом эта выскочка сумела так перестроить дворец за какие-нибудь два-три месяца. Лишь полным напряжением воли Арьята держала свое отчаяние в узде — нестерпимо хотелось то ли разрыдаться, то ли с диким криком начать колотить эти драгоценные вазоны с заморскими цветами и обдирать шпалеры со стен…
Дорогу в тронный зал она могла пройти с закрытыми глазами, но приходилось играть роль наивной провинциалки, — точно тяжелый груз, поднимать брови и стараться придать лицу как можно более глуповато-изумленный вид.
Конечно, в любую минуту кто-то из встречных мог воскликнуть что-нибудь вроде: «Великое небо, да это же принцесса Арьята!» — однако она не боялась, более того, в глубине души даже страстно желала этого — пусть замрет пораженный изумлением зал, пусть услышит ее слова к ним, исполненные самого жгучего презрения, пусть стыд заставит покраснеть их щеки, когда она уличит их всех в одном гнусном предательстве!
Однако они беспрепятственно проделали весь путь до тронного покоя и присоединились к толпе ожидавших выхода Владычицы придворных и просто знатных сэйравов, как из числа столичных жителей, так и специально приехавших дальних баронов.
Арьята стояла не таясь, и сердце грохотало в груди ударами многопудового молота. Голова ее была гордо поднята, надменным, истинно королевским взором она обводила толпу; раз, другой и третий мелькнули знакомые лица, но все они словно ослепли или потеряли память — принцессу не узнавал никто.
Время от времени она бросала взгляды и на новый трон, стоявший, правда, на том же самом месте, что и отцовский: светло-золотистый, с высокой спинкой и плавно изгибающимися линиями, весь перевитый резными гирляндами цветов и фруктов вместо прямого и жесткого трона черного дерева, подлокотниками которому служили искусно вырезанные связи мечей, секир и дротиков, опиравшиеся на спины разинувших пасти драконов…
Ждать пришлось недолго. Вместо привычного завывания боевых рогов раздался нежный звук нескольких согласно поющих флейт; занавес справа от тронного возвышения распахнулся.
В золотисто-шафранной богатой одежде, так разительно непохожей на прежний наряд воина Черного Ордена, с длинным мечом в драгоценных ножнах на правом боку не шел, не выступал, а именно шествовал не кто иной, как Атор собственной персоной; лицо его было неподвижно, подбородок заносчиво вскинут, глаза полуприкрыты…
За ним появилось еще двое высокорослых гвардейцев в роскошной парадной броне; словно лучи солнца, скрестились длинные копья, окрашенные белым; Атор же тем временем встал на среднюю ступеньку возле трона и в торжественно-напыщенном жесте воздел правую руку.
Флейты тотчас смолкли.
В проеме, откуда появился Атор и воины, что-то блеснуло — так играет луч в неглубоком и чистом пруду, внезапно выхватывая какую-то деталь на дне, — и все собравшиеся в тронном зале тотчас склонились в почтительном, но не раболепном приветствии.
Арьята осталась стоять с гордо поднятой головой, прямая и напряженная, точно туго натянутая струна; кровь клокотала от гнева, она жестокими толчками билась в виски, словно стремясь вырваться наружу и затопить сознание багряным туманом боевого безумия, когда человек теряет власть над самим собой, одержимый одной лишь мыслью — убивать, и не останавливается, пока само его тело не будет изрублено на куски, не чувствуя ни страха смерти, ни боли от ран.
По залу пронесся вздох изумления, тревоги, враждебности; Арьята со злой, ласкающей каждую жилку мстительной радостью увидела, как Атор изменился в лице, узнав наконец, кто дерзко стоит перед ним, и не думая гнуть спину.
— Здравствуй, о Атор, сильно-могучий воитель! — раздался в наступившей тишине звенящий голос принцессы. Она была поистине не в себе, упиваясь каждой каплей давно лелеянной мести — и не только Атору, но и всем собравшимся здесь, всему городу, даже всему миру; Арьята шла одна против всех и уже ничего не боялась.
— Остановить ее! — не своим голосом не то взвыл, не то взвизгнул Атор, давая знак стражникам у себя за спиной. Одновременно его рука сделала какое-то быстрое, неразличимое глазом движение, и в Арьяту полетели три четырехлучевые звездочки.
Никто в тронном зале даже не успел понять, что происходит, — тонко зазвенели упавшие на пол звездочки, а принцесса Арьята — теперь ее как-то вдруг узнали почти все — шла и шла, живая и невредимая, прямо на Атора, подняв правую руку так, словно держала в ней невидимый меч.
Никто так и не смог понять случившегося — никто, кроме Атора, прекрасно помнившего, что такое Призрачный Меч в действии. Именно этот клинок сам по себе, без вмешательства воли принцессы, отразил посланные в нее Атором метательные звездочки.
Принцесса шла через окаменевший зал.
— Так, значит, это ты в одиночку одолел весь Черный Орден? Прими мои поздравления, преславный Атор! Или ты уже забыл, чья рука отправила к праотцам саму предводительницу, над которой ты никогда бы не смог взять вверх?! Время платить, Атор, время платить!..
Однако Атора можно было бы назвать кем угодно, но только не трусом. Двуручной меч с шипением разрезал воздух — лишь быстрый отблеск мелькнул, — и тело воина распласталось в длинном, достойном восхищения прыжке.
Призрачный Меч встретил его в воздухе, однако в самое последнее мгновение Атор успел по-кошачьи извернуться, и стремительное лезвие миновало его, задев лишь его длинный меч.
Клинок рассекло надвое, большая часть лезвия зазвенела, ударившись о каменные плиты; в руках у Атора остался бесполезный обрубок…
— Что здесь происходит, во имя Первозданных Сил? — вдруг раздался негромкий, но чарующе музыкальный голос, чистый, словно первый весенний ручеек.
Из-за спин своих гвардейцев, уже рванувшихся было на помощь Атору, спокойной, но твердой поступью появилась Владычица.
Полубезумный, источающий ненависть взор Арьяты столкнулся со спокойным, как море в часы штиля, взглядом Владычицы, и принцесса даже замерла на миг, пораженная нечеловеческой красотой этого живого существа Арьята не могла поверить, что смертная женщина может иметь столь совершенные черты. На идеальном овале лица выделялись огромные ярко-голубые, как небесная синева, глаза, казавшиеся мудрыми и всепроникающими. Руки спокойно лежали на набалдашнике тонкого костяного стека.
— А, вот мы и встретились, — прохрипела Арьята; ненависть душила ее, каждое слово приходилось выталкивать силой. — У меня, законной королевы Халлана, есть небольшой счет к тебе, ты. — И нежная принцесса, совсем недавно красневшая при самых невинных выражениях вроде «о, проклятие!», бросила в лицо Владычице самое грязное и подсердечное ругательство из тех, что заставила ее выучить жизнь за месяц пути по халланским придорожным харчевням.
Атор гибким барсом кинулся на Арьяту сзади, хотя достаточно было одного легкого движения невидимого оружия, от которого нет защиты… однако он опоздал. Арьята бросилась в атаку, и руки Атора обхватили лишь пустоту.
— Принцесса! — с удивлением и гневом вскричала Владычица, сама делая шаг навстречу. Голубые с серебром одежды колыхнулись, белоснежный тонкий стек взметнулся наперерез невидимому клинку…
И в тот же миг Арьята с ужасом, равного которому она не ощущала, даже когда ждала смерти в заваленной телами комнате на втором этаже дома Гормли, почувствовала, что ее правая ладонь пуста.
Нет, Призрачный Меч не встретил на своем пути непреодолимую преграду — он просто исчез, сам по себе решив не участвовать в этом деле.
Владычица, однако, примирительно улыбнулась — за секунду до того, как обычный, видимый всем меч из стали подгорных гномов с шипением вылетел из ножен. Уроки старого рубаки не пропали даром — первый же выпад Арьяты оказался бы для Владычицы последним, если бы Атор вновь не успел вовремя.
Обрубок его меча легко отразил атаку принцессы; железо заскрежетало о железо, тут Атор чувствовал себя как рыба в воде. Он загородил Владычицу собственным телом, и хотя отличный клинок принцессы окровавил его левое плечо, сам ответил таким выпадом, что принцесса отбила его лишь в самый последний момент.
— Меч! — крикнул Атор, и в его руках тотчас появился поданный кем-то из стражников кривой симитар.
Арьята прекрасно понимала, что против этого мастера ей не продержаться и нескольких мгновений; по щекам ее текли горячие, злые слезы стыда, однако на сей раз глубинная, не подчиняющаяся рассудку часть сознания принцессы оказалась сильнее даже желания отомстить; и она, эта часть, властно приказала ногам девушки искать спасения в бегстве.
Как ни странно, ее не преследовали.
Арьята не помнила, как выбралась из дворца, как оказалась в той гостинице, где они жили с Эммель-Зорагом, а упав на кровать, она просто лишилась чувств, и спасительное забытье поглотило ее…

* * *

Девушка очнулась в удобном возке; скрипели полозья, сильные кони куда-то тянули экипаж по первому устоявшемуся снегу. Вот появилось лицо Эммель-Зорага; глаза старика были печальны, очевидно, он уже не чаял дождаться пробуждения Арьяты, и сперва его взгляд был брошен просто по привычке; однако стоило старику увидеть ее поднятые веки, как лицо его дивно изменилось, словно осветившись изнутри. Эммель-Зораг смотрел на принцессу с истинно отцовской нежностью.
Дрогнувшая сухая рука старика бережно, едва ощутимо коснулась лба Арьяты.
— Хвала Великому Небу, вы очнулись, госпожа моя! — вырвалось у него, и сказано это было с такой теплотой и нежностью, что у Арьяты на глаза невольно навернулись слезы.
Она узнала, что Владычица приказала не причинять ей, Арьяте, никакого вреда, дать спокойно уехать, куда она пожелает, или же — если на то будет ее, Арьяты, воля — поселиться в любом месте Халланского королевства, не исключая и столицу его, Дайре.
— Ваше высочество целых два месяца пролежали без памяти… — тихо звучал голос Эммель-Зорага. — Я отрядил спешного гонца с посланием родне вашей, и вот пришел ответ — ждут они вас… Слово особ королевской крови… я не мог ослушаться…
И тут впереди раздались какие-то крики и брань, возок внезапно остановился, кучер привстал на облучке, грозя кому-то кнутом и требуя немедленно отпустить их лошадей; сердце Арьяты оледенело недобрым предчувствием.
— Да что это там такое? — нахмурился Эммель-Зораг, откидывая полог и выбираясь из возка.
Раздался характерный щелчок, который Арьята не спутала бы ни с одним звуком в мире. Старый сэйрав, пошатнувшись и цепляясь скрюченными пальцами за меховой полог, точно усталый путник, опустился на истоптанный снег. Из спины его показала черное острие безжалостная арбалетная стрела.
Кучер в страхе что-то завопил и попытался бежать, однако вторая стрела оказалась столь же меткой, как и первая.
Преодолевая слабость, Арьята приподнялась, еще плохо повинующиеся пальцы стиснули эфес меча, по счастью оказавшегося рядом. «Разбойники?!»
Чья-то сильная рука отдернула полог, в возок просунулись голова и плечи бородатого воина в доспехах, правая рука с боевой секирой опиралась на край саней.
— Здесь, здесь она! — радостно заорал он. — Зде…
Раздалось хриплое бульканье, тело обмякло и кулем повалилось рядом с лежавшим Эммель-Зорагом — выпад Арьяты был точен, сталь пронзила горло незадачливого поимщика. Собрав все силы, Арьята выскочила на снег; хорошо еще, что ее везли одетой и обутой по погоде.
Десятка два всадников окружили их небольшой караван. Оба вершника из числа слуг Эммель-Зорага лежали мертвыми, пронзенные стрелами, на окровавленном снегу умирали кучер и сам старый сэйрав. У Арьяты от слабости закружилась голова, она привалилась спиной к боку возка, пытаясь удержать меч в боевой позиции.
Ряды всадников раздвинулись, вперед выехали двое, до самых глаз закутанные в меха.
— Вот и встретились вновь, принцесса Арьята Халланская! — с издевкой произнес знакомый мелодичный голос. Рыжий капюшон из пышных лисьих хвостов упал на спину, и Арьята воочию увидала перед собой Владычицу, однако теперь прекрасные глаза смотрели холодно и непреклонно; приговор дерзкой мятежнице был уже вынесен.
— А… это ты… — Арьята нашла в себе силы презрительно усмехнуться. — Что же еще ты могла сделать с законной королевой, кроме как подло убить ее, напав с двумя десятками против пятерых, из которых один был беззащитным и безоружным стариком?
— Повелительница, прикажи удавить эту гордячку! — Принцесса узнала голос Атора. Кутаясь в волчью шубу, он сидел на лошади рядом с Владычицей. — Прикажи, моя госпожа!
— Это ни к чему, — холодно усмехнулась та. — Взять ее!
Шестеро воинов в добротных кольчугах, выставив длинные копья, со всех сторон двинулись на принцессу.
Горькая смертная тоска, горькая настолько, что сама гибель казалась по сравнению с ней избавлением, заполнила сердце Арьяты. Ожидание конца стало нестерпимым; и принцесса, чтобы просто не быть зарезанной, как овца ножом мясника, сама прыгнула вперед, на острые, сверкающие под неярким зимним солнцем наконечники копий.
Клинок гномов успел срубить навершие одной из пик; второй выпад Арьяты пробил кольчугу на боку обезоруженного воина — столь велика была сила отчаяния, что рука шестнадцатилетней принцессы обрела мощь зрелого бойца.
Согнувшись, воин Владычицы со стоном опустился на колени; развернувшись быстро, точно дикая кошка, принцесса прыгнула вперед, надеясь дотянуться мечом до холеного лица Владычицы…
Атор соскользнул с седла, и один короткий взблеск его кривого симитара отбросил Арьяту обратно к возку.
— Не убивать! Взять только живой! — Крик Владычицы ударил, точно хлыст.
«Зачем я ей? Неужто… Камни Халлана? Которые нельзя снять с трупа?!»
Рука Арьяты вырвала из-за пазухи заветный мешочек. Считанные секунды оставались в ее распоряжении, и она потратила их на то, чтобы со всей отпущенной ей богами и отчаянием силой ударить голубоватым клинком гномов по заветной святыне Халлана.
Раздался хруст, Арьята рванула завязки, и на снег просыпалась разноцветная каменная крошка.
У Атора вырвалось глухое проклятье:
— Убить!!
— Нет!! Она все равно нужна мне живая! — выкрикнула Владычица, однако голос ее теперь отнюдь не был глумливым.
В Арьяту полетели брошенные тупым концом копья, от двух она уклонилась, но третье сбило ее с ног; на принцессу тотчас навалились, в один миг связав по рукам и ногам.
— Теперь отойдите! — приказала воинам Владычица.
— И я? — с глухим недовольством заметил Атор.
— Ты? Ну конечно же, нет, — с удивившей Арьяту поспешностью поправилась повелительница Халлана.
— Ты, негодная тварь, проведешь остаток своих дней в подземелье, — процедила сквозь зубы Владычица принцессе; ярость превратила прекрасное лицо в ужасную маску. — Если бы Камни остались целыми, я подарила бы тебе свободу… в определенных пределах, конечно же. А так — за свои деяния надо отвечать!
— Может, ее лучше все-таки убить? — мрачно бросил Атор. — Ты ведь помнишь пророчество насчет тех Камней, моя госпожа?
— Глупые суеверия, — отмахнулась Владычица. — Я ничего не боюсь… особенно когда ты рядом. Суй ее в мешок! Отвезешь в дворцовые подземелья. Тела убрать! Следов не оставляйте…
— Нас учить не нужно, — криво ухмыльнулся Атор, делая знак своим головорезам.
Через несколько дней за бывшей наследницей принцессой Халлана медленно затворилась железная дверь упрятанного глубоко под землю потайного каземата.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ВСТУПЛЕНИЕ

Над головой принцессы Арьяты нависал низкий каменный потолок. Крошечная камера — четыре шага длиной, три — шириной, убогий лежак из неошкуренного горбыля с торчащими сучками, в дальнем углу — дыра, откуда остро разило нечистотами, под самым потолком в противоположной от двери стене — крохотное зарешеченное оконце. Однако не следовало полагать, что через него можно было видеть — пусть даже через решетку — голубое небо или золотистое солнце, единственную отраду узника. Это оконце выходило всего лишь в другой тюремный коридор, только ярусом выше; и пробивавшийся через закопченное стекло свет был не более чем тусклым отблеском чадных факелов. Почти все время Арьята проводила в полумраке.
И все же она не сдавалась. Когда схлынуло отчаяние первых дней, она стиснула зубы и решила жить наперекор всему, жить, чтобы хотя бы этим досадить ненавистной захватчице.
Она не позволяла себе подолгу лежать. Четыре шага — это тоже расстояние. Она сотни и тысячи раз за день отмеряла эти четыре шага, пока не начинали гудеть от усталости ноги. Она упорно загружала работой каждую мышцу своего тела и увеличивала нагрузки, насколько позволяла скудная тюремная пища…
Она заставляла себя вспоминать все, что когда-либо прочла. Она сама придумывала пьесы и мысленно разыгрывала их; и каждый день она во всех подробностях вспоминала ненавистный облик Владычицы — чтобы еще больше подхлестнуть себя гневом. Она твердо верила, что выйдет отсюда…
И еще она часто вспоминала свой удар, обративший в мелкое крошево заветные Камни Халлана. Ей начинало казаться, что в этом ей был дарован знак, — разве мог обычный меч, пусть даже и очень хорошей стали, раздробить с одного раза магические кристаллы? И кроме того, она помнила ласковое и теплое прикосновение к ее пальцам этой каменной крошки, словно верно служившие ее предкам талисманы прощались со своей хозяйкой. Порой, когда мрак в камере становился совершенно непроглядным, Арьята замечала слабое алое свечение вокруг своих пальцев; в такие минуты она, обнаженная, ложилась на жесткие доски и гладила, гладила этими светящимися пальцами свое тело, словно надеясь тем самым уберечь его от разрушительного действия неволи.
И тело ее действительно упорно сопротивлялось недугам. Шли месяцы, они слагались в годы, а принцесса по-прежнему чувствовала себя полной сил и бодрой, прохаживавшиеся по телу ладони ощущали не дряблый жирок, а упругость мускулов; ум ее не отупел, сознание не помрачилось. Она научилась не обращать внимания на тяготы заключения, не биться в рыданиях и не молить своих палачей о помиловании.
Она ждала, ведя счет дням по регулярным сменам караула.
Она ждала чуда.

* * *

— Трогваар! Трогвар! Да где же ты, пострел, иди обедать! — точь-в-точь как любая мать в Халлане, звала непоседливого Трогвара супруга Вестри, Регомонда, под чьей неусыпной опекой оставался мальчишка.
Миновало семь лет, как Вестри и его родня обосновались в Круглой долине, как, не мудрствуя лукаво, именовали они свое обиталище. Жизнь их текла тихо и бестревожно, крутые откосы гор надежно отгородили гномов от бед и тревог большого мира. Ни тролли, ни койары не беспокоили их; время от времени Вестри, соблюдая строжайшую тайну, осторожно наведывался в родные места, встречаясь с двумя-тремя особо доверенными друзьями — койары, после того как что-то произошло в их главной крепости, оставили лесных гномов в покое, вдобавок избегая стычек с троллями Царицы Маб, показавшими себя большими мастерами войны в чащобах.
Почти все свое время Вестри посвящал воспитанию Трогвара. Принц с одинаковой легкостью говорил как на языке людей, так и лесных гномов — от него не скрывали, что он — Человек. Не таясь, Вестри рассказывал едва научившемуся понимать его речь Трогвару о дальних странах, о городах Людей, и каждый его рассказ непременно заканчивался словами: «Когда минет еще три зимы (потом — две, потом — одна), мы с тобой отправимся туда».
Трогвар рос крепким и здоровым — гномы умеют отыскивать особо полезные травы и коренья. Ловкий и гибкий, точно белка, он мог взобраться на любое дерево, на любую скалу; более того, Вестри преодолел врожденное отвращение этого народа к воде и научил Трогвара плавать ловчее выдры, хотя при этом на берегу озера толпилось все семейство, пока Вестри не разгонял их суровыми окриками.
В четыре года Трогвар получил свой первый лук; в семь редкая его стрела летела мимо цели, если только могла достичь ее. Как мог, Вестри пытался обучить своего воспитанника владеть хотя бы палкой, однако здесь не преуспел, поскольку не слишком-то хорошо умел сам.
— Тро-ог-вар!!
Зашуршали кусты, и из них вынырнула голова мальчишки — загорелое, исцарапанное лицо, веселые карие глаза, румяные щеки…
— Ну, тетя! — Он знал, что родители его умерли, «ушли служить богам», как объясняли ему.
— Давай скорее — обед ждет, и дядя Вестри тоже.
— Дядя? Ура, наверное, пойдем к скалам!
— Нет. — Регомонда украдкой смахнула слезу. — Вы с ним уходите в большой мир. Трогвар лишился дара речи.
— Да, да, именно сегодня, — подтвердил подошедший Вестри. — Пришла пора, мой дорогой. Пришла пора. После обеда выходим!..
После поневоле суматошных сборов, слез, объятий и всего прочего в доме Вестри наконец наступила тишина. Сам хозяин и двое его братьев взвалили на плечи увесистые тюки с провиантом, мешок поменьше достался и Трогвару, и все до единого гномы клана двинулись неторной тропой к заветному камню, открывавшему дорогу из долины. Трогвар изнывал от нетерпения, поминутно забегая вперед; однако, когда перед ним распахнулась холодная пасть узкого тоннеля, он внезапно остановился, и улыбчивое лицо его сделалось вдруг необычайно серьезным. Он вздохнул, точно взрослый, и, повернувшись, долгим взглядом окинул и собравшихся тесной кучкой остальных гномов, и всю просторную долину…
Он был счастлив здесь, однако не знал этого; нужные слова еще нескоро вступят в его сознание.
Регомонда плакала навзрыд, все остальные тоже вытирали глаза, и это удивило Трогвара.
— Да что ж ты плачешь, тетя? Я ж вернусь. Выучусь с мечом и вернусь!
Он поклонился остающимся и юркнул в темный зев подземного хода. В этой жизни он больше здесь никогда не бывал.

* * *

Долго ли, коротко ли, однако Вестри с двумя братьями и Трогваром, преодолев немалые просторы лесов, достигли населенных людьми мест. Здесь пришлось идти осторожно, и Трогвар своей непоседливостью доставлял немало хлопот. Его все поражало — дома и люди, коровы и лошади, повозки и мосты… Он все время порывался забежать в какую-нибудь из встречавшихся им деревень и никак не мог взять в толк, почему лесным гномам нельзя показываться в тех местах, где живут люди.
Однако мало-помалу Вестри и его спутники оставили позади почти весь Халлан.
Далеко на юго-востоке от Дайре, среди крутых прибрежных скал и величественных вечнозеленых лесов, укрылся небольшой старый замок. В его окрестностях не было ни порта, ни оживленного ярмарочного места, однако название этого замка — Дем Биннори — знал любой халланский мальчишка.
Это была лучшая во всем Западном Хьёрварде Школа Меча. Издавна здесь собирались самые знаменитые бойцы континента, чтобы, сделавшись Наставниками, учить наделенных способностями детей высокому искусству игры клинков. Обучение здесь стоило очень дорого, и отправить сюда своих отпрысков могли лишь сэйравы; те же, кто выдержал все десять лет Школы, могли рассчитывать на самые почетные должности в королевском войске. Были и иные Школы, поплоше, но лишь Дем Биннори славился далеко за пределами Халлана.
Из года в год по весне закончившие обучение юноши уходили искать свое счастье; число их никогда не превышало десяти-двенадцати; до конца Школу проходили немногие.
— Здесь будут учить мечу? — с замирающим сердцем спросил Трогвар, во все глаза глядя на высокие краснокирпичные стены и тяжелые железные ворота; в тот день они показались ему просто гигантскими, во много его ростов…
Вестри достал глубоко припрятанный тяжелый кошель с золотом и, привстав на цыпочки, постучал дверным кольцом.
— Кто там? — раздался звонкий мальчишеский голос.
— До его милости Главного Наставника с важным делом и деньгами! — ответил Вестри.
Открылось круглое смотровое окошечко, пара глаз внимательно оглядела странную компанию, затем отворилась небольшая калитка, и голос мальчишки-привратника произнес: «Входите!»
Вестри, изо всех сил пытаясь сохранить достоинство, неспешно перебрался через высокий порог, за ним последовали и все остальные. Трогвар не успевал крутить головой, с чисто мальчишеским восхищением разглядывал сложные внутренние запоры ворот и громадной толщины стены крепости.
— Мне передали, что у вас ко мне дело, почтенные гномы, — услыхали они спокойный сильный голос, в котором изредка проскальзывали металлические нотки. Из малоприметной дверцы в толще стены появился обнаженный до пояса человек в простых полотняных широких штанах.
Очевидно, Главный Наставник только что покинул посыпанный мелким песком двор, где проходили занятия, — мощное тело, перевитое толстыми жгутами мускулов, лоснилось от пота, на почти коричневой коже выделялись резкие белые росчерки многочисленных шрамов. Длинные черные усы обрамляли подбородок, серые льдистые глаза смотрели строго и холодно; Наставник был еще молод, ему вряд ли минуло сорок лет.
Но больше всего поразили Трогвара не шрамы мастера и даже не его длинный учебный меч из неподъемного каменного дерева, а странное изображение прямо на его коже — на левом плече в середине темно-багрового овала свивал бесконечные кольца трехглавый белый дракон. Рисунок был выполнен с необычайным искусством, можно было пересчитать все до единой мельчайшие чешуйки на спине чудовища, разглядеть каждый извив тонких усов…
— А что это такое? — совсем забывшись от восхищения, проговорил Трогвар, показывая на дракона пальцем.
— Во-первых, когда обращаешься к старшим, изволь говорить «мастер», — холодно и строго ответил Наставник; голос его был совершенно серьезен. — Во-вторых, никогда не показывай ни на что пальцем, это недостойно благородного сэйрава! — И Трогвар пребольно получил по пальцам большой плоской ладонью. — Это поможет тебе лучше запомнить твой первый урок здесь. Не вздумай реветь! Истинный мужчина не обращает внимания на боль. — Взгляд Наставника наконец упал на гномов. — Вы хотите, чтобы я взял его, почтенные, и вы принесли достаточно золота?
Вестри молча кивнул.
— Хорошо, — Наставник в свою очередь наклонил голову. — Я беру его. Посмотрим, что из него выйдет, так-то парень вроде крепкий… Даман! Позови Фер Диада, пусть он позаботится о новеньком. Давайте сюда ваши кошельки!
Так началась жизнь Трогвара в Школе Меча, что в местечке Дем Биннори.

ГЛАВА XVI

Прошло долгих десять лет.
Они вместили в себя множество событий, и больших, и малых, и совсем незначительных. Владычица спокойно правила Халланским королевством, и народ боготворил ее. Она выказала себя доброй, справедливой, милосердной, щедрой к убогим и бедным (последних, впрочем, за время ее правления существенно поубавилось), ревнительницей чистоты и строгости нравов и прочее, и прочее. Даже сама природа как будто решила помочь многострадальной Халланской державе, как по заказу посылая в нужное время снег, дождь, жару или ветер. Из года в год собирались высокие урожаи; тороватые купцы вели нагруженные товарами галеры или караваны вьючных лошадей в дальние страны, возвращаясь с большим прибытком; почуяв выгодное время, потянулись в Халлан иноземные торговцы из всех пределов Большого Хьёрварда; рынки городов поражали изобилием.
Правда, о богатствах и процветании Халлана прослышали и хищные белокожие стервятники — северные варвары, что обитали за одноименным хребтом. Сборы их ратей были коротки — и вот в одну прекрасную осень орда одолела горные перевалы и, точно извергнутая вулканом лава, потекла вниз, отмечая свой путь кровавыми сполохами бесчисленных пожарищ. Вновь, как и в былые годы, обитатели полуночных долин бросались искать спасения на юге; и Дайре действительно смог помочь своим северным владениям. Атор, тот самый Атор, уже заслуживший в народе прозвище «Великий», признанный Меч Халлана, карающая длань Порядка и Закона, усмиритель баронских своеволий, гроза пиратов и разбойников, бич черных ведунов и колдуний, Победитель Черного Ордена, сам возглавил войско и на речных берегах подле Нелласа наголову разбил главные силы Орды, после чего в три месяца очистил от более мелких шаек весь Северный Халлан.
После этого война тлела еще года два; и Атор одержал несколько пусть и не столь громких, как первая, но тоже важных побед, снискав славу знаменитого полководца…
Текло время и в Дем Биннори; каждой весной из него уходили молодые воины, прошедшие суровую школу и ставшие сильными мечниками. Летели годы, Трогвар рос, успешно одолевая трудные науки благородного сословия — и верховую езду, и стихосложение, и соколиную охоту, и плавание, и историю войн, что вел Халлан; но главным предметом, конечно же, оставался Меч.
Как нападать и как защищаться, как ковать и как закаливать, как уравновесить и как биться сломанным клинком — все это во всех подробностях разъясняли, показывали и истолковывали опытные учителя. Ученик Школы в Дем Биннори обязан был помнить шестнадцать тысяч сто восемнадцать видов мечей, сабель, ятаганов и прочего рубящего оружия, что изобрела прихотливая человеческая фантазия во всех четырех частях Большого Хьёрварда, и отвечать назубок, будучи даже поднятым с постели среди ночи…
Само собой разумеется, ученикам преподавали и новейшую историю. Трогвар, как и остальные, знал, что не так давно Халланом правил глупый и злой король, который транжирил деньги, тиранил подданных и проигрывал битвы; но наконец у имевших голову на плечах лопнуло терпение, негодного правителя изгнали, даже не став марать его кровью честную сталь, — он сам удрал куда-то, страшась возмездия, — и на престол вошла Владычица.
О, Владычица! Свет наших сердец, наша нежность и наша надежда. Все лучшее, что есть у нас, — от тебя; ты спасла народ Халлана от гибели. Кровь Перворожденных эльфов течет в твоих жилах, тебе открыты иные, магические миры; всем добрым и хорошим мы обязаны тебе, и только тебе…
В Школе был небольшой портрет Владычицы, привезенный Главным Наставником из Дайре; все сбегались посмотреть, сперва из любопытства, а потом и чувствуя непреходящую потребность предстать перед этими спокойными огромными очами, что взыскательно взирали тебе в самую душу и вопрошали тебя: что сделал ты хорошего и доброго за прошедший день?..
Все от мала до велика любили Владычицу; она казалась высшим существом, милостиво облекшим себя плотью, чтобы помочь блуждающим в потемках незнания, злобы и зависти людям; все любили Владычицу, и Трогвар любил ее тоже — и даже много сильнее других, душа его требовала одного-единственного неземного чувства, он обрел его, хотя сам долго об этом не догадывался.
Трогвар вырос гибким и сильным в равной степени, хотя были и такие, кто превосходил его или силой, или ловкостью, или чем-либо еще; однако то, как эти качества сочетались в нем самом, позволяло ему быть мало не первым в учебных боях. А благородные науки, требовавшие усидчивости и хорошей памяти, давались ему и вовсе почти без усилий. После проведенного с честными, искренними, не знавшими лжи, обмана или злых насмешек лесными гномами детства он нелегко сходился со сверстниками, хотя и умел постоять за себя Наверное, именно это впервые побудило его искать истинных друзей среди старых томов библиотеки; вскоре Трогвар заболел настоящей книжной горячкой.
Но помимо этого им владела и еще одна мечта — мечта, внушенная ему прекрасными, хоть и печальными сказаниями о Перворожденных эльфах. Когда-то давным-давно старшие братья человеческой расы жили среди них; на вершинах холмов высились прекрасные эльфийские дворцы и замки. Конечно, стояли они не повсеместно — Перворожденные любили дикие, первобытные края, не стремясь ничего ни улучшать, ни переделывать Однако потом, как гласило предание, когда неразумное людское племя стало уж слишком досаждать им, эльфы ушли из видимого обычными взорами мира. Нет, они не покинули Хьёрвард, для такого шага они слишком любили его, но отгородились непроницаемой ни для кого, кроме них самих, невидимой завесой от всего шумливого человеческого рода. Лишь изредка в самых глухих местах, в ночи полнолуний, а лучше — весеннего и осеннего равноденствия или в самую короткую ночь в году избранным дано было узреть сверкающие кавалькады закованных в серебряную броню всадников на прекрасных, невиданных в царстве Смертных конях, неспешно проезжающих берегом лесного озера или рокочущего моря. И еще ходили рассказы о людях, особой милостью судьбы попадавших в тайные эльфийские твердыни и подолгу живших там; а некоторые — правда, считанные единицы — удостаивались даже любви кого-то из Перворожденных…
Легенда эта без остатка захватила воображение Трогвара. Не жалея ни сил, ни времени, он рыскал по обширной библиотеке Школы, по крупицам отыскивая нужные ему сведения. Из-за этого он пренебрегал и отдыхом, и немудреными мужскими развлечениями, уже не составлявшими тайны для старших учеников Школы. Трогвара не занимали ни вино, ни девушки, ни кости. Он рыскал в книгах и бывал совершенно счастлив, когда удавалось найти нечто, касающееся либо истории деяний Перворожденных, либо описания их магических приемов, либо же просто восторженные строки о сотворенных Старшими мечах, щитах или же стихах…
Шли годы, и вот наконец настал день, который должен был стать последним в стенах Школы для Трогвара и еще нескольких его товарищей, продержавшихся, как и он, до самого конца, вытерпевших и дождь и зной, голод и холод, побои и зубрежку, насмешки и поражения, не сдававшихся после проигранных боев, бестрепетно бросавшихся в море с отвесных береговых скал, научившихся бесшумно подбираться к добыче и скрадывать самых чутких зверей, находить самые малозаметные следы и самим путать их… И, конечно, освоивших все бесчисленные приемы боя, что были ведомы их Наставникам.
Пришел день, когда старшие воспитанники наконец покидали Школу.
На посыпанном песком дворе, дворе, помнившем и первые победы, и первые поражения, и обжигающую радость выигранной схватки, и вкус крови во рту от пропущенного удара тупым ученическим мечом, — на дворе собралась вся Школа. В строгом порядке в праздничных легких плащах стояли младшие ученики; а тесной группой, отдельно от всех прочих, — те, кому спустя краткое время предстояло навсегда закрыть за собой ворота Школы.
Главный Наставник, чуть постаревший и погрузневший, стоял в середине молчаливого круга учеников. Он считал своим долгом дать последнее напутствие покидающим его владения.
— Ученики мои! Вот и настало время, когда вам должно покинуть стены моей Школы Меча и идти в мир, Я старался дать вам все, что мог; что из этого взято вами, уже другое дело… Конечно, кое-кому из вас не помешало бы побыть еще здесь. — Наставник бросил взгляд на Трогвара и еще двоих лучших воспитанников; старый мастер всегда с неохотой отпускал от себя тех, в ком, как он говорил, есть искра Ямерта.
— Вас ждет дорога. Каждый получил мое рекомендательное письмо; те из вас, кого нигде не ждут, могут воспользоваться им. Надеюсь, я не зря старался сказать о каждом из вас что-нибудь лестное!.. А теперь пора. Исполним наш обряд расставания. — Мастер серьезным и чуть печальным взором обвел почтительно склоненные головы, лицо его оставалось неподвижным, исчерченные шрамами руки лежали на рукояти упертого в землю парадного меча. — Теперь каждый из вас да примет на тело и одеяние вечный Знак Школы Меча в Дем Биннори, что будет гласить о вашем умении, равно как и о характере, насколько нам было дано понять их. Вам, дошедшим до конца, нечего стыдиться Знака, каков бы он ни был. Каждый из вас — мастер в сравнении с прочими, никогда не ступавшими по этому двору!
Наставник поднял руку, и в толщах голубого аэра поплыл торжественный звон большого колокола, возвещавшего выход в мир еще нескольких Носящих Знак Школы.
— Обнажите левое плечо!
Двое желтолицых узкоглазых слуг, когда-то привезенных из восходных краев Южного Хьёрварда, вынесли на середину двора стол, покрытый белой холстиной, и принялись раскладывать на ней какие-то замысловатые, начищенные до блеска инструменты.
Выпускники сдернули с плеч короткие куртки и развязали тесемки льняных рубах. Подняв руку, Наставник позвал первого, и все затаили дыхание..
Было важно, очень важно, какой Знак присудят Наставники! Эта метка останется с получившим ее до конца дней; и где бы ты ни находился в пределах Халлана (да и вне его — Школа в Дем Биннори знаменита повсеместно!), и благородные и простолюдины всегда будут принимать тебя в зависимости от этого Знака. Он во многом определит твою судьбу: окончишь ли ты свои дни мелким подручным пограничного барона на северном рубеже, или же жизнь твоя начнется у подножия трона Владычицы, света наших сердец, огня огней и силы наших сил…
— Грон! Знак Месяца…
Знак Месяца хорош — он означает хитрость и способность подниматься после самых тяжких неудач (подобно тому, как, исчезнув в Вековечной Тьме, вновь появляется на небе обновленная Луна) Он означает сообразительность, искусство наблюдения, но как знак боевого искусства мечника он не из высших. Так, серединка.
— Фалдан! Синий Орел!
Это лучше, и притом намного. Это чистота и открытость помыслов, это гордость и неподкупность, неспособность бить в спину и вообще прибегать к обману. Это Знак прямодушия и незлопамятности, и он на четыре ступени выше Месяца в Разряде Мастеров. Носящий его может смело выйти без кольчуги против шести-семи обученных ратников.
Тем временем Грон, высокий, статный юноша, всегда первенствовавший в сердечных делах, но далеко не столь же победоносный на ристалищном поле, на негнущихся ногах подошел к двум желтолицым слугам. Его щеки пылали, словно маковый цвет, — видно, он рассчитывал на большее..
Узкоглазые ловко наложили на его обнаженное левое плечо какое-то сложное сплетение из тонких металлических нитей. Бесчисленные иглы, приводимые в движение замысловатым механизмом, дрогнули и поползли к золотистой коже Грона. Одна за другой они вонзались в кожу; юноша морщился, однако не проронил ни звука. Тем временем другой слуга прикреплял к его куртке серебряный Знак — такой же, что должен был сейчас появиться на теле у Грона.
— Таран! Летучая Мышь…
Это плохо — последний знак Иерархии, самый низший из Разряда Мастеров. Тут есть и коварство, и скрытность, да и умение оставляет, по мнению Наставника, желать много лучшего. Впрочем, Таран и так еле-еле дотянул до конца, так что и этому он радешенек.
— Саваж! Две Кобры…
На ступень ниже Орла. Как мечник ты неплох, но Тьма и Свет вечно борются в тебе, и ты можешь наносить смертельные удары в неожиданных даже для самого себя направлениях; ты злобен и не прощаешь обид, однако верен и не способен на предательство.
— Тигран!..
Все затаили дыхание. Это мастер. Это лучший меч Школы; Наставник якобы говорил, что такие рождаются раз в сто лет… Однако вне зависимости от того, произнес ли он эти слова в действительности, Тигран и впрямь был первым учеником. Неужели Черный Ворон или, как и у Наставника, Белый Дракон?! Тигран в последнее время почти ни в чем не уступал учителю.
— Бешеный Тигр.
Вот это да! Не удержавшись, Трогвар даже разинул рот от удивления. Бешеный Тигр был Вторым Знаком после занимавших первую ступень Черного Ворона и Белого Дракона, равных по умению, но несхожих «характером»; Бешеный Тигр означал, что его носитель болезненно честолюбив, нестоек к соблазну богатства; обладающий этим Знаком легко сходился с людьми, они тянулись к нему, однако он слишком часто стремился использовать их как слепые орудия.
Сам Тигран стоял, внешне ничуть не изменившись, лишь побелели костяшки на судорожно стиснутых кулаках.
— Мерлин! Старая Сова.
Это тоже неплохой Знак. По умению Сова равна Синему Орлу, однако далеко не такова же характером. Она молчалива и беспощадна, она мудра и дальновидна, но только по ночам. Она искушена в борьбе со Злом его же оружием — но не требуйте от нее любви или верной дружбы. Она будет оставаться с вами, лишь пока так желает.
— Стамп! Семь Роз…
На ступень ниже Двух Кобр, на две — Орла и Совы и на две выше Месяца. Знак благородства и красоты помыслов, Знак художественного дара и утонченности. Добрый Знак — перед носящим его легко раскроются любые двери.
— Трогвар!.. — наконец выкрикнул Главный Наставник и отчего-то сделал паузу, показавшуюся очень долгой.
«Вообще-то я, конечно, послабее Тиграна, — мелькнуло в голове брата Арьяты, — он у меня выигрывает три схватки из пяти, зачастую и две из трех; правда, тому Наставнику, у которого Черный Ворон, он проигрывает шесть боев из десяти, а я — семь-восемь… Ну же! Конечно, должно быть не меньше Коршуна или равной ему Совы. Хорошо бы Морского Змея — это на ступень выше… Да что я! Мерлин последние месяцы с трудом брал у меня один бой из пяти, Фалдану я как-то проиграл два из четырех, но это ж после бессонной ночи, когда до зари читал „Врата Холмов“.
— Крылатый Пес! — раздалось наконец над двором, когда тишина стала уже совсем нестерпимой.
„Ого! Третий Знак в Иерархии!“ — Трогвара захлестнула пьянящая радость. Жаль, конечно, что не Второй… но брат Арьяты тогда еще плохо умел лгать самому себе. Тигран сильнее меня, честно признавал он. Пусть не очень, но все же посильнее…
Юноши один за другим подходили к узкоглазым слугам. Ритуал нанесения Знака давным-давно был отработан до мельчайших деталей, придуманы остроумные и сложные механизмы, управляющие сотнями и сотнями тончайших, не толще человеческого волоса, иголок, что вводили в кожу десятки оттенков различных красок, сваренных по особым рецептам из редких горных трав и морских водорослей. Нанести сколь угодно сложный Знак из уже имевшихся не занимало у мастеров и минуты; другое дело, если бы потребовалось создать что-то совершенно новое…
Раскаленные иглы жестоко терзали плечо, боль ввинчивалась в виски Трогвара, и приходилось напрягать все силы, чтобы сохранить прежнее, радостно-беззаботное выражение лица, предписанное строгим обычаем. Многоцветье красок вкалывалось в кожу, и вот настал миг, когда маска была снята и Трогвар увидел на своем плече посредине багрового пятна Крылатого Пса, скалящего зубы в вечной ярости, уже расправлявшего крылья, готового взлететь…
Обряд был завершен. Ворон, пролетавший в этот миг над двором крепости, увидел бы строгие ряды застывших учеников, небольшую группу Наставников в центре, а между ними и открытыми по этому случаю воротами выровнялся и вскинул в последнем приветствии руки строй тех, кто покидал сегодня Школу.
— Служите Владычице, отринув себя! — строго произнес Главный Наставник; фраза эта была новой, раньше много-много лет подряд звучало „Служите Королю!“; имени никогда не называлось, тем самым ученики как бы шли служить самой идее Халланского королевства, а не определенному человеку, носившему в то время корону. Теперь все изменилось… В том числе и фраза прощального обряда, и то, что там звучало слово „Владычица“, ничего не меняло — у хозяйки Халлана не было собственного имени, ее называли только так, и никак иначе.
— Служите Владычице, отринув себя!
— Пусть враги твои, Наставник, умрут без сыновей! — дружно грянули в ответ восемь здоровых глоток..
Потом был о еще празднество, песни и пляски, прощальные бои; по обычаю, получившие Знак не участвовали в них — едва приняв на тело свой отныне вечный символ, они давали нерушимую клятву не поднимать друг на друга даже тупого учебного оружия.
Школа шумела всю ночь, всю теплую осеннюю южную ночь, и затихла лишь к утру…
А едва отзвенел обеденный колокол, как все — и ученики и наставники — вновь высыпали во двор. Там стояли восемь получивших вчера Знаки — уже в походной одежде, с котомками за плечами; а еще каждый, прошедший Школу, уносил с собой любимый клинок.
Теперь уже не звучало ни прощальных слов, ни музыки — все было сказано, спето и сыграно вчера. Молодые воины спали сколько хотели после веселой прошедшей ночи, а поднявшись и приведя себя в порядок, собрались во дворе. Настало время уходить.
Молча, лишь склонив в прощальном поклоне головы, восемь юношей медленно прошли за ворота. Дружно остановились и оглянулись — и ворота тотчас захлопнулись за ними. Пора ученичества кончилась.
Ни один глаз не следил за ними из бойниц крепости, никто не вышел проводить их до поворота; напротив, за покинутыми ими стенами рога заиграли до боли знакомый сигнал к началу послеобеденных занятий.
Стараясь не смотреть друг на друга, юноши переминались с ноги на ногу, словно ожидая чего-то, хотя сами прекрасно знали, что вся Школа уже занялась повседневными делами и притворяется, будто ей больше нет никакого дела до вышедших из ее стен. Конечно, в спальнях еще долго не стихнут разговоры об этом дне, о полученных выпускниками Знаках — но дороги назад уже не было.
— Ну, что здесь стоять-то, пошли, что ли, а то все сапоги тут простоим, — решился нарушить тишину Грон.
И словно порвалась невидимая цепь, накрепко еще привязывавшая Носящих Знак к заветным воротам; не сговариваясь, они разом повернулись спинами к крепостным стенам и зашагали по узкой полузаросшей дороге.
Шагали молча — слова казались сейчас неуместными. Так получилось, что никто из молодых воинов не был связан особо крепкими дружескими узами с остальными, и потому никто не дерзал нарушить тишину.
Так, в траурном молчании, точно на похоронах, они прошагали весь недлинный путь до крошечного приморского городка, откуда расходилось несколько торных дорог. Наступило время прощаться и им.
По обычаю, остановились на заветном перекрестке, где из года в год расставались прошедшие Школу молодые воины Ветер поднимал едкую желтоватую пыль, она мешала говорить, и от нее — ясно дело! — очень сильно слезились глаза…
— Кто куда, братья? — медленно проговорил Стамп. Он, похоже, тяжелее всех переживал расставание со Школой и сотоварищами. Друзей у него не было, однако он приятельствовал, считай, со всеми — умение, которым из всех восьми отличался лишь он один.
— Домой, конечно же, — застенчиво улыбнулся Фалдан. — Мама, отец, сестры заждались…
— И я, и я тоже, — перебивая друг друга, выпалили Мерлин и Таран.
— А я погуляю по белу свету, — беззаботно махнул рукой Стамп. — Рано мне под материнский подол…
— Так пошли со мной к морю, в Беттор. — Саваж деловито разливал прощальный рог. — Командир Эрандо готовит дальний поход в Южный Хьёрвард, хорошо бы попасть к нему под начало, он отменный капитан и воин.
Тигран отмолчался, и его не стали трогать. Переживает человек, ясное дело — так надеялся на Первый Знак!
— Я к отцу, на перевал, туда, за Неллас. — Грон сдул со лба непослушную прядь. — Говорят, там опять жарко, варвары, похоже, оправились… Ну а ты, Трогвар, чего молчишь?
— Я пойду в столицу, — отчеканил Крылатый Пес. — К Владычице.
Все переглянулись. В Школе знали, что Трогвар сирота и что ему некуда податься, — но что делать в Дайре?
— Зачем? — удивился Саваж. — Ковры богатым матронам выколачивать? Там же и меча-то как следует не обновить! А на службу просто так не возьмут. Идем с нами, Эрандо возьмет, вернемся и со славой, и с золотишком — тогда я и сам в Дайре наведаюсь!
Трогвар упрямо нагнул голову, и его тотчас оставили в покое — этот непреклонный вид был слишком хорошо знаком остальным. Коль упрется, то уже ничем не сдвинешь…
Трогвар сумел напоследок удивить своих былых товарищей. Никто и никогда из Школы Меча не осмеливался предложить свою службу Владычице или прежним королям, не совершив сперва какого-нибудь достойного деяния. Сперва отличись, добейся славы — и уж потом клади свой меч на ступени Халланского трона!
И как мог Трогвар объяснить остальным, что две страсти в равной степени владеют им — отыскать тропку к Перворожденным и служить Владычице. Не барону или командору, годами дожидаясь случая показать себя (ведь не так-то просто отличиться воину в дни мира!), а Ей, и только Ей. Потому что он любит Ее превыше самого себя, потому что единственная цель, достойная мужчины, — быть полезным Ей, а высшее счастье — умереть, защищая Ее!
Но об этом он молчал.
Молодые воины простились, кладя правые руки на плечи друг другу. При этом все старательно отводили глаза, и лишь Тигран долгим и открытым взглядом посмотрел в лицо Трогвару, словно отыскивая некий ответ на невысказанный вслух вопрос; однако брат Арьяты не понял его, и они простились, как и остальные, молча.
Получившие Знак разошлись в разные стороны. Саваж со Стампом двинулись к пристани нанять ладью, которая отвезла бы их в Беттор, где стояли готовые к отплытию каравеллы Эрандо; Мерлин и Таран выбрали западный тракт — владения их отцов лежали к закату от Дайре; Грон, поколебавшись, отправился к причалу вслед за Саважем — разузнать, нет ли попутного корабля в Неллас; Тигран же неожиданно для всех зашагал на юг, к отделявшему благодатные равнины Халлана от пышущих жаром пустынь Хребту Трогвар в одиночку зашагал по наезженной дороге, в конце которой его ждала столица.

ГЛАВА XVII

Он шел долго. Дни уходили за днями, неделя сменялась неделей, близился излет лета, хлеба ложились под серп. Припекало солнце, и натруженная спина прела под серым плащом, плотно прижатым к телу двумя укрепленными крест-накрест недлинными, чуть изогнутыми мечами-ноэрами.
Мало-помалу дорога, по которой он шел, становилась все шире, села и замки — богаче и пышнее. Крылатый Пес приближался к сердцу Халланского королевства, однако он почти не смотрел по сторонам. Не удостоились его внимания ни роскошные платановые рощи, спускающиеся по зеленым пологим холмам к самой белой черте прибоя, ни величественные черные утесы Дорнея, врезавшиеся в голубую морскую гладь двумя гигантскими клешнями, ни торжественные дубовые леса, раскинувшиеся на привольных просторах речных долин, через которые вел его нескончаемый тракт…
Он останавливался на самых скромных постоялых дворах, бережно тратя те немногие деньги, что получил от щедрот Наставника В трактирах он избегал шумных компаний, предпочитая есть и пить в одиночестве. На него глазели — не столь часто под эти давно не обновляемые кровли вступал воин с Третьим Знаком Дем Биннори; прекрасно зная, что означает Крылатый Пес на куртке странного гостя, никто не дерзал побеспокоить его. Одиночество Трогвара так и не было никем нарушено до самого конца пути.
И с каждой пройденной лигой жестокий внутренний огонь все сильнее и сильнее жег путника Ну когда, когда же он наконец сможет припасть к ступеням трона своей мечты, вознести зримую молитву своему живому божеству? Крылатый Пес равнодушно проходил мимо придорожных храмов Молодых Богов — к чему они ему, если в его сердце безраздельно царствует Владычица Халлана? Последние ночи перед столицей он уже не мог спать.
Но вот под ногами вместо пыли и песка потянулись гладкие каменные плиты; знаменитые вишневые и яблоневые сады окрестностей Дайре заполнили все вокруг; и настал миг, когда потрясенному Трогвару открылись величественные, вознесшиеся высоко в небо сторожевые башни Дайре, островерхие и тонкие, словно все без остатка устремленные ввысь и пытающиеся оторваться от грубых фундаментов. Город окружали белокаменные стены высотой в десять человеческих ростов с кроваво-красными башнями, увенчанными отливающими золотом шпилями…
К воротам Дайре тек густой поток людей, лошадей, повозок; Трогвар затерялся в этой живой реке, опомнившись, лишь когда пришла пора платить пошлину за вход. Она была невелика и взималась скорее по старой памяти, чем из-за действительной необходимости; однако Крылатому Псу пришлось опустить в кружку сборщика свои последние медяки. Теперь, вздумай он поесть, еду пришлось бы добывать мечом, однако Трогвар и помыслить не мог, чтобы беззаконно обнажить оружие в такой близости от заветного трона Владычицы; скорее он согласился бы голодать.
Он впервые оказался среди такого количества суетящихся, орущих, вопящих, толкающихся и вечно куда-то опаздывающих людей. Трогвар вообще неуютно чувствовал себя даже в небольших придорожных трактирах; здесь же, среди равнодушной толпы, ему стало совсем плохо. Он пробирался между снующих обитателей Дайре, словно змеелов возле сплетшихся в клубок ядовитых кобр. Он хотел быть один. В одиночестве так славно размышлять, так восхитительно-согласно приходят мысли, и можно с головой уйти в любимые книги, которые одни никогда не предадут и не ударят в спину… Поминутно подавляя желание схватиться за эфесы, Трогвар осторожно пробирался по нешироким городским улицам, мимо лавок и харчевен, мимо мастерских и гостиниц, мимо лупанаров и тому подобных заведений — последние он старался обходить за квартал… Несколько раз он ловил на себе внимательные взгляды прохаживающихся тут и там патрулей городской стражи — два его меча возбуждали в ратниках служебное рвение, однако стоило им завидеть его Знак, как настороженность исчезала, и они чуть ли не раболепно кланялись молодому воину. Даже на улицах столицы человек с Третьим Знаком Иерархии встречался редко.
Трогвар шагал и шагал, цепким взглядом прищуренных глаз осматривая всякого, у кого на поясе висел меч. Порой вслед ему слышался девичий смех — он был недурен собой, вдобавок обладатель Крылатого Пса, на него частенько обращались лукавые взоры из-под длинных ресниц; и тогда Трогвар отворачивался, словно в смущении, на самом деле как же он мог глазеть на других женщин, когда его ждала сама Владычица!
Брату Арьяты, законному наследнику Халланской Короны, было некуда идти в его собственной столице. Он был чужим здесь и не имел никакого дела ни к кому в Дайре, кроме лишь Той, что жила в королевском дворце. Глаз Трогвара не задерживался ни на изобилии богатых лавок, ни на великолепии фасадов; и со все большим и большим удивлением смотрел он на окружавших его людей. Пресветлый Ямерт, вырастившие его лесные гномы теперь казались ему куда лучше, чем эти полубезумные создания!..
Полубезумные создания в полубезумном городе, в городе, более напоминающем обиталище рыжих лесных муравьев. Выжги его до основания, развей пепел по ветру — не пройдет и пяти лет, глядишь, те же дома, те же лавки, тот же рынок рабов, да и нищие, наверное, останутся теми же…
Так что же делают все эти люди, что гонит их по этим улочкам, что заставляет озабоченно морщить лбы, сдвигать брови, метаться из стороны в сторону? И самое главное — как же ты нужна нам, о Владычица! Ясно ведь, что ни к чему тебе власть над этими толпами неразумных созданий; и ясно, что лишь из чувства долга продолжаешь ты держать бразды правления, не давая здешнему народу скатиться до полной дикости…
Можно купить оружие, одежду, еду. Можно сражаться за наемщика и иметь вдоволь серебра. Можно менять женщин. А зачем?.. Единственное достойное занятие — это собирать раритеты…
Пытаясь разобраться в нахлынувших мыслях, Трогвар кружил и кружил по незнакомому городу, бесцельно переходя из таверны в таверну, подсаживался к длинным столам, молча приглядывался к соседям… Несколько раз его угостили пивом, компанейские оружейники попытались втянуть его в разговор — парень с Крылатым Псом заслуживал уважения, и уж наверняка он должен был разбираться в тонкостях ковки клинков; однако Трогвар, не поддержав беседы, выскочил из таверны так, словно за ним гналась целая армия.
Ноги занесли его на рынок рабов — унылые, полубезжизненные, равнодушные ко всему лица; грубые деревянные помосты, жуликоватые оценщики; кузнецы из беднейших, что зарабатывают свой жалкий хлеб крепя ошейники и кандалы… Жирный одутловатый торговец, шумно сопя, щупал сжавшуюся в комок молоденькую желтокожую девушку, явно привезенную пиратами из Южного Хьёрварда; маленькие глаза купца матово блестели, он показался Трогвару безумцем, накурившимся одурманивающего зелья…
Оружейные ряды. Блеск начищенного оружия, рыжие, пегие, черные, седые, все подпаленные бороды немногословных мастеров; молодые сэйравы, прогуливающиеся мимо сваленного грудами на прилавках смертоносного железа. Здесь Трогвара уже приветствовали не без почтительности, замечая его Знак. Брат Арьяты отвечал учтивыми поклонами, однако глаза его оставались холодными и устремленными куда-то вдаль, словно он напряженно разглядывал нечто невидимое для остальных…
И повсюду в этом городе чувствовалось незримое присутствие Владычицы. Ее имя звучало ежеминутно, им клялись и им заканчивали добрые пожелания и напутствия; кое-где в самых богатых лавках висели Ее портреты, и странным мог бы показаться чужеземцу льющийся по Ее плечам водопад странных черно-белых волос, удивительное смешение черных до синевы прядей с белыми, не седыми, а просто очень светлыми…
Лишь к вечеру по уже затихающим улочкам столицы Трогвар добрался до дворца, остановился на мгновение возле края громадной площади перед многобашенным сверкающим чудом — и решительно ступил на брусчатку.
Огромное строение нависало над ним, блестя разноцветными витражами окон и золотыми куполами парадных залов; на тонких флагштоках трепетали ало-синие знамена. Серебром горели ворота — дивное творение горных гномов; на створках взамен красовавшегося там много столетий герба Халланской Династии помещалась новая эмблема — единорог и ворон, повергающие змея.
Ворота были полуоткрыты, несмотря на поздний час; в проходе неподвижно застыла стража.

На роскошных отполированных доспехах играли легкие блики заката, длинные тисовые копья опустились и скрестились, преграждая дорогу подошедшему Трогвару. Под опущенными забралами он не мог видеть лиц воинов, однако широкие — в ладонь — зазубренные наконечники были подняты вверх, а не нацелены в грудь Трогвара. Часовые видели его Знак и лишь показывали ему, что путь пока закрыт.
— Почтенные, как мне найти начальника стражи? — вежливо поклонившись, осведомился Трогвар.
— Тебе назначено, молодой сэйрав? — прогудел один из копейщиков.
— Нет, я первый день в городе. Хочу поступить на службу.
— На службу? — Воины переглянулись.
Носители Знака — неважно, благородного они происхождения или нет, умение уравнивало всех — никогда не придут сюда с подобной просьбой, не имея за плечами какого-нибудь достойного дела; а раз так, этому пришельцу следует помочь… Знак Крылатого Пса говорил в пользу носившего его лучше всяких слов.
Один из стражников нажал торчавший из стены рычаг; где-то в глубине звякнул колокольчик, и вскоре к воротам вышел еще один воин, судя по черному треугольнику, навешенному слева на кольчугу, — начальник караула.
— Видеть Капитана стражи? — проговорил он, снимая положенный уставом шлем и в затруднении почесывая затылок. — Гм… Ну ладно, молодой мастер, ступай за мной. Такие, как ты, давно уже к нам не захаживали…
Миновав короткий коридор, Трогвар и его провожатый оказались в караульне. По углам колючими кустами высились пирамиды копий, на стенах висело несколько десятков разнообразных мечей самых причудливых очертаний. Посередине комнаты Трогвар увидел длинный стол и лавки; вкусно пахло добрым пивом, крепким старым табаком и оружейной смазкой. Несколько свободных от дежурства воинов острили клинки — знакомый, привычный скрежет точильных камней, словно Трогвар и не уходил никуда из Дем Биннори!
— Ко мне, что ли? — прогудел вдруг над самым ухом Трогвара густой, низкий голос, и брат Арьяты поспешно обернулся.
Перед ним стоял широкоплечий, уже немолодой воин, длинные усы по моде давно минувших дней Смуты спускались почти до ключиц; обветренное и морщинистое лицо наискось прочерчивало несколько глубоких, плохо заросших темных шрамов. Кулаки длинноусого смело могли потягаться размером с доброй пивной кружкой, такие ладони запросто ломали подковы, если только не гномьей работы…
— Достопочтимый Капитан… — поклонившись, начал Трогвар.
— Умбато, — бросил тот.
— Достопочтимый Капитан Умбато, я Трогвар…
Старый воин внезапно вздрогнул, прямо-таки впившись глазами в лицо Крылатого Пса.
Удивившись, юноша осекся.
— Кто твои почтенные родители, молодой мастер? — отчего-то слегка севшим голосом произнес Капитан.
— Я сирота, — не опуская глаз, ответил Трогвар. — Я воспитывался в Дем Биннори. Детства совсем не помню…
— Понятно, прости меня. — Умбато вздохнул, проведя ладонью по лицу сверху вниз. — Так что ты ищешь здесь, молодой мастер?
— Я пришел искать службы у Владычицы, — четко проговорил Трогвар, вновь слегка кланяясь и протягивая Капитану рекомендательное письмо Наставника.
Цепкие, чуть скрюченные пальцы старого рубаки бережно приняли пергамент, однако Умбато не спешил разворачивать его.
— Где же ты побывал после Школы, молодой мастер? — благожелательно спросил он. — Часом, не в полку Герреда? Дело там было жаркое..
Трогвар облизнул губы. Наступил самый неприятный для него момент.
— Почтенный Капитан Умбато… я только что окончил Школу.
— То есть как? — опешил Умбато, даже выронив так и оставшееся непрочитанным письмо. — Послушай-ка, молодой мастер, тогда тебе пока здесь нечего делать. Ты же знаешь порядок… И мне вообще непонятно, как ты дерзнул явиться сюда!
— А разве мой Знак не есть лучшая рекомендация? — изо всех сил сохраняя спокойствие, как можно более небрежно ответил Трогвар.
Брови Капитана гневно сошлись.
— Этого мало, — глухо проворчал он. — Если каждый мальчишка, кое-как выучившийся махать детским мечом…
— Достопочтимый Капитан Умбато, ты оскорбил меня!
Великолепно разыгрывая гнев, Трогвар шагнул к старому воину, сжимая кулаки. В следующий миг клинки-ноэры с легким шорохом выпорхнули из ножен.
— Сперва возьми надо мной верх, а потом называй меня мальчишкой!
Сидевшие за столом воины повскакивали с мест, уже готовые броситься на Трогвара, однако их остановил властный окрик Капитана:
— Не сметь! Я его сам проучу! Трогвар очень рисковал, поставив все, что имел, на одну-единственную карту; однако пока Капитан действовал именно так, как и рассчитывал Крылатый Пес. Умбато покраснел, надулся, кровь бросилась ему в голову; он зашипел, точно рассерженный камышовый кот, и уже в нешуточной злобе сорвал со стены первую попавшуюся пару мечей.
Выпад! И блеск чужой стали у самых глаз! И еще! Еще! Сверху-сбоку, раскрут, восьмерка, удар на высоте кисти, скольжение, ложный замах, тычок вниз, переворот влево-вправо, снова раскрут… Проделано это все было быстро и довольно-таки неплохо, однако не стало неожиданностью для Трогвара. Этому Капитану было далеко до Главного Наставника…
„Что, выдохся? — подумал Трогвар, отражая очередной выпад. — Удивлен, силач? А чего же ты ждал от Крылатого Пса?“
И тут Трогвар сам бросился в атаку, однако удары наносил осторожно, щадя самолюбие Капитана, — дважды он задерживал выпады, нацеленные в открытые места, причем второй раз ему не удалось скрыть это.
И, почувствовав, что желторотый мальчишка щадит его, его, Капитана гвардейской стражи, Умбато совсем потерял рассудок. Он словно взорвался изнутри, мечи в его руках превратились в две разящие ядовитые змеи, сам с двумя клинками, Трогвар с большим трудом сдерживал его натиск…
Ни тот, ни другой не могли взять верха; решив чуть поддаться, Трогвар слегка открылся и внезапно почувствовал, что Умбато тоже сдерживает свои удары, уже пробившие защиту Крылатого Пса, но так, чтобы они казались отраженными. Крылатый Пес в свою очередь попробовал было атаковать… однако Капитан, вдруг отскочив в сторону, примирительно опустил мечи.
— Славно бьешься, молодой мастер, славно. — Он одобрительно покивал головой и хлопнул Трогвара по плечу. — Давно я не видал, чтобы новички так бились… Что ж, считай, ты мне подходишь. Так и быть, попрошу за тебя Великого Атора!
— Как? — поразился Трогвар. — Нужно разрешение самого Великого Атора? Неужели не сам Капитан Умбато решает, кому быть в его отряде? Разве Атор имеет к этому отношение?
— С некоторых пор имеет, и не только к моему отряду! — Умбато дернул себя за ус — с досадой, как показалось Трогвару. — Да, Атор теперь решает очень многое… Он ведь правая рука Владычицы, Меч королевства, первый среди воинов Халлана; он уже давно предводитель всей дворцовой гвардии… Послушай, Дем Биннори что, в такой глуши, что ты не знаешь о Великом Аторе?
— Для прошедших Школу Меча в Дем Биннори нет различий между слугами Владычицы, — сквозь зубы процедил Трогвар. Он еще не знал почему, но имя Атор вдруг вызвало в нем неприязнь. — Есть Владычица — и есть все остальные. С высоты Ее отличия от нас нет разницы между простыми смертными.
Капитан с сомнением покачал головой, однако по существу возразить ничего не смог.
— А разве не сама Владычица решает, годен ли тот или иной для Ее службы? — вновь спросил Трогвар. Отчего-то ему очень не хотелось, чтобы его имя выговаривали уста этого самого Атора, пусть даже и прозванного Великим.
— Сама, конечно же, но представляет Ей ищущего службы теперь только Великий Атор. Ему Она доверяет больше всех, — с оттенком недовольства в голосе ответил Умбато.
Что ж, теперь все ясно.
— Благодарю тебя, почтенный Капитан Умбато, — вновь поклонившись, произнес Трогвар. — Прости меня за случившееся. Так куда и когда прикажешь мне явиться?..
— Доложу сегодня — скоро уже идти к Атору; если хочешь, подожди здесь…
— Я подожду… — наклонил голову Трогвар.

* * *

Время тянулось медленно и мучительно. Капитан Умбато вскоре ушел, распорядившись, чтобы Трогвару позволили сидеть в караульне; гвардейцы же оказались неразговорчивыми. Брат Арьяты замер в углу, усилием воли подавляя желание хотя бы встать и начать вышагивать от одной стены до другой — напряженное тело требовало движения, какого угодно, но движения; оставаться на одном месте было пыткой. Смиряя себя, Трогвар не шевелился.
За узкими окнами кордегардии, выходившими в один из внутренних двориков, уже совсем стемнело, когда наконец появился Капитан Умбато. Трогвар нарочито медленно повернул к нему голову, но заметив, что начальник стражи занят раздачей каких-то малозначительных распоряжений своим гвардейцам, так же спокойно отвернулся. Он не выкажет свою слабость ни перед кем!
Умбато разослал воинов с различными поручениями, в караульне остались только он и Трогвар.
— Неладно все как-то вышло, Трогвар, — хмурясь бросил Умбато, избегая смотреть Крылатому в глаза. — Отказал наш Великий Атор, видишь, какая история… Да еще мне выговорил. — Капитан с досадой сплюнул на пол. — Чванлив он, этот их Атор, сил никаких нет! И зачем только пресветлая Владычица его при себе держит… Я уж так ему тебя нахваливал! Да только все зря. Побагровел, точно твой кирпич, и ни в какую. — Пальцы Капитана раздраженно барабанили по столешнице. — Так что же теперь делать будешь, молодой мастер?
— А что бы посоветовал мне многомудрый Капитан? — страшным усилием воли заставив голос не дрожать, ответил Трогвар.
— Гм… что ж тут посоветуешь… — Умбато опустил голову. — Одно только средство осталось — молить саму Владычицу… Как раз завтра — Большой Прием; туда могут прийти все благородные сэйравы — и ты тоже, твой Знак тебе это позволяет… На этом Приеме каждый может обратиться непосредственно к самой Хозяйке Халлана с просьбой или жалобой на обиды. Попробуй и ты! Другого способа у тебя нет… если ты продолжаешь настаивать на том, чтобы немедленно поступить на Ее службу. А коль передумаешь — то давай я пару слов Герреду черкану… Он такого, как ты, в свой полк не то что с руками и ногами оторвет, а еще, пожалуй, и десятником сделает… Варвары что ни месяц наши заставы на перевалах тревожат — лучшего места, чтобы отличиться, не сыщешь во всем Халлане. Право же, Трогвар, нравишься ты мне, и хочу я тебе помочь — может, прислушаешься к моему совету?
— Если Атор отказал сегодня, ничто не сможет поручиться, что он не откажет завтра, — покачал головой Трогвар.
— Так-то оно так, а если у тебя за плечами дело громкое появится, то и Владычицу просить куда легче станет…
Трогвар промолчал.
— Ну, тебе виднее, — поднялся Капитан. — Своя голова на плечах имеется. Пойдем, сейчас ночная стража заступит… Тебе ночевать негде, так что со мной пойдешь — и не смей возражать! Считай, это первый приказ тебе как моему воину…
— Откуда ты знаешь, почтенный Умбато… — начал было Трогвар, однако Капитан досадливо, прервал его.
— Да чего ж тут знать… если ты аж во дворец с походным мешком вломился, даже платья не переменив!
— У меня другого нет, — тихо проговорил Трогвар.
Знаю… Впрочем, плюнь — воинам тряпками обвешиваться ни к чему. Пусть придворные щеголи этим занимаются…

ГЛАВА XVIII

Эту ночь Трогвар провел под гостеприимным кровом Капитана. Старый вояка жил один — двое сыновей тянули лямку на северной границе, жена давно умерла… Сердито гремя пустыми горшками и что-то неразборчиво ворча себе под нос, Умбато отыскал полный чугун с бобовой кашей, по-братски разделив с Трогваром ужин.
Едва голова Трогвара коснулась подушки, как он провалился в глубокий сон без сновидений.
Наутро Капитан растолкал его чуть свет.
— Смотри, молодой мастер, счастье свое проспишь! Прием через два часа начинается…
Долго собираться Трогвару не пришлось. Встал, умылся, затянув пояс потуже — и готов. От волнения кусок не лез в горло…
Вскоре Крылатый Пес уже стоял среди толпы ожидавших выхода Владычицы в том самом парадном тронном зале, где семнадцать лет назад Призрачный Меч в последний миг изменил его сестре, о существовании которой, как, впрочем, И о тайне своего рождения, он по-прежнему ничего не знал…
Огромные окна в просторном зале были открыты; отгоняя жару, порхал легкий ветерок — На дворе стоял сухой и жаркий конец августа. Здесь же — лишь тихий гул разговоров, смешение на праздничных одеяниях собравшихся знатнейших дворян столицы, блеск их многоцветных гербов. Кое-кто начал было недоуменно коситься на замершего Трогвара, на его серый дорожный плащ и видавшие виды сапоги; однако никто не дерзнул произнести укоризны вслух — Знак Трогвара внушал невольное почтение.
Большой Прием Владычицы! Это было нечто вроде совета со знатнейшими родами сэйравов; здесь официально оглашались последние новости с границ, разбирались важнейшие события, происшедшие в королевстве, и здесь же принимались решения. Потом отдавались приказы и выбирались те, кому выпало их исполнять. Разумеется, Малый, Собственный Ее Величества Совет Халлана уже обсудил все это, однако Большой Прием все еще сохранял свое значение, ибо если не будет согласия Владычицы с сэйравами… Хотя порой Трогвару казалось, что Она просто не может сделать что-то такое, что бы не было тотчас искренне одобрено всеми.
Точно в назначенный час, когда опустел резервуар больших водяных часов, по залу разнесся гулкий голос многочисленных труб. Все разговоры замерли, успевшие присесть поспешно вскочили со скамей и пуфов; взоры собравшихся обратились на золотую двустворчатую дверь, изукрашенную тонкой резьбой…
Раздались гулкие шаги стражи, четверо гвардейцев громадного роста торжественно вступили в зал, а за ними легкой походкой, почти не касаясь земли, вошла Она.
Трогвар замер, не в силах отвести глаз; ему казалось, что грудь сейчас разорвется от бешеных ударов сердца; он добился своего — он воочию видит Ее!
Улыбаясь, Владычица прошла к трону. Если бы принцесса Арьята могла видеть ее сейчас, она была бы несказанно поражена — ее соперница ничуть не изменилась.
Взгляд Хозяйки Халлана скользил поверх спин склонившихся в глубоких, почтительных поклонах. Ее лицо не блестело от мазей и притираний. По мнению Ее подданных, Она не нуждалась в иных, не Природой дарованных красках. Бездонные глаза смотрели весело; и всем собравшимся Она казалась словно всеведущим духом этой земли, почему-то решившим облачиться плотью…
— Здравствуйте, друзья мои, я прошу вас садиться! — Владычица подняла руку, стоя у трона, и сама опустилась на него не раньше, чем устроились все собравшиеся в зале.
Словно очнувшись, Трогвар только теперь смог отвести взгляд от стройной фигуры со странными бело-черными волосами на высоком резном троне; и в глазах остальных собравшихся здесь он прочел то же, что чувствовал сам, — восторг, восхищение, упоение, преклонение перед этим неземным существом; Смертный может лишь низко склониться перед Ней и кинуться в огонь по первому Ее приказу.
И только теперь Трогвар заметил на самой верхней ступени трона рослого и могучего воина с роскошной копной черных волос и жестким взглядом тигриных глаз на красивом и твердом лице. Сильные руки были обнажены до плеч, открывая тугие вздутия мышц; он носил безрукавку ало-синих цветов Владычицы, на груди висела тяжелая драгоценная цепь с крупным кроваво-красным рубином. Руки воина небрежно опирались на длинный двуручный меч-страшилище.
В первый миг Трогвар даже не понял, что заставило его замереть с раскрытым от удивления ртом.
Знак! Знак на этом типе! Всемогущий Создатель, отец Ялини и Ямерта, это же Белый Единорог! Знак вне Разряда Мастеров, вне пределов Иерархии, Знак, присуждаемый лишь общим решением всех без исключения лучших Наставников Игры Мечей как признание непобедимости его обладателя. Еще когда Трогвар был в Школе, об этом Знаке ходили легенды. Да-да-да, и Главный Наставник как-то раз был срочно вызван в столицу, отсутствовал месяц, а потом поползли разговоры, что будто бы Конклав присудил кому-то этот за десятилетия никому не доставшийся Знак… И значило это, что все Наставники, обладатели Знаков Ворона или Белого Дракона, так и не смогли зацепить Атора. По условиям, он с одной палкой должен был взять верх над двенадцатью одновременно нападавших на него, причем стоя не у стены, а с открытой спиной; для таких испокон веку и существовал этот особый Знак Белого Единорога…
Значит, все тогдашние слухи были правдой… Трогвар не мог объяснить почему, но отчего-то ему до слез стало обидно за благородный Знак. Нет, не этому верзиле должен был достаться он!
Трогвар буквально впился взглядом в Атора; и следующей, роковой его мыслью, внезапно вытеснившей все остальное, стало: „Да как же ты смеешь так смотреть на Владычицу?!“
С глаз Трогвара словно бы упала пелена; он не слышал мелодичного, точно весенний ручеек, голоса Владычицы, он забыл обо всем — его взоры были прикованы к Великому Атору, и только к нему одному. А тот стоял расслабленно, чуть рассеянно оглядываясь по сторонам; и как же странно менялся его взгляд, когда он поворачивался к Ней! Так загнавший добычу волк смотрит на нее перед последним броском, уже предвкушая сладостное пиршество; так уже выпроставшая раздвоенное жало змея смотрит на оцепеневшую птичку; так мужчина смотрит на доставшуюся ему с боем женщину.
Трогвар видел надменно вскинутый подбородок, едва заметный хозяйский наклон головы; но самое главное — в глазах Атора Крылатый Пес заметил тот самый маслянистый блеск, что он совсем недавно видел у толстого купца на рабском рынке, похотливо ощупывавшего молодую рабыню…
Нет, Трогвар не мог ошибиться! Не как на Великую Владычицу, свет и счастье земли Халлана, смотрел на Нее Атор, пусть даже и знаменитый боец, но как на женщину, покорную жену — вот кем Она была для него!
Трогвар не чувствовал жаркого, прилившего к щекам румянца; впервые в жизни он внутренне корчился от непереносимого оскорбления — Атор вожделеет к Ней! Он посмел желать Ее, точно она послушная трактирная служанка! Он, он… Мысли Трогвара путались, кровь бросилась в голову; подумать только, ему пришлось просить милости этого святотатца! А тот еще и отказал…
И неужели не видят всего этого непотребства, этого неприкрытого, мерзкого желания во взоре Атора остальные, стоящие и сидящие сейчас в этом зале?! Кто они — слепцы, трусы или же и то и другое вместе?! Неужели Знак Всесильного Единорога умертвил их волю, и они покорно сносят неслыханное в Халланской земле святотатство?! Это невозможно вытерпеть, это нельзя так оставить, пусть он расстанется с головой, но нельзя же покорно молчать!
Лениво скользивший по залу взгляд Атора внезапно остановился, встретившись с горящим, точно в глазницах вместо зрачков — тлеющие уголья, взором Трогвара. Ненависть в этих глазах читалась слишком легко, чтобы всесильный предводитель Халланских ратей мог оставить это без внимания. В его взгляде безразличие сменилось недоумением, недовольством, а потом и гневом. Но остановить Трогвара он уже не успел.
Не успел и капитан Умбато, с некоторой тревогой косившийся на молодого воина, замершего с таким странно-зловещим выражением на лице. И кого-то очень напоминало Капитану это лицо… Того, кого Капитан старательно пытался забыть все долгие годы.
Владычица, окончив свою речь, подняла левую руку — знак говорить тем, у кого есть что сказать по делу; возникла небольшая пауза, и ею воспользовался Трогвар. Не слишком деликатно расталкивая оказавшихся перед ним, Крылатый Пес очертя голову бросился вперед, вверив свою судьбу милосердной Ялини.
Заметив какое-то непонятное движение в зале, встрепенулись гвардейцы; Атор молниеносно вскинул к плечу свой двуручный меч; однако Владычица, улыбнувшись, чуть заметно шевельнула бровью, и тревога тотчас улеглась, хотя Атор опустил клинок с явной неохотой.
Никто не задерживал Трогвара; спустя считанные мгновения он очутился подле самого подножия трона Владычицы и упал на правое колено, склонив голову в знак покорности. Прежде чем успели загреметь гневные раскаты голоса Атора, Трогвар заговорил сам.
И слова мольбы рвались из его груди с такой силой и такой страстью, что не остался равнодушен никто из собравшихся в этом зале; растерянные сэйравы замерли и умолкли, против воли своей внимая горячей и искренней речи.
О высшем счастье каждого бойца умереть за Нее говорил Трогвар. И о том, что он не может ждать, когда судьба подарит ему счастливый случай отличиться. И еще о многом другом, подобном же, держал он речь, преклонив колена…
Владычица слушала его с легкой улыбкой, что загадочно вспыхивала и гасла на тонких губах; однако же Атор выдержал недолго. Ноздри его раздувались, глаза метали молнии; взмахнув рукой, он шагнул к коленопреклоненному Трогвару.
— Хватит! Довольно непотребства! — зычно проревел он, подходя вплотную. — Как смел ты оскорбить слух Владычицы подобной просьбой?! Большей наглости, признаюсь, я еще не встречал. Как смел ты вообще явиться сюда, если тебе передали мой отказ?! Вон отсюда, щенок, и радуйся, что на потеху всего Дайре я не велел высечь тебя розгами за непослушание!
Гнев и обида вытеснили страх и усвоенные правила этикета.
— Это тебе удастся сделать со мной, только если я буду мертв! — сжав кулаки, бросил Трогвар прямо в лицо надменному царедворцу и, видя, как руки Атора судорожно стиснули эфес, добавил: — Давай-давай, я вижу, здесь некому укротить тебя за грязные взгляды, что ты бросаешь на мою Повелительницу!
По залу пронесся общий вздох, лицо Атора побелело, зрачки сузились…
Трогвар чувствовал, что все потеряно, что он летит в бездну, однако как приятно было бросать слова презрительной правды в лицо этому предателю и святотатцу!
Среди собравшихся тем временем поднялось смятение — никто и никогда не осмеливался даже возразить Великому Атору, не говоря уж о таких ужасных вещах, тем более после того, как он получил своего вожделенного Белого Единорога…
Атор ответил на яростные слова Трогвара глухим рычанием — так рычит волк, уже вцепившись в горло жертве. И наверное, не миновать было бы кровавого поединка прямо в тронном зале, но в последний момент рука Владычицы простерлась царственно-спокойным жестом, и Тревожный шум взволнованных голосов тотчас же стих. Однако Атор и не подумал останавливаться — на ходу поднимая меч к плечу, он сделал несколько шагов к неподвижному Трогвару.
Тот даже не коснулся рукоятей своих собственных клинков.
— Атор! — резко выкрикнула Владычица, однако, несмотря на всю решительность этого возгласа, Трогвар безошибочно ощутил в нем и скрытую мольбу.
Атор остановился явно нехотя, медленно обернувшись к трону; Трогвар пожалел, что в этот миг не видит лица своего противника. Крылатый Пес был уже в пределах досягаемости длинного меча Атора и на всякий случай напрягся, готовясь прыгнуть, если царедворец все-таки пренебрежет приказом.
— Атор, этот юноша дерзок, но смел. Почему бы нам не назначить ему испытание?.. Если бы он прошел его…
— Не прежде, чем я встречусь с ним на турнире, — холодно произнес Атор, дерзко глядя прямо в глаза Владычице.
Трогвар осторожно шагнул в сторону и теперь мог видеть, что его соперник смотрит на Владычицу прежним, так взъярившим Крылатого Пса властно-хозяйским взглядом.
— Вызвать оскорбителя на поединок — священное право каждого сэйрава, и никто, даже могучий Ямерт, не в силах помешать мне в этом, ибо таков закон, который превыше воли правителей!
Раздался шум и гам, в толпе придворных началась уже подлинная паника; Трогвар же медленно прошел почти к самому трону и истово, до земли, поклонился Владычице.
— Благодарю Тебя, о Повелительница моей жизни, — негромко произнес он, обращаясь к гневно закусившей губу Хозяйке Халлана. — Пусть испытанием мне и станет этот поединок. Я иду на него с радостью и легким сердцем, ибо кровью оскорбителя надеюсь смыть причиненную тебе обиду!
Атор дернулся, однако смирил себя и лишь продолжал прожигать Трогвара ненавидящим взглядом.
— Великий Атор прав… — раздался первый несмелый возглас из толпы собравшихся, и за ним тотчас последовали другие — что нельзя нарушать древний закон… что право на поединок священно… Великий Атор тоже может чувствовать себя оскорбленным… Нельзя давать ссорам затягиваться, поле всех рассудит!..
Придворные были правы — еще в незапамятные времена первые правители Халлана провозгласили это уложение: „Ссора да решится сразу честным боем, пусть не набухает она отравной влагой взаимной ненависти, и да не приведет она к подлым ударам в спину и прочей междуусобице!“
Трогвару почувствовалось, будто в обращенных на него глазах Владычицы мелькнуло нечто похожее на сочувствие, и несколько мгновений он был совершенно счастлив; однако, когда она заговорила, голос ее был по-прежнему спокоен и бесстрастен: Да, никто не может ни отменить, ни оспорить право Великого Атора вызвать оскорбителя на поединок. Не мне нарушать мудрый старый! Да будет так; оповестите всех в Дайре и в окрестностях, что завтра, как только рассветет, я объявляю открытым большой турнир!

ГЛАВА XIX

— Что ты наделал, безумец! — Весь красный от волнения, Капитан Умбато коршуном налетел на Трогвара. Большой Прием закончился на этот раз неожиданно быстро; едва вынеся свой приговор, Владычица молча простилась с собравшимися и в сопровождении гвардейцев скрылась вместе с Атором за золочеными дверьми. Придворные потянулись к выходу; при этом все шарахались от Трогвара, точно от зачумленного. Очевидно, по всеобщему мнению, он был уже покойником.
Сам же Крылатый Пес растерянно стоял посреди зала, чувствуя странную опустошенность в душе. Мысли скакали, как зайцы в садке, и Трогвар никак не мог взять в толк, как же это так получилось, что назавтра ему предстоит Поединок с сильнейшим, непобедимым бойцом Западного Хьёрварда — и скорее всего ему, Трогвару, суждено быть убитым…
Сильная рука Капитана Умбато повлекла его к выходу; Трогвар не сопротивлялся.
Ворча и бранясь, всю дорогу ругая Трогвара на все корки, Умбато чуть ли не волоком дотащил Крылатого Пса до своего дома. А тем временем на улицах зычные герольды объявляли, что „завтра по милости Ее, Владычицы нашей, иметь будет место большой турнир, и сам Великий Атор сразится в нем против некоего Трогвара из Дем Биннори, какового Трогвара объявляет Великий Атор нанесшим ему смертельное оскорбление, смываемое одной лишь кровью!.. Поспеши, народ честной, завтра будет славный бой!“
— Горлодеры проклятые, — проворчал Умбато, запирая входную дверь на тяжелый железный засов. — Эй, садись, не стой столбом! Сейчас поедим, потом пойдем во двор, позвеним мечами…
— Зачем все это, почтенный Умбато? — попытался слабо воспротивиться Трогвар. — Неужто выверите, что я…
— Если б я не верил, что ты можешь натянуть нос этому Атору, не возился бы с тобой! — по-воински прямо отрубил Умбато. — Но ты можешь! Хоть у него и этот ваш знаменитый Единорог, он уже два года всерьез ни с кем не сражался, так что не теряй головы, мастер Трогвар! А я уж помогу, как сумею.
И Умбато действительно помог. Он из кожи вон лез, добиваясь, чтобы тело Трогвара показало бы на следующий день все, на что способно, и даже больше. Специальные примочки и компрессы должны были сделать суставы еще более подвижными; какие-то отвары, которыми Умбато в строгой последовательности потчевал Трогвара на ночь, должны были, во-первых, дать ему как следует выспаться, а не терзаться всякими глупыми и ненужными мыслями и, во-вторых, заставить его мышцы наутро двигаться быстрее… И, конечно же, Капитан заставил Трогвара отработать с ним несколько хитрых приемов, которых не знал и сам Главный Наставник Дем Биннори…
— Почтенный Умбато, но зачем же ты так возишься со мной? — вечером, уже погружаясь в сон, спросил Трогвар своего опекуна.
— Потому что ты славный парень, а такие не должны погибать зря… И еще потому, что я кое в чем согласен с тобой насчет этого Атора… Нет, никаких разговоров! Тебе нужно выспаться, а то завтра этот Единорог тебя запросто на свой рог нанижет…
И когда Трогвар спокойно и безмятежно засопел, погрузившись в сон без сновидений, навеянный травами Умбато, старый Капитан со свечой в руке склонился и долго стоял над спящим, пристально вглядываясь в каждую черточку его лица…
Утром Трогвар пробудился на удивление свеж и бодр. О предстоящем поединке думалось спокойно, без страха и гнева, и это было правильно: чтобы победить, ему, Крылатому Псу, следовало оставить все гневные и невыдержанные мысли, вообще забыть, что перед ним оскорбитель, представить, что на него будет наступать просто бездушная машина с мечами, удары которых надо отражать. Только так, при полном внутреннем спокойствии, Трогвар мог надеяться привести в действие скрытые запасы своих сил — „Врата Холмов“ содержали подобные описания многочисленных приемов того, как Смертный может использовать разлитую повсюду в Мире силу, чтобы либо прорваться сквозь туманный занавес к эльфийским владениям, либо — что проще — обрести новые силы для себя.
В сопровождении мрачноватого, но спокойного Капитана Умбато Трогвар добрался до турнирного поля. Били барабаны, пели рога; народ тесной толпой обступил посыпанную мелким песком площадку. Сегодня был день, когда сводятся счеты; на ристалище выносились обиды, бойцы сходились, чтобы силою своих рук решить затянувшийся спор, — и после турнирного поединка любое оскорбление считалось смытым. Бились, впрочем, и ради чести, и чтобы выяснить, кто из многочисленных поклонников первым пропоет серенаду капризной красавице… На турнире почти никогда не сражались насмерть, но иногда подобное все-таки случалось.
Герольды провозгласили появление Владычицы; к облакам взлетели приветственные возгласы собравшихся, от которых, как утверждали придворные хронисты, „птицы оглушенными падали с неба“… Распорядители выкрикнули первую пару.
Однако Трогвар не видел ни красочного выхода Владычицы, ни начала первых поединков. Он лежал на соломе в каком-то сарае, куда его привел Капитан Умбато, лежал, раскинув руки и очистив свои мысли от всего суетного. Ход турнира совершенно не интересовал его. Пусть кто хочет бьется за Приз Владычицы, пусть кто хочет тешит себя никчемной победой в шутовском поединке, когда на сражающихся надеты двойные доспехи, а в руках — тупые мечи; Трогвара ожидала встреча с настоящим мечником, и сейчас следовало как можно скорее забыть об этом. Крылатому Псу предстояло вызвать у себя такое, к несчастью, редкое состояние, когда ты словно растворяешься в потоках протекающей сквозь тебя вселенской Силы; ты растворяешься в этих потоках, ты повелеваешь ими и, раскрутив при их помощи тяжелый маховик своей внутренней силы, даешь ей истечь через твою кисть; и тогда кажется, что меч становится словно продолжением руки или же она сама, удлинившись, чудесным образом обретает способность рубить и колоть…
Кое-чему из этих хитростей его научил Наставник, но куда больше он почерпнул во „Вратах Холмов“ — не зря же корпел ночами над еле-еле видными, с трудом читаемыми строчками сложного, вычурного и заковыристого староимперского языка, мертвого вот уже больше двух тысяч лет…
Трогвар еще ни разу не пускал в ход это свое страшное оружие, и его Третий Знак был заслужен не им. Подло было использовать эти приемы против своих же товарищей по Школе…
И постепенно все тревоги и смуты отошли куда-то в глубину сознания, а на поверхность памяти поднялось совсем другое — долгие блуждания подле береговых дюн и трепетное ожидание заветного дня весеннего равноденствия, когда Смертный, чистый делами и помыслами, приведший себя в особое состояние духа, может увидеть распахивающиеся Врата Холмов и сверкающие кавалькады Перворожденных эльфов, торжественно выезжающих на свой ежегодный праздник… Трогвар безмятежно улыбнулся, вспомнив пьянящее чувство очищения и просветления, охватившее его, когда сквозь серебристый туман, застилавший глаза после семидневного поста и особых дыхательных упражнений, на краткие минуты он вроде бы смутно увидел торжественную процессию. Облаченные в голубое высокие всадники неспешно проезжали мимо на прекрасных тонконогих конях, проезжали — и исчезали в дымке, покрывавшей морскую гладь… Один-единственный раз, как ему показалось, он видел эльфов — и до сих пор это воспоминание служило ему великим утешителем в печали и надежным целителем в час сумеречного состояния души.
— Трогвар из Дем Биннори вызывается Великим Атором из Шэйдара! — донесся до него голос глашатая, однако он не стал торопиться и вскакивать. Нельзя быстро выходить из состояния самоуглубления, особенно если удалось в полной мере овладеть бурным потоком Силы и заставить его отдать часть бесполезно растрачиваемой энергии. Трогвар ощущал, как с каждой секундой незримая пружина внутри его свивалась все туже и туже.
Глашатай вторично повторил свой зов. Если Трогвар не появится на ристалищном поле и после третьего провозглашения, то в глазах всех он предстанет нидингом, трусом, и никто во всем Халлане не унизится до разговоров с ним.
Что ж, он готов, пора на ристалищное поле.
Он встал, пару раз согнул руки, подпрыгнул и направился к выходу. Оставив позади убогий сарай, Трогвар протиснулся в узкую щель между стенами каких-то складов и оказался подле выхода на турнирную площадку. Глубоко вздохнул и, прежде чем герольд в третий раз выкрикнул его имя, вступил на ровный песок арены.
При виде его толпа зрителей тотчас умолкла, и это зловещее молчание собравшихся яснее ясного говорило Трогвару, что они считают его мертвым. Что ж, надо постараться развеять это заблуждение.
Атор, конечно же, уже давно стоял в другом конце усыпанного мелким песком поля; он даже не пошевелился, заметив Трогвара. В середине ристалища, точно вбитый кол, неподвижно застыл высокий и тощий распорядитель. Трогвару даже стало смешно при виде этой нескладной фигуры. „Ну ровно шест в огороде, только тряпок бы побольше навесить — и славное бы получилось пугало!“
Распорядитель подозвал к себе соперников; каждый его жест был столь медленным, точно от этого зависело Бог весть что. Очевидно, себе он казался воплощением самого настоящего аристократического достоинства.
— Трогвар из Дем Биннори, Великий Атор из Шэйдара, как вызывающий, требует боя до потери жизни одним из вас!
Трогвар молча наклонил голову в коротком, положенном по этикету поклоне. Ничего иного он и не ждал.
Тем временем герольд продолжал, взглянув на два недлинных и чуть изогнутых меча за спиной Крылатого Пса:
— Великий Атор из Шэйдара, Трогвар из Дем Биннори, как вызванный, избрал оружием для поединка два средних ноэра!
Трогвар и Атор молча стояли друг перед другом, обмениваясь недвусмысленными взглядами; наверное, хронисты могли бы сказать, что „ярая ярость их полнила взоры…“ В тягостной тишине прошло несколько минут, пока служка не принес Атору на лиловой бархатной подушке оружие — два таких же, как у Трогвара, коротких и кривых меча-ноэра со специально утяжеленными эфесами.
Атор взялся за мечи и, повернувшись боком к Трогвару, как требовал ритуал, на пробу несколько раз взмахнул клинками, с шипением рассекая воздух.
— Пощады не жди, — коротко бросил он, не поворачивая головы.
— Не трать слова, я все равно бы не принял ее! — гордо ответил Трогвар, хотя ясно ощущал, что далеко не все в нем согласно со столь ярко выраженным стремлением как можно быстрее покончить счеты с земным существованием. И, чувствуя это, он поспешил загнать подальше в глубь сознания подлый и обессиливающий вопрос: „Зачем?!“
До начала поединка, о чем должен был известить звонкий ристалищный колокол, еще оставалось несколько мгновений, и Трогвар, зажмурившись, повернулся лицом к теплому солнцу. Пока еще есть время, ему нужно успокоиться и погасить все лишние мысли…
Герольд-распорядитель, словно смешной напыщенный журавль, прошагал на своих длиннющих ножищах через все поле и остановился подле свисавшей пеньковой веревки, привязанной к тяжелому языку колокола.
И над полем грянуло.
— Смерть! — взревел Атор, прыгая вперед; его клинки, словно две стремительные молнии, сшиблись с поднятыми для защиты мечами Трогвара.
Заскрежетало, зашелестело железо, такое чистое, такое сияющее — и такое пугающе кровожадное. Из всех страшных упырей, что знал род Смертных, ни один не сравнился бы с ненасытной сталью. Сколько ни пои ее, она требует все больше и больше, наверное, в каждом мече живет странный и мрачный дух, что не может спокойно смотреть на полное жизненных соков человеческое тело…
Но сейчас время для пиршества еще не приспело Клинки сталкивались и разлетались, и ни один не мог отыскать дорожки к плоти врага; звон мечей мог бы показаться изощренной игрой на неведомом клавесине, если только не знать, что наступившая тишина значит смерть одного из творцов симфонии.
Несмотря на свой Третий Знак, Трогвар не мог различить ни одного отдельного, оторванного от других движения Атора. Казалось, тот держит в руках не мечи, а какие-то прозрачные, наполовину призрачные серебряные сферы; и только две такие же в руках Трогвара могли защитить его. Вокруг Крылатого Пса взвихрился ураган испытанной, надежной и не раз выручавшей его веерной защиты, только куда более быстрой, чем обычно, благодаря заранее раскрученному маховику внутренней силы.
Однако прошло всего несколько секунд боя… и Трогвару пришлось сделать первый шаг назад, спасаясь от прорывающихся сквозь его защиту клинков. Мечи Атора бешено вращались; он давил, нависал, плющил серебристым сиянием ноэров даже не столько оборону Трогвара, сколько его самого, его силу и волю к сопротивлению. Проклятый! Похоже, что он, пусть даже и мимоходом, но тоже заглядывал во „Врата Холмов“!
С каждой секундой Атор усиливал натиск, хотя, казалось, он и так превзошел все возможности Смертного; Трогвар был погребен под шелестящей лавиной начищенной стали; несмотря на всю подготовку, по лицу градом струился пот; все искусство Крылатого Пса уходило на защиту, на одну только защиту — нельзя пропустить ни одного удара, ведь бойцы сражаются без доспехов…
Клинки в руках Атора казались живыми, разумными существами; не было числа хитроумнейшим переходам, финтам, закрутам и прочим изыскам Высокой Игры Мечей; и один выпад следовал за другим.
Лучший мечник Халлана шаг за шагом теснил Трогвара к ограде, и брат Арьяты чувствовал, как пугающе быстро убывают силы, с таким трудом поднятые им из глубин сознания. Весь в поту, он отбивал, отражал, защищался — и не смог найти в гибельном сверкании чужих клинков ни одной, даже самой малой лазейки. Раз за разом приходилось отступать, отходить, уклоняться, меняя стойки и уровни, и думать только о защите. Первый же выпад Трогвара стал бы для него и последним.
И Крылатый Пес не слышал нестройного хора изумленных голосов; собравшиеся были потрясены, не удивлены, не ошарашены, а именно потрясены — мальчишка не исчез под неистовым напором Великого Единорога, его не изрубили на мелкие кусочки в первые же мгновения поединка, более того, парень был жив и до сих пор не получил ни одной царапины! И еще Трогвар не видел необычайно напряженного лица Владычицы — она первой почувствовала что-то неладное — и невесть откуда взявшейся злорадной ухмылки Капитана Умбато, бросившего своему соседу:
— Теперь продержится…
С лица Капитана исчезла кислая мина полной безнадежности.
И все-таки Крылатый Пес держался. Несмотря на все свое искусство, Атору так и не удалось сломить его прямым и грубым натиском. И, чувствуя это, Белый Единорог тотчас переменил тактику.
Трогвар уже ощущал приближение гибельной стены, означавшей, что отступать уже некуда, когда в ходе боя внезапно произошла странная перемена — выпады Атора стали не столь стремительными, он как будто бы держался теперь небрежнее, порой даже открывался, словно приглашая своего соперника к атаке. Трогвар прекрасно понимал, что задумал его противник, однако это был единственный шанс Крылатого Пса. Вечно защищаясь, бой не выиграть, а один единственный неправильный отбив может стоить слишком дорого. Нужно атаковать, пусть даже твой враг и готовит ловушку…
Однако глаза Атора были по-прежнему полны гневной уверенностью, его зрачки впивались в зрачки Трогвара; руки того, кто имеет Знак Белого Единорога, не нуждаются в зрении.
И Трогвар начал атаковать — сперва осторожно, больше проверяя себя, чем пытаясь всерьез достать противника; однако раз от раза его выпады становились все опаснее. Первые Атор отразил шутя, но затем и ему пришлось прибегнуть к веерной защите. Самая надежная из всех известных мастерам Игры Мечей, она не допускала внезапных атак.
И видя, как Атору, непобедимому мечнику, носителю Знака вне Разряда Мастеров, пришлось уйти в глухую оборону, Трогвар возликовал. Он боролся, что было сил, с этим чувством, но ничего не мог с собой поделать; и, верно, именно это и не позволило ему задать себе такой несложный вопрос: неужто Атор и впрямь так слаб, чтобы прибегать к веерной защите, отражая его, Трогвара, вовсе не самый сильный и опасный натиск?..
Капитан Умбато нахмурился: старый воин хорошо понимал, что замышляет Атор.
Среди толпы зевак тем временем нарастал восхищенный гул. Здесь уже давно не видели столь прекрасного боя, такого изощренного искусства защиты и нападения, таких коварных ловушек и таких остроумных обманных движений; казалось, двое на арене просто играют какими-то тонкими серебристыми нитями, заполнившими весь воздух между ними…
И Трогвар наконец решился. Ему начало казаться, что Атор растерян, что заносчивый царедворец, наверное, был уверен в легкой победе, а когда противника не удалось одолеть в первые же секунды, он решил выждать; пришла пора наказать его за это выжидание.
Все, что осталось у него, Трогвар вложил в свой неистовый натиск, который, пожалуй, лишь немногим уступил бы тому, с которого начал поединок Атор. Гибкость и быстрота молодости соединилась с мужеством отчаяния. Трогвар, словно свернувшийся клубком еж, вдруг ощетинился острыми иглами выпадов. Перекатившись через плечо, он выбросил вперед оба меча, целясь в колени Атора, и когда клинки Белого Единорога вынуждены были опуститься, со всей быстротой, на которую был способен, Крылатый Пес до хруста в суставах вывернул кисти, направив острия прямо в открывшийся мускулистый живот Атора…
И на миг Трогвару почудилось, что ему это удалось — сверкающему лезвию осталось преодолеть какую-то долю дюйма…
Именно этого и ждал от него Атор, многоопытный воин, по возрасту годившийся в отцы Крылатому Псу. На отвесно рухнувшем клинке Атора вспыхнул солнечный луч, и Трогвару показалось, что с небес на него устремился огненный меч самого Ямерта. Отбить этот удар было уже невозможно. Руки подвели Трогвара — они еще продолжали бесполезную атаку, когда надо было защищаться…
Трогвар не сразу почувствовал боль. Сперва что-то рвануло правый бок; и в первый момент он даже не испугался, на миг подумав, что пронесло. И, лишь уйдя несколькими перекатами в сторону, отразив, лежа на спине, один за одним три страшнейших удара, он краем глаза заметил тянущийся за ним по песку кровавый след и понял, что на сей раз Атор не промахнулся.
Трогвару еще удалось встать, еще удалось продержаться несколько минут — пока Атор не начал новый натиск, ничуть не слабее первого; однако сил, чтобы отразить атаку, у Трогвара уже не осталось, и когда на его левом предплечье забил темно-багровый родник — словно причудливый цветок распустился, — он понял, что дело совсем плохо и Атору теперь, в сущности, осталось только ждать, пока его противник не обессилеет от потери крови…
Шатаясь, Трогвар кое-как отбил несколько выпадов. Он не видел побледневшего и схватившегося за голову Капитана Умбато, не слышал общего вздоха, разом вырвавшегося у всех собравшихся. Мир начал терять четкость очертаний, когда в его ушах внезапно раздался властный голос Владычицы, и его рвущие душу звуки Трогвар запомнил навсегда:
— Остановитесь! Великий Атор, я хочу для себя жизнь этого человека! Ты не можешь убить его сейчас. Остановитесь, я приказываю!
И собравшийся народ видел, как по знаку хозяйки Халлана воины в полных доспехах бегом бросились разводить сражавшихся. Атор же, метнув яростный взгляд туда, где высился трон Владычицы, со злобным проклятием на выдохе нанес Трогвару последний, потрясший того до основания удар — и, дав гневу на миг овладеть собой, царедворец на краткую секунду открылся.
Хотя вражеские клинки и прибавили Трогвару ран, он впервые за весь бой увидел крошечную лазейку в доселе непробиваемой, безупречной защите и всем своим существом, всей оставшейся жизнью и кровью он устремился туда.
Наверное, Атор уже почитал его почти мертвым — и потому как-то с запозданием поднял клинок для защиты, не успев отбросить дерзкого; меч Трогвара глубоко пробороздил грудь Атора от правой ключицы до края ребер.
Брызнула кровь, правая рука Белого Единорога повисла… но тут подоспела стража, частокол копий и стена щитов отгородила быстро теряющего кровь и силы Трогвара от дико рычащего, точно горный медведь, Атора. Даже раненый, с одной повинующейся ему левой рукой, он пытался проложить себе дорогу к Трогвару, пусть даже и по телам ни в чем не повинных стражников. Однако Владычица уже вскочила с места, через поле бежали еще добрых три десятка ее гвардейцев (во главе с Капитаном Умбато!), и Атор, все еще скрежеща зубами от боли и гнева, вынужден был покориться.
У Трогвара еще хватило сил самому гордо покинуть ристалищное поле, несмотря на хлеставшую из рассеченной руки кровь. Он уходил, твердо зная, что долго соседствовать с Великим Атором на этой земле ему не суждено.

ГЛАВА XX

И никто не знал, что заточенная в глубокий подземный каземат принцесса Арьята, которой не так давно исполнилось тридцать три года, видела и слышала все это. Уже несколько лет, как дворцовая тюрьма была заброшена, из коридоров убрали факелы, и вокруг принцессы сгустился сплошной, непроглядный мрак. Пищу ей приносил теперь один-единственный старый тюремщик, не имевший даже сменщика, и лишь раз в три дня свет от его тусклой лучины падал на осклизлые стены каземата. О ней словно бы все забыли — или, по-видимому, пытались уверить в этом. А может быть, рассчитывали, что мрак и голод — кормили теперь заметно хуже и меньше, чем раньше, — довершат дело: если и не убьют тело Арьяты, то по крайней мере отнимут рассудок.
Однако, если такой замысел и существовал, его создателей ждало горькое разочарование. Мрак не нависал, не тяготил своей страшной тяжестью, по капле выдавливая способность мыслить и чувствовать, напротив, принцесса ощущала, что ее как будто обнимают незримые, но мягкие крылья огромной совы, и порой ей даже чудилось, что она видит блеск больших и круглых глаз загадочной птицы. Под этим черным покрывалом оказалось неожиданно тепло, уютно и безопасно, и перед внутренним взором Арьяты словно бы стали развертываться один за другим странные свитки с подробными описаниями колдовских приемов. Обучение у Ненны не пропало даром упорно напрягая ум и память, принцесса уверенно продвигалась вперед. В первую очередь ей хотелось овладеть далековидением — она сгорала от желания узнать, что творится сейчас в ее собственном королевстве. Иногда ей мнилось, что она уже добилась успеха, что стены камеры сейчас исчезнут и она окажется в любом месте ее любимого Халлана, однако пока она не могла увидеть ничего, кроме неясных, смутных теней на самом пределе внутреннего зрения. Она понимала, что уперлась в какое-то странное препятствие и, чтобы одолеть его, нужна была помощь извне.
В тот день, когда Трогвар выходил на ристалищное поле, Арьяту почему-то не покидала странная, гнетущая тревога, она не находила себе места. Что-то неладное творилось совсем близко от этого дворца… что-то неладное, опасное. Для нее? — нет, для кого-то одной с ней крови., одной густой алой крови Королей… И тут молнией сверкнуло озарение: Трогвар! Она не могла ошибиться. Да, он выжил и вырос, это его, который может стать сильнейшим из смертных колдунов Халлана, чувствовала она сейчас где-то совсем рядом со своей темницей. Во что бы то ни стало она должна его увидеть!
И она, зажмурившись, словно в камере был свет, который мог бы ей помешать, изо всех сил потянулась туда, на волю Она представила себе столицу, дворец, рыночные площади… Нет, там его не было. Взор скользил дальше. Пока это было еще не видение, просто память услужливо воскрешала перед ней картины давно ушедшего прошлого. Главные улицы… городские ворота… нет. Ближе, ближе! Скаковое поле… Большой Купеческий Двор… и наконец — Поле Правды!
Обжигающий свет хлынул со всех сторон. Он был там, Арьята чувствовала это, он был там и пытался совершить какое-то несложное магическое действие. Пока принцесса еще ничего не видела, но тянулась и тянулась вперед, и вот среди ослепительного сияния она увидела неподвижно лежащую фигуру, Сердце подпрыгнуло так, что на мгновение у Арьяты даже прервалось дыхание, — это был Он!
Сперва она видела только его, весь окружающий мир тонул в яростно-белом свете; но затем сияние стало мало-помалу угасать, проявилось остальное — сарай, солома, все прочее, и наконец стены темницы исчезли полностью; Арьята незримой стояла посреди турнирного поля, с замирающим сердцем и прижатыми к груди руками, следя за перипетиями схватки. Она забыла обо всем, даже о тяготах собственного заключения; светом и жизнью для нее стал сейчас этот юноша, так похожий на бесследно исчезнувшего отца.
Когда за Трогваром по песку протянулась кровавая дорожка, Арьята застонала, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от ужаса; лоб ее покрылся крупными каплями пота, в горле пересохло. Быть может, она и хотела бы отвести глаза, не в силах смотреть на происходящее, однако Трогвар словно зачаровал ее взгляд, зрачки Арьяты следовали за младшим братом, точно прикованные.
Когда стало ясно, что Трогвар быстро теряет силы и ужасная развязка близится, Арьята, собрав в кулак всю волю, попыталась ударить новообретенной силой по сознанию Атора, замутить его взгляд, отяжелить руки — пусть не смогут поднять меча! — спутать незримыми цепями ноги… Атора она узнала сразу же, пусть и постаревшего на семнадцать лет; и самым жгучим желанием ее в те мгновения было, чтобы брат отомстил бы за тех, кто погиб, пытаясь помочь ей, Арьяте, тогда разыскать его. Эммель-Зораг, его слуги… Они убили их, этот Атор вкупе с самозванной Владычицей Халлана; но время платить по старым долгам еще придет, Арьята не сомневалась.
Правда, ей не удалось сколько-нибудь сильно помешать Атору. Один-единственный раз, когда она видела, что лишь волосок отделяет Трогвара от гибели, ее сознание, как и той давно минувшей ночью в доме Гормли, взорвалось в неподвластном рассудку усилии, ненависть к Атору и той, кому он служил, обратилась в невидимый аркан, на мгновение, прежде чем порваться, притянувший к земле мечи Атора.
Клинки Трогвара достигли цели…
Потом все кончилось, раненого Трогвара подхватил какой-то немолодой седоусый воин со странно знакомым Арьяте лицом, как будто она видела его еще до страшных дней переворота. Вроде бы он принадлежал к отцовской избранной гвардии… или нет? Все ж таки столько лет прошло… (Принцесса не сбилась со счета дней и лет лишь потому, что старый тюремщик пренебрег запретом на разговоры с ней. Правда, все их беседы начинались и заканчивались лишь одним — какой нынче день, месяц и год.)
Арьята оставалась в чудесном озарении далековидения долго, покуда хватало сил. Наконец, прервав свое созерцание, она вновь очутилась в темной камере, однако теперь она не показалась ей ни темной, ни ужасной. Внутри Арьяты все пело — Трогвар жив! И она не сомневалась, что теперь скоро выйдет отсюда. Чудо, которого принцесса ждала долгих семнадцать лет, наконец свершилось.
Скоро она найдет и способ снестись с братом; быть может, ее мысль сможет достичь Царицы Маб или Ненны. Она переломила ход сражения и теперь побеждала. Пусть самозванка тешится пока иллюзией власти! День, когда Арьята взыщет с нее за все, уже очень близок.
И с этими мыслями совершенно счастливая принцесса спокойно уснула, не замечая ни холода, ни сырости..
Прошло еще почти три месяца Раны Трогвара зажили благодаря неусыпным заботам старого Капитана Умбато; бывалый воин возился с Крылатым Псом так, словно приходился ему родной матерью. Оказалось, что Капитан понимает толк по врачевании: рубцы затягивались быстро и рассеченные жилы срастались правильно.
Над Халланом уже властвовала глубокая осень, когда Трогвар наконец выбрался во двор, и они с Капитаном немного позвенели мечами. Гибкость и ловкость возвращались; выстояв против Атора, Трогвар теперь не боялся никакого противника. Похоже было, что его оставили в покое; во всяком случае, Атор никак не пытался вредить им.
Поединок Трогвара с могущественным полководцем наделала изрядно шуму в городе, как рассказывал Капитан Умбато. Разговоры об этом не стихли ни через неделю, ни через месяц; однако большинство оказалось не на стороне Трогвара. Его сочли безумным задирой, который бросился на Великого Атора, возомнив о себе невесть что. Удивляться этому не приходилось — простонародье любило Атора, ведь он сам тоже поднялся из самых низов, а его меч и умелое командование войском который уже год позволяли не бояться осенних разрушительных набегов из-за Северного хребта. И кроме того, о нем ходила слава „справедливого“ и „защитника обиженных“. Капитан Умбато так и не смог отыскать ни одного подтверждения этому, однако народ почему-то принимал все на веру и упрямо не желал разочаровываться в своем кумире.
Основная часть сэйравов тоже стояла за Атора, особенно мелкие и незнатные, больше всего выигравшие от воцарения Владычицы; и лишь кое-кто из старой, родовитой знати, хорошо помнившей прежние годы и порядки, кто не поддался очарованию Владычицы, порою втайне приходили одобрить Трогвара, радуясь поражению всесильного Единорога. Однако Трогвар чувствовал, что они недолюбливали Владычицу; и потому, несмотря на все уговоры Капитана, так и не стал говорить с ночными посетителями. Его не интересовали воспоминания о давно и безвозвратно ушедших временах; и потом — эти люди терпели беспримерную наглость Атора, никак не пытаясь положить ей конец, и уже тем самым очень низко пали в глазах Трогвара. Исключение он делал лишь для спасшего ему жизнь Умбато.
Выздоровев, Крылатый Пес еще не начал раздумывать на тему, что же теперь делать, когда, вернувшись с дежурства во дворце, Капитан, пряча волнение в уголках глаз, передал ему устный приказ Владычицы незамедлительно предстать перед нею.
Трогвар заметался по небольшой комнате под самой крышей, которую, несмотря на все протесты Капитана, он занимал, не желая стеснять Умбато Услышанное повергло юношу в самое настоящее смятение, молодой воин терялся в догадках, для чего он понадобился Владычице и что может означать этот категорический приказ. Неужели его мольба услышана, и он получит Ее службу?!

Поздним вечером, когда густая осенняя хмарь затянула улицы города, Умбато какими-то закоулками и дворами провел Трогвара ко дворцу; Крылатого Пса трясло, точно в лихорадке. Он увидит Ее! Будет говорить с Ней! Какое счастье может быть выше этого?!
Трогвар и его спутник оказались подле одной из нарядных: угловых башен в новой части дворца. Капитан нажал какой-то завиток в покрывавшем стены каменном кружеве, потайная дверь бесшумно растворилась и вновь захлопнулась, пропустив их вовнутрь. Вверх вела проложенная в толще стены узкая винтовая лестница, гладкие железные ступени тоже остались позади. Трогвар и Умбато оказались подле еще одной двери, на сей раз обычной, деревянной, только обитой на всякий случай железом. Капитан несколько раз постучал условным стуком, дверь открылась. Умбато отдернул портьеру и, склонившись, доложил Владычице, что ее приказ выполнен.
Руки Трогвара чуть заметно, но все-таки дрожали, когда он преклонил колено перед Нею Владычица сидела на небольшом возвышении, обтянутом зеленым бархатом; стены комнаты скрывали плотные шпалеры, на полу лежал толстый заморский ковер.
Черно-белые волосы Владычицы были по-домашнему распущены, с пальцев сняты все кольца, однако держалась она по-прежнему прямо и строго, запахнувшись в простой темный плащ, словно собираясь куда-то идти. За Ее спиной Трогвар увидел высокое стрельчатое окно; в спокойных глазах отражались алые отблески факелов, придавая отчего-то всему Ее облику грозный вид.
— Подойди сюда, храбрый воин, — чуть суховато сказала Она, и Трогвар шагнул вперед, забыв в этот момент и об Аторе, и о себе…
Он стоял возле своей самой заветной мечты; стоял, не в силах отвести взгляда от Ее глаз Пусть остальные добиваются этого права годами, сражаясь где-нибудь на рубежах! Он — здесь, и так просто он отсюда уже не уйдет.
— А теперь скажи мне всю правду, — услыхал он; сесть ему так и не предложили, он остался стоять в двух шагах от Нее. — Скажи, для чего ты нарушил покой моей столицы? Почему отринул древний и здравый обычай, прося моей службы, когда еще не совершил ничего достойного? Как мог ты пренебречь словом Великого Атора, если мнишь себя моим верным слугой? Любого за подобные проступки ждала бы моя немилость и запрет появляться в Дайре, но ты смело бился, и я сделала для тебя исключение. Надеюсь, зная это, ты ответишь мне откровенно. Итак, я жду!
„Для чего Она назвала Атора Великим даже здесь, если мы говорим с глазу на глаз?“ — вдруг подумалось Трогвару, и в душе его зашевелились смутные пока подозрения.
Видя, что Трогвар мнется, Владычица продолжала:
— И еще я хотела бы знать, какова истинная причина той ссоры, которую ты затеял с Великим Атором в тронном зале? Уж не навел ли кто тебя на эту мысль?
— Нет, о Владычица, — пресекшимся от волнения голосом ответил Трогвар. — Начну отвечать с конца, на мысль сию меня никто не выводил, кроме самого Атора. Я был оскорблен тем взглядом, который он осмелился бросить на Тебя, моя Повелительница!
— Но как ты можешь быть уверен, что взгляд — не письмо, не слово, не жест, наконец! — именно взгляд Великого Атора выражал в точности то, что ты подумал? — Голос Владычицы был холоден.
Трогвар опустил голову.
— Да, у меня нет ни одного доказательства, о Великая, ни одной улики, которая говорила бы в мою пользу…
— То есть ты признаешь, что затеял бесчинство, не имея на то оснований? — последовал немедленный вопрос.
— Для меня это основание было более чем убедительно, — тяжело вздохнул Трогвар.
— Для тебя!.. — жестко усмехнулась Владычица. — Что ж, мне ясно. Похвально, когда подданные так заботятся о моей чести… Но ты поднял руку на призрак, на мираж, на видимость, почудившуюся тебе… если ты говоришь правду.
— Клянусь всеми богами! — Трогвар упал на колени.
— Клянешься… Ну хорошо, я верю тебе. — Трогвару показалось, что взгляд громадных глаз пытается проникнуть в самую глубь его сознания. — Что ж, пока оставим это. Поговорим о том, что ты нарушил и иной закон — пытался получить мою службу, не совершив ничего, что позволило бы тебе ее добиваться. Как ты объяснишь это?
Трогвар замялся.
— Я… я не мог ждать, — еле-еле выдавил он из себя. — Ты — моя жизнь, о Владычица, я не мог годами искать удобного случая отличиться… Это было бы выше моих сил.
Красный до самых ушей, он опустил голову, его терзал стыд.
Хозяйка Саллана коротко рассмеялась:
— Что ж, я могу порадоваться, если внушаю моим подданным такие чувства… но, с другой стороны, хорошо ли это, что подобное подталкивает к нарушению законов, а?
Трогвар не ответил. Не нашлось слов.
— Хранит он гордое молчание… — с легким смешком в голосе сказала Владычица. — Ну, что ж мне делать с тобой, герой? Отослать тебя на дальнее пограничье?
— Каково будет Твое слово… — не поднимая взгляда, с усилием проговорил Трогвар.
— Мое слово — оно, как известно, крепче камня: раз сказав, уже не перерешишь. Но ответь мне, а какой службы хотел ты добиться? Поступить в гвардию?
— Конечно, а еще бы я просил разрешить мне посещать библиотеку…
— Библиотеку? — Удивившись, Владычица откинулась на резную спинку своего кресла. — Что ты собирался там искать?
— Я… я хотел побольше узнать об эльфах… — начал было Трогвар, и тут его прорвало.
Он не таил ничего — что с раннего детства он был очарован сказками о дивной магии эльфов, исконных хозяев Холмов; что он уже давно пытался подобрать ключ к той загадочной двери, что соединяют покорный Смертный мир с тем, где живут Перворожденные; что ему как-то попалась книга отшельника Бетторно „Врата Холмов“ и он, следуя ее указаниям, один раз вроде бы смог увидеть эльфов, Дивный Народ, на морских пустынных побережьях, под гудение ветра в мачтовых соснах да шорохи и шепот южного вереска; и что он, охваченный тоской по неведомому, понял, что ему просто необходимо хоть раз побывать в знаменитой на весь Закатный Хьёрвард библиотеке, где, по слухам, хранятся тысячи и тысячи удивительнейших книг, среди которых — если не лжет молва! — можно отыскать даже эльфийские рукописи…
Трогвар умолк, вытирая со лба проступивший во время горячей тирады пот. Отчего-то он теперь чувствовал неловкость и опустошение, словно поделился самым сокровенным с равнодушным случайным попутчиком…
Владычица несколько мгновений молчала, склонив голову и глядя на крепко сцепленные, точно от волнения, пальцы рук. Наконец она подняла взгляд.
— Хорошо, — медленно сказала она. — Я спасла тебя от верной смерти. Было бы просто неразумно отправлять тебя на рубежи — я знаю, что Великий Атор не прощает обид и что он срыл бы до основания сам Северный хребет, чтобы добраться до тебя, где бы ты ни находился Разумнее и впрямь оставить тебя здесь. Но службу в моей гвардии ты не получишь: закон есть закон, и его надо выполнять. Ты вступишь в мою избранную стражу не раньше, чем проявишь себя. Поэтому я назначу тебя Хранителем моей библиотеки — там уже давно пора навести порядок. Чтобы у тебя было время подумать о содеянном и для твоей же безопасности, я повелеваю тебе не вступать во дворец, пока я не сниму запрет. В город можешь ходить сколько вздумается — из библиотеки есть отдельный выход. Когда ты понадобишься мне, тебя известят. Надеюсь, твое в некотором роде затворничество пойдет тебе на пользу: чем меньше ты будешь попадаться на глаза моим придворным, тем лучше. Потом, когда все уляжется и забудется… быть может, я и поручу тебе какое-нибудь опасное дело, как раз по твоему высокому умению боя. Ты справишься с ним и получишь вожделенное место в моей гвардии. А теперь прощай! Подожди здесь, сейчас явится человек, он объяснит тебе твои обязанности..
Владычица поднялась и, едва кивнув в ответ на низкий поклон Трогвара, исчезла за одной из шпалер. Совершенно сбитый с толку, брат Арьяты остался стоять на одном колене подле затянутого зеленым бархатом возвышения.
Не прошло и нескольких минут, как появился посланец Владычицы — молчаливый и мрачный южанин, краснокожий, с кривым акинаком у пояса. Он долго вел Трогвара запутанными переходами, в которых свет редких факелов лишь еле-еле разгонял тьму. Южанин сворачивал то вправо, то влево, спускался по одним лестницам, затем поднимался по другим, — верно, старался запутать Трогвара. Однако выучка Дем Биннори сказалась — Трогвар хоть и с трудом, но не терял ориентации. Его вели в самое древнее, северо-восточное крыло дворца, с которого много веков назад и началось его строительство, когда он сооружался как крепость. Постепенно гладкий тесаный камень стен сменился грубым и старым бутовым, кое-где даже проглядывал мох. Из-за углов перестали доноситься людские голоса, стало тише и сумрачнее. Коридор, которым вели Трогвара, окончился толстой дубовой дверью с длиннющими ржавыми петлями; там стоял караул, горело несколько факелов, чадила жаровня. Гвардейцы подняли копья, пропуская Крылатого Пса и его молчаливого спутника.
„Последний пост, — подумал Трогвар. — Только от кого они тут обороняются?“
Коридоры за дверью оказались еще куда более мрачны и запущенны, чем те, которые они только что миновали. Неровная кладка, низкие и грубые своды; вокруг царила тьма, по стенам лишь изредка попадались насквозь проржавевшие пустые кольца для факелов. Кое-где в потолке были прорублены уводившие куда-то вверх световые шахты, однако сейчас был уже поздний вечер, и масляный фонарь в руке спутника Трогвара с трудом освещал им путь, еле-еле раздвигая густую темноту.
Коридор окончился еще одной дверью, облезлой и рассохшейся. Запор был сломан, петли покрывала вековая пыль, хотя, если приглядеться, можно было понять, что эту дверь не так давно открывали.
Створки оглушили Трогвара истошно-жалобным скрипом, за ними оказалось залитое непроглядной темнотой огромное помещение Стены раздвинулись, ушли в стороны, и тьма поглотила их. Прямо перед собой Трогвар увидел сваленные грудами на полках книги, неимоверно старые, огромные; их кожаные переплеты кое-где покрывала плесень, но лежали они в относительном порядке.
Оставляя за собой одну полку за другой, они прошли всю библиотеку насквозь. Это заняло немало времени; обнаружилось еще много тонущих во тьме боковых ответвлений. Возле противоположных дверей, запертых изнутри тяжелым железным засовом, спутник Трогвара показал ему небольшой закуток с печкой, лежанкой, столом и всем прочим; за узким и высоким окном плескалась хмурая ночь.
— Будешь работать здесь, — бросил Трогвару провожатый. — За этой дверью — выход в город. Тебе разрешено пользоваться только им. В тот коридор, которым мы пришли сюда, по приказу Владычицы тебе хода нет. Работа будет сложной — разложить все книги по темам и составить подробные описи. Велено обратить особое внимание на те, где есть рецепты жизненных эликсиров, отодвигающих старость. Так… Бумагу, пергамент, перья, чернила, одеяла, светильники и все потребное сюда принесут завтра утром. А здесь, — он протянул Трогвару небольшой позвякивающий мешочек, — твое содержание за месяц вперед. Каждые четыре седмицы будешь получать еще столько же. Таковы распоряжения Владычицы; завтра ты должен приняться за дело. Вот, собственно, и все, что я должен был сказать. А теперь идем…
И они покинули библиотеку тем же путем, что и пришли сюда.
Капитан Умбато ждал Трогвара на улице.
— Что, что Она тебе сказала? — вцепился он в руку Крылатого Пса.
— Что сказала? — медленно повторил Трогвар. — Поручила разбирать библиотеку…
— Что ж, радуйся, что она тебя и впрямь не упекла куда-нибудь за южные болота, — покачал головой Капитан, выслушав до конца рассказ Трогвара. — И хоть не мужское это дело — в книгах рыться, но если тебе это по душе…
— Но мне запретили даже показываться во дворце, — глухо молвил Трогвар.
— Запретили!.. Эка важность!.. А что тебе там делать, ответь мне — Атору глаза мозолить? Нет, все к лучшему. Я, скажу тебе по секрету, тоже от этих бесконечных караулов да парадных выходов уже до смерти устал. Тут сбивается одна компания… Дальний морской поход по весне затевают, ищут смелых людей; я намеревался испросить дозволения отправиться. Смотри, если от книжной пыли в носу засвербит, лучшего лекарства, чем море, нигде не сыщешь. Насытишься своими писаниями за зиму, а? И от Атора подальше… — прибавил он под конец.
— С Атором я еще посчитаюсь… — сквозь зубы процедил Трогвар.
— И не вздумай! — пристукнул кулаком по колену Умбато, усы его сердито встопорщились. — Второй раз он тебя на куски искромсает! Ведь если бы не Владычица — не жить бы тебе! — Трогвар пожал плечами, упрямо нагнул, по своему обыкновению, голову.
Наутро он явился в библиотеку; как бы то ни было, а одной из двух своих целей он добился.

* * *

Исторические хроники Халлана времен расцвета с их тяжелыми пергаментными страницами, покрытыми угловатой, основательной рукописью Даерона, сменялись короткими и неуклюжими прославлениями первым королям; стремительные извивы Феаноровой скорописи властно овладевали пожелтевшими листами — в Храмах и монастырях еще не забыли начертания Высокого Письма, но тонкое искусство риторики было уже почти утрачено. А вот стал все чаще попадаться новоэльфийский язык, хронологические записи вновь обрели изящество стиля — по Халлану маршировали имперские легионы, в этих походах участвовало много образованных людей того времени. Память о Перворожденных была еще сильна в те годы, и истинно благородные считали для себя обязательным знать тот язык, на котором с ними говорили Дивные..
Трогвар шагал все дальше и дальше в прошлое, добравшись наконец до едва читаемых, начальных летописей Великого Покорения, когда первые выходцы из молодой тогда империи вместе с людьми из степей и болот Заката плечом к плечу отбивали право властвовать на благодатных приморских равнинах Халлана у многочисленной в те годы нечисти. Хроники сменялись житиями богов и героев, часть из них была записана по даеронскому обычаю, часть — тоже на языке Халлана, но еще эльфийским шрифтом. Нашлись целые груды томов на языках и вовсе непонятных, письмена были совершенно незнакомы Трогвару; хорошо еще, что рядом приведены были кое-какие переводы на новоэльфийский, который хоть и с грехом пополам, но можно было понять..
Мало-помалу Трогвар добрался и до покрытых вековой пылью полок в самых дальних и темных углах библиотеки, где вечным грузом осели загадочные раритеты на мертвых языках волшебных Полуденных Королевств, что лежали за поясом пустынь на крайней южной оконечности Западного Хьёрварда. Эти рукописи составлены были в давно минувшие годы расцвета тех царств, а в Дайре они попали после того, как спокойная старость Полуденья оказалась, увы, растоптанной железным сапогом имперской пехоты, в те дни, когда Халлан упрямо пытался распространить свое владычество на весь Западный Хьёрвард… Кто и зачем заботливо собрал среди пылающих руин эти книги, ответить было уже нельзя.
И наконец настал черед истинных жемчужин библиотеки — подлинных древнеэльфийских рукописей, чудом угодивших в руки владык Халлана много столетий назад.
Молва говорила правду.
И уже не в позднейших, неверных пересказах, но из первоисточников узнал Трогвар историю Начальных Времен, когда Молодые Боги — ясноликий, светлосолнечный Ямерт, кроткая и милосердная Ялини, Хозяйка Зеленого Мира и покровительница растущих созданий, ее брат, могучий владыка ветров и ливней Ямбрен, равно как и другие — только-только вступили в этот Мир, довершая и упорядочивая Дело Творения; как превратила заброшенные земли Редульсфьелля в цветущий сад милосердная Ялини; как помогали ей в борьбе с жестоким и коварным племенем карликов почти все Молодые Боги и как даже они долго не могли одержать победу, ведь кроткая Ялини не перенесла бы смерти и одного-единственного своего врага; как лишь с помощью Подгорных Гномов был одержан верх и как удалось одолеть карликов, не пролив ни капли их крови.
Говорилось там и о том, как много тысячелетий спустя безмятежное спокойствие Мира было нарушено и могучее воинство Ракота Узурпатора двинулось против богов, начав знаменитое, продолжающееся до сих пор Восстание Владыки Тьмы. О Первом Вторжении Ракота говорили летописи, о том, как долго отступали под натиском Темных Армий рати Молодых Богов, и как затем ход войны повернулся в пользу Хозяев Обетованного, и как отступил к самым глубинным своим крепостям Ракот, однако выбить его оттуда не смогли и сами боги… И как якобы предложили Ракоту помощь после его разгрома Владыки Хаоса, но потребовали в качестве платы за спасение возвращение Великой Сферы Миров в лоно Первозданного Ничто; и как Ракот — узурпатор, завоеватель, клятвопреступник, каким изображали его эльфийские манускрипты, — отверг это предложение и, собрав последние остатки сил, разгромил штурмовавшие его твердыню полчища богов; и как после этого война затихла сама собой, хотя мира никто и ни с кем не заключал…
И по сей день держится где-то в бездонных провалах Совокупности Миров Восставший Ракот, по сей день неколебимо стоят его черные крепости. Темные Духи Ночи на незримых крыльях своих разлетаются оттуда, и бесчисленные подручные Мрака, владея могучей магией, склоняют к служению Тьме народы и царства, соблазняют поднимающихся из бездн невежества людей, тех в особенности, кто тянется к Знанию. Насмерть бьются с такими посланцами Зла эльфы, да только все больше и больше становится их, исчадий призрачного ада…
И о волшебстве очень много писали первые хронисты-люди, изрядно — последние летописцы-эльфы. Кропотливо, точно золотоискатель, Трогвар выуживал из мрака забвения секреты заклятий и наговоров, продираясь сквозь дебри глупой болтовни, что наплели его несведущие современники, приписывая колдунам отвратительные нечеловеческие потребности и ужасные преступления; мудрые книги вели его к корням Мира, к сути Первоэлементов. Он и сам не заметил, как в совершенстве овладел и ново- и древнеэльфийскими языками, как понятна стала ему речь северных варваров и как в его мыслях ожили, заговорили, обретя голос после стольких веков молчания, заветные предания Полуденных Королевств…
Многое узнал он. Как обороняться от ядов и порчи, как вести себя, ненароком угодив на весенний ведьмин шабаш, как изгнать из деревни вредящую людям чародейку, а главное — как говорить с эльфами, как вызывать их, как сделать так, чтобы человек смог долго оставаться в обычно закрытом для Смертных мире их старших братьев… И о старинных волшебных замках, великих хранилищах знания и тайных сил, что высятся еще кое-где на земле, узнал он. Замков этих семь, по числу цветов радуги, и главнейший из них — Красный — стоит пустым на дальнем восточном рубеже Халлана уже несколько веков, оставленный его хозяином, павшим в какой-то магической войне. И книги туманно намекали на такие скрытые в стенах Замка тайны, что у Трогвара волосы вставали дыбом и леденело сердце…
Свойства целебных и отравных злаков и грибов узнал он; по чертам морщин он учился распознавать характер человека и понимать, что выпало тому на жизненном пути. И не было числа книгам о боевом совершенствовании, которые он осилил в эту зиму.
О магических мечах читал он, мечах, что хранили в себе судьбы целых народов и королевств; о зеркалах, что помогают провидеть будущее. О нравах и обычаях Людей, Эльфов, Гномов, Карликов, Троллей, Альвов, Хедов, Гурров и Гаррид прочел он, с кем из них можно дружить, с кем — держать ухо востро, а от кого и удирать без оглядки; как можно расположить к себе горных мастеров — гномов, чтобы они сковали тебе доспех, куда как превосходящий прочностью любой, сработанный кузнецами-людьми; в чем нуждаются Альвы и как можно выменять у них дивные на вкус целебные плоды их замечательных деревьев, секрет выращивания которых ведом им одним…
О поколении Истинных Магов прочел он, о тех, чей дом на вершине недоступного Столпа Титанов где-то на самом восточном краю мира; о том, как следует пользоваться силами, что вызваны их заклятиями, для того чтобы творить свою собственную волшбу; как самому составлять несложные заклинания и продлевать их действие…
И лишь о том, как добиться взаимности у девушки, ничего не нашел Трогвар — серьезные маги давно бросили заниматься подобным, поняв всю тщету своих усилий в данном случае; все же ворожеи, торговавшие приворотными зельями, были просто обманщицами…
Он не только старательно выполнял приказ Владычицы, расставляя книги по порядку и составляя их подробную опись, но и пытался как мог освоить те магические приемы и заклятия, что излагались в старых фолиантах. Без учителя сделать это оказалось очень нелегко, однако Трогвар не терял надежды. Дело у него продвигалось хоть и медленно, как он считал, но верно; и Трогвар не знал, что любой другой Смертный на его месте, исключая разве что принцессу Арьяту, не добился бы и сотой доли того, что удалось ему. Пророчество о том, что он может стать сильнейшим чародеем Западного Хьёрварда, начало сбываться, хотя сам Крылатый Пес об этом и не догадывался.
И еще — все чаще и чаще по ночам его стали посещать странные сны — он видел высокую и худую женщину в лохмотьях, без устали шагавшую по крошечной каморке, что больше всего смахивала на тюремный каземат. Трогвар знал, что в камере этой незнакомки царит полная темнота, однако во сне он каким-то образом обретал способность видеть сквозь мрак. Лицо этой женщины почему-то казалось Трогвару странно схожим с его собственным; и когда он просыпался, наваждение исчезало далеко не сразу.
И однажды, забравшись в самый дальний угол, куда доселе ни разу не заглядывал, Трогвар наткнулся на яростно заброшенную чьей-то гневной рукой странную книгу пугающих, смутных пророчеств; он наугад открыл страницу и прочел: „Истинно говорю вам: настанет день, и тот могучий, чье имя Атор, встретит на своем пути на беду ему рожденного Трогвара…“
Книга выскользнула из рук Крылатого Пса на пол. Никаких сомнений — Атор читал пророчество! И, конечно, потому и старался удержать Трогвара подальше от дворца, а когда не удалось — пытался убить на поединке… И хотя все эти месяцы поздней осени и зимы Трогвар прожил спокойно, он постоянно чувствовал на себе недобрый взгляд не очень-то таившихся шпиков. Капитан Умбато считал, что Атор просто выжидает удобного случая и, кроме того, хочет, чтобы вся история с его поединком была бы в столице основательно позабыта. Тогда он надеется без помех расправиться с Трогваром.
„На беду ему рожденного…“
„Да, Атор, я рожден тебе на беду!“ — мелькнуло в голове Трогвара.
Рискуя, он несколько раз проскальзывал душными подвалами и запыленными чердаками, чтобы хоть краем глаза увидеть Повелительницу, — и взор Крылатого Пса неизменно натыкался на него, Атора, по-хозяйски нависавшего над Ней. Трогвару удалось подслушать некоторые разговоры во дворце, и, к своему ужасу, он осознал, что Атор имел куда больше власти, чем полагали верившие ему честные воины; постепенно Белый Единорог подчинил себе почти все в этом королевстве, но сделал это настолько искусно, что об этом пока мало кто подозревал; стало известно, что во всех важнейших местах Халлана Атор заменял баронские дружины преданными лично ему отрядами наемников. Всеми правдами и неправдами Атор тянул под руку Владычицы (понимай — под свою) оставшиеся выморочными земли, и он имел право распоряжаться казной — в интересах подготовки войска, разумеется. Он щедро сыпал золото, привлекая на свою сторону все больше и больше самых смелых и сильных..
Трогвар поднялся. „Ну что ж, теперь мы вновь можем померяться силами! Ты не забыл обо мне, я не забыл тоже; ожиданию пришел конец. Владычица должна быть Владычицей!“
Однако произнести напыщенную верноподданническую речь куда проще, чем воплотить в жизнь содержащиеся в ней обещания..

ГЛАВА XXI

Однако, что бы ни происходило с тобой, за холодной зимой все равно наступит долгожданная весна, а с ней вновь оживут и смутные, как правило не сбывающиеся надежды на что-то лучшее. Ледяные когти стылых вьюг, цепко державших Халлан, наконец-то разжались; над бескрайними заснеженными равнинами неслись теплые южные ветры, и сугробы послушно начали оседать. Трогвар все чаще и чаще оставлял занятия, замирал у окна и, щурясь, подолгу смотрел на яркое, начинавшее постепенно пригревать солнце..
Капитан Умбато оказался решительным человеком. Он и впрямь собрал крепкую ватагу бывалых воинов и мореходов и настойчиво звал с собой Трогвара.
— На себя посмотри, совсем зеленым сделался! — по-отечески журил Капитан Крылатого Пса. — Небось и меч-то сейчас не поднимешь! Послушай меня, бросай ты это занятие! Людям от всяких там чародейств лучше держаться подальше, помяни мое слово!
Трогвар лишь качал головой. Стихия колдовства захватила его с неослабной силой; каждый день он с жадностью приникал взором к старым пожелтевшим страницам и теперь уже отыскивал не столько предания об эльфах, сколько описания магических приемов, а прочитав, дерзко пытался сам проделать все это. Разумеется, ни один труд не содержал тайн Высших Заклятий — Настоящие Маги крепко хранили подобные тайны, — зато в обычном, если можно так выразиться, „повседневном“ колдовстве Трогвар неплохо набил себе руку.
И все же, как ни тяжело болел Трогвар „книжной горячкой“, к словам старого Капитана он прислушался всерьез И в самом деле, чем плохо — увидеть неведомые страны, чужие берега и небеса, странствовать по необозримым и диким лесам, отыскивая в их зеленых объятиях руины затерянных городов… Юношеское воображение Трогвара живо нарисовало ему целый ряд заманчивых картин, и он ответил Умбато, что подумает. Ему и в самом деле очень не хотелось расставаться с Капитаном, единственным близким человеком в суетливом торговом Дайре. За всю зиму Трогвар так и не обзавелся не то что друзьями, но даже и просто знакомыми.
Той ночью он совсем не мог спать. Мучили странные, пугающие видения; ему вновь явилась заключенная в крошечную камеру женщина в лохмотьях. На сей раз она уже обращалась непосредственно к нему, он слышал пробивающийся в его сознание шепот — и властный призыв остаться здесь. Этот шепот отчего-то повергал далеко не пугливого Трогвара в настоящее смятение, словно бы напоминал о каком-то ужасном, пугающем долге, который он должен был выполнить. Хорошо бы только узнать еще, в чем этот долг заключался…
И все-таки что это за странные картины так упорно предстают перед его внутренним взором? Трогвар уже прочел достаточно серьезных книг о магии, чтобы понимать — случайностью это уже никак не назовешь.
И он принялся за поиски. Во-первых, следовало составить такое заклятие, чтобы удержать призрака — если к нему и впрямь обращается призрак — и помочь ему разговориться. Во-вторых, если это живой человек, посаженный в какую-то подземную тюрьму, следовало попытаться, опять же с помощью магии, отыскать его. В-третьих, так подготовить свое сознание, чтобы сумбурное бормотание приходящей к нему во снах тени стало бы понятным… Кроме того, следовало разобраться в старых: планах каких-то катакомб под самым дворцом Владычицы — что, если та несчастная заключена именно там?
И хотя Трогвар тотчас же отмел эту непотребную мысль — всем же было известно, что Владычица никого не лишала свободы, — она с неотвязным упорством возвращалась снова и снова. Глубокие подземелья дворца… просто чудо, что уцелели планы, скрупулезно составленные каким-то жрецом в пору самых первых халланских королей. Трогвар принялся осторожно перебирать ветхие страницы и внезапно наткнулся на завалившийся между чертежами странный, вырванный из какой-то книги клочок пергамента. На нем коряво и с ошибками было записано нечто вроде предсмертной исповеди; и начало и конец отсутствовали, но можно было понять, что речь идет о каком-то участнике неведомого мятежа, поднятого младшим братом правившего в стране короля.
„И истинно говорю я вам: с его светлости принца совлекли жалкие тюремные одеяния и, нагого, прогнали по всему городу, и народ, еще вчера рукоплескавший ему, поносил его и бросал в него каменьями. Потом привели его на Рыночную площадь и заставили подняться к виселице.
— Молю, отрубите мне голову, — сказал тогда он, — ибо не подобает принцу крови болтаться в петле, как жалкому воришке.
Но король, надменный победитель, жестокий тиран, ответил отказом. И сказал так:
— Болтаться тебе все равно, принц ли ты крови или нет. А чтобы не думал народ, что вместо тебя, главы подлого мятежа, сейчас казнят кого-то похожего, чтобы самозванцы не могли потом воспользоваться твоим грязным именем, я сделаю видимым всем Королевский Знак Халланского Дома на твоем теле! Пусть все видят его!
И так было сделано, и собравшиеся увидели горящий на теле принца синим огнем пояс из сплетений цветов и трав. Ярко вспыхнув, он светился некоторое время, и все, замерев, смотрели на это, а потом палач удавил моего доблестного повелителя. Участь сия уготована уже и мне…“
На этом отрывок обрывался.
Так Трогвар узнал о Королевском Знаке Халлана, и мысль эта странным образом волновала его…
Он заставил себя вновь взяться за планы и схемы. Да, похоже, очень похоже! Все эти клетушки на одном из самых нижних ярусов — по размеру вроде бы подходят… Неужели тут держат кого-то в заключении?! Быть может, это все дело рук Атора? С него ведь станется…
Ночью он заставил себя заснуть. Ложась, он нарочно несколько раз проговорил про себя:
— Надо уплыть в море. Надо уплыть. Здесь больше делать нечего.
Он постарался как можно ярче представить себе картины далеких берегов и континентов. „Если этому призраку позарез нужно говорить со мной, быть может, эти мои мысли его поторопят?“
Трогвар не ошибся. Едва его веки смежились, как он увидел знакомую уже камеру и женщину в тюремном тряпье, сцепившую побелевшие от напряжения пальцы. Спящий Трогвар смотрел на эти пальцы и все больше и больше утверждался в мысли, что к нему взывает не призрак. У того костяшки не белеют…
„Трогвар, Трогвар! — шептал в самое ухо бесплотный голос. — Не уплывай. Не уплывай. Ты должен… Ты должен… Должен…“
За этим „должен“ следовало еще немало слов, однако разобрать их Трогвару не удалось. Крылатый Пес проснулся, но видение не исчезало; он попытался заговорить с неведомой узницей, мысленно воззвать к ней, однако он, наверное, еще недостаточно хорошо умел делать это и остался неуслышанным.
Когда странное видение исчезло, раздосадованный Трогвар вскочил с лежанки. Не удалось! Проклятие, не удалось, а ведь та женщина, верно, и впрямь хотела передать ему нечто очень важное! „Тупица, — ругал он себя, — ты сидел за книгами целую зиму, однако не смог проделать, когда понадобилось, даже самую несложную волшбу!“
От волнения он не мог ни спать, ни читать; даже Владычица и ненавистный Атор на какое-то время покинули его мысли. Он должен добраться до этого призрака чего бы ему это ни стоило!
Принцесса Арьята, его сестра, или покойная королева, их мать, сказала бы, что в нем заговорило то неистребимое семейное упрямство Халланских королей, которое и позволило им столь долго продержаться на престоле и которого оказался почти полностью лишен его несчастный отец.
И Трогвар, закусив удила, принялся за работу. Предстояло сотворить заклятие прозрачности, после чего его взор смог бы проникать сквозь стены, но только в одном-единственном направлении, по ходу прямого луча. И он решил начать именно с того, чтобы подтвердить или опровергнуть свою мысль о том, что к нему обращалась живая женщина, и впрямь заточенная где-то в подземельях дворца. И откуда она только может знать его имя?..
Он вновь расстелил старые планы. Что ж, попробуем наудачу взглянуть вон туда, — если, конечно, что-нибудь получится… Трогвар еще ни разу не пускал в ход это заклятие и сильно сомневался, что оно подействует. Ведь заклинание — это не просто какие-то слова или жесты, которые достаточно повторить любому, и все исполнится. Каждый колдун должен составить себе свои собственные; вот почему обучение чародейству так трудно и для успеха обязательно необходим настоящий учитель. Однако на сей раз Трогвару ничего не оставалось делать, как позаимствовать форму чародейства у других.
Он закрыл глаза и сосредоточился. Где-то в беспредельной Совокупности Миров творили свою великую и непонятную простым Смертным волшбу Истинные Маги, щедро открывая врата целым водопадам магических сил. Нужно зачерпнуть из этого потока… совсем чуть-чуть… самую малость…
Трогвар словно наяву видел сверкающий водопад, обрушивающийся вниз с заоблачной вершины. Вспененный демон ревел и клокотал, наполняя воздух вокруг себя мельчайшей водяной пылью, — как тут что зачерпнешь?..
И все же он не сдавался, постаравшись как можно детальнее представить себе, как его взгляд пронзает потрескавшиеся и выщербленные плиты пола в библиотеке, оставляет позади перекрытия, погружается в опоры фундаментов, оставляет их позади… Дальше начинались подземелья, и Трогвар мог вообразить весьма смутно, по одним лишь попавшим в его руки планам и чертежам. Наверное, там тьма, и низкие замшелые своды, и капающая из щелей вода… И железные двери, заржавленные цепи, быть может, даже кости по углам…
Он кое-как прочертил воображаемую линию между его каморкой и тем местом, где, быть может, находилась подземная камера загадочной узницы, и медленно произнес положенные слова, приводя себя в должное состояние духа. Теперь все зависело от удачи — насколько окажутся близки к природе его астрального двойника те чары, которые применял их неведомый, давно, много столетий назад ушедший в землю создатель…
И с внезапно нахлынувшим восторгом он понял, что заклятие начало действовать! Стены, полы и потолки, колонны и опоры таяли перед его взором, словно сотканные из тумана; глубже, еще глубже погружался его взгляд, пространство между подвальными арками было залито странным зеленоватым свечением, и Трогвар понял, что заклятие услужливо раздвигает перед ним не только стены, но даже и саму темноту.
Однако все шло хорошо очень недолго. Заклятие стало быстро терять силу, едва миновав восьмифутовую толщу подвальных перекрытий. Зеленое свечение становилось все ярче и ярче, в этом свете тонуло окружающее; и единственное, что мог понять Трогвар: под самыми глубокими подвалами и впрямь залегают какие-то ходы и галереи.
И все-таки, несмотря ни на что, заклятие еще действовало; взор Трогвара проник сквозь несколько однообразных ярусов. Теперь он знал, что под дворцом и впрямь была в свое время устроена настоящая подземная тюрьма; оставалось только дотянуться до предпоследнего уровня, где согласно плану и были потайные крошечные каморки — верно, для заключенных пожизненно.
Однако стоило его взору преодолеть последнее перекрытие, как глаза неожиданно резанула острая боль, словно он взглянул на стоящее в зените солнца; обрывки зеленого свечения, исправно рассеивавшего для него темноту, беспорядочно заметались взад-вперед, словно чем-то испуганные живые существа. Трогвар понял, что его заклятие встретило на своем пути настоящий Магический барьер.
Скрежеща зубами от режущей глаза и ломающей виски жестокой, почти непереносимой боли, он вонзил свой взгляд еще глубже; чувство было такое, словно он сам загоняет в себя тупой иззубренный нож. И на краткую секунду как будто Испытываемая им боль на миг усилила готовое Вот-вот распасться заклятие: он увидел медленно бредущего по коридору старика с лучиной и каким-то лукошком; увидел, как он остановился перед одной из дверей, как открыл ее… Трогвар последним усилием заставил себя дотянуться до той двери, заглянул в нее — и только теперь позволил себе потерять сознание от боли.
Потому что посреди жалкой каморки он увидел ту самую женщину в рваном тюремном рубище. Его затея увенчалась успехом. Он нашел.
Любой сколько-нибудь опытный колдун на месте Трогвара не оставил бы без внимания тот Магический барьер, что окружал последние ярусы подземной тюрьмы; однако Крылатый Пес лишь беспечно порадовался своей удаче, когда пришел в себя и усилием воли справился с терзавшей его головной болью. Что ж, теперь он знает, где искать; знает, что туда спускается какой-то служитель, верно надсмотрщик; значит, остался вход, а раз так, то отыскать его при помощи его планов и схем будет совсем нетрудно.

* * *

Задыхаясь от пережитого волнения, Арьята почти рухнула на свой лежак. Он услышал ее, он пробился к ней — пело сердце; он еще не знает, кто она такая, не знает рассудком, но ведает сердцем — не зря же его первый взгляд был обращен именно туда, куда нужно. Какая удача, что у него в руках старые планы дворца! Теперь он выручит ее отсюда, обязательно выручит; и такого бойца, как ее младший брат, не остановит никакая стража. Он молодец! И сейчас Арьята по-матерински гордилась им.
Грудь принцессы бурно вздымалась. Пролежав лишь несколько мгновений, она вновь вскочила, в который уж раз принявшись мерить камеру шагами. Пусть ей не удалось докричаться до него, однако она не сомневалась, что он придет.
И все-таки что-то ведь помешало ему добраться взглядом до ее камеры, причем не только слабость и неискусность заклинания. Как-то слишком резко оборвалось видение, будто невидимый нож перерезал связавшую их магическую нить, и это было подозрительно. До этого Арьята ни разу не задумывалась и не пыталась выяснить, не окружена ли ее тюрьма какими-либо колдовскими барьерами; и теперь эта мысль заставила ее обмереть от ужаса. Что, если обо всем уже известно во дворце? Если эта самозванка Владычица уже довольно потирает руки, все поняв о Трогваре, и стража уже направляется схватить его? Он, конечно, отличный мечник, но много ли можно сделать против арбалетных стрел? Их смертоносное действие, увы, было слишком хорошо известно Арьяте…
Принцесса поспешила усилием воли подавить охватившую ее было панику. „Стонами и заламываниями рук ты ничего не добьешься, — прикрикнула она на себя. — Ну-ка, соберись и постарайся добраться до сознания твоего брата, быть может, удастся предупредить его!..“
Молчание. Покой. Сосредоточение… И словно внезапный порыв урагана, чужой голос — и в склеп вступила высокая и тонкая тень. Мгновение — и Арьята, вглядевшись воскликнула:
— Царица Маб!..
— Тс-с-с! Тише! Это еще не я сама, лишь мой призрачный двойник. Наконец-то я нашла тебя — благодари своего братца. Он проломился сквозь стену, которой тебя окружили!..
— Мой брат?..
— Не отпирайся, я знаю все! Добраться до истины было нелегко, но чем еще заняться бывшей Царице Фей, перед которой лишь унылое ожидание конца света? И я добралась. Трудно было Отыскать свидетелей-духов и заставить их говорить, но в конце концов мне удалось и это. Я уже совсем было решила, что теперь мне не составит труда вытащить тебя из твоего каменного мешка… Но оказалось, что эта Владычица куда хитрее, чем я считала. Ты окружена пятью слоями магической защиты, и если бы не твой брат, мы бы с тобой не говорили Я попытаюсь добраться сейчас до его сознания — тебя надо освободить немедленно, потому что не пройдет и часа, как нынешняя Владычица поймет, что к чему, и тогда… Мне самой ход к тебе закрыт, вся надежда на одного лишь Трогвара. Там, где бессильно волшебство, должны потрудиться обычные мечи!.. Признаться, все это можно было бы устроить и лучше, если бы Ненна оказалась потверже сердцем…
— Ненна… испугалась? — Арьяте было больно говорить это.
— А что же ты хочешь? — жестко усмехнулись сухие, бесцветные губы. — Не забывай: она всего лишь простая Смертная и вдобавок слепо преданная своему Братству. А на них кто-то очень сильно нажал, и они все поклялись не предпринимать ничего, что могло бы повредить этой твоей Владычице… Одним словом, здесь не обошлось без эльфов, и Ненна, скажу тебе прямо, струсила. Ну, теперь прощай, принцесса! Надеюсь, что смогу тебе помочь… И тень исчезла.

ГЛАВА XXII

Трогвар сидел на краю своей жесткой постели и старался привести в порядок беспорядочно плясавшие мысли. Итак, в подземельях дворца заточена женщина, о которой никто ничего не знает, более того, все убеждены, что правление Владычицы вообще уничтожило все тюрьмы в Халлане. Это оказалось не так! У Трогвара вдруг заныло сердце. Ему лгали, как лгали и тем, от кого он это слышал. Даже если та несчастная заточена за какие-то ужасные преступления, люди об этом все равно должны знать — хотя бы для острастки. А тут строжайшая тайна — к чему, для чего? Неужели в этом может быть замешана Владычица?!
Нет, нет, это, конечно же, полная чепуха! Она, добрая, кроткая, милосердная, никогда не подвергла бы такому наказанию даже самого закоренелого преступника. Не иначе как это дело рук достопочтенного нашего Атора! Небось сводил с кем-либо счеты… А Владычица, конечно же, ничего не знает об этом: нужно открыть ей глаза!..
Легко сказать, да только как это сделаешь, если ему ход во дворец закрыт, а сама Владычица за всю зиму так ни разу и не выказала интереса к тому, насколько хорошо он выполняет Ее поручение. Значит, нужно пробраться к Ней самому — в стенах старого дворца полным-полно тайных ходов, заброшенных широких дымоходов и прочего. Какое счастье, что все планы и чертежи у него под рукой! Сейчас вечер, Владычица наверняка в своих спальных покоях… И туда нужно пробраться самому, не полагаясь ни на какие заклятия: он не настолько опытный чародей, чтобы надеяться сказать все, что он не может не сказать, при помощи заклятий!
Трогвар уже давно, много месяцев, не видел Владычицы. Она словно бы исчезла из его жизни, находилась совсем рядом, правила, судила, повелевала — и в то же время до Нее было так же далеко, как и в Дем Биннори, когда он ночами приходил к Ее портрету. Она не нуждалась в нем — эта мысль зрела уже давно, Трогвар, очевидно, от рождения совершенно не умел лгать себе. Его напыщенные речи — чуть ли не признания в любви! — не тронули Ее, и справедливо: сотни куда более достойных Ее внимания людей служат Ей, и служат куда лучше, чем он сам. Быть может, следует послушаться Капитана Умбато и уплыть вместе с ним добывать славы и богатства?.. Это верно — Ее внимание следует заслужить, красиво болтать может любой мальчишка-паж! А он, он, прошедший Школу Меча! От стыда Трогвар даже застонал сквозь стиснутые зубы. Ну ничего. За дело! Он невольно шмыгнул носом и взялся за чертеж.
Не прошло и нескольких минут, как он решительно вышел из библиотеки через запретную для него дверь, которая вела в глубину дворца; вышел — и сразу же взялся за древний люк, проржавевший и почти намертво вросший в пол. После долгих усилий ему удалось всунуть клинок в щель и с натугой отвалить круглую крышку.
Он скользнул вниз, в душную темноту. Началась долгая и опасная дорога по запутанным, словно лабиринт, низким квадратным ходам. Человек мог двигаться по ним только ползком и был не в состоянии даже подняться на четвереньки. Похоже было, что о существовании этой тайной системы ходов все давно забыли, — во всяком случае, никто не позаботился замуровать хотя бы входы и выходы из них.
Трогвар полз долго, очень долго, с трудом освещая себе путь крошечной масляной коптилкой и на всякий случай оставляя сажей знаки на стенах. Наконец, как он полагал, все три пояса охраны остались позади, и он очутился в личных покоях Владычицы. Если он нигде не сбился, за этим поворотом должен быть тот тупик, который ему нужен…
Едва протиснувшись в узкий изгиб каменной трубы, шедшей словно часть кишки какого-то монстра, Трогвар и впрямь уперся в сплошную кирпичную стену. Осторожно протянув руку, он нащупал выемку в кладке; стараясь не шуметь, вынул первый кирпич. Вскоре он уже смог протиснуться в узкий проем, открывавшийся в каминный дымоход.
Спуститься по трубе было для ученика Дем Биннори делом нескольких секунд; счастье еще, что камин оказался недавно прочищенным. Трогвар уже совсем было собрался вылезти на белый свет, как до него донесся скрип открываемой двери и голоса вошедших. Он невольно вздрогнул — говорили Владычица и не кто иной, как сам Атор!
И услышанное хлестнуло по нему, точно огненный бич; от первых же слов, достигших его, он задрожал точно в лихорадке.
— Атор, о повелитель мой, чем ты разгневан? — тихо и робко говорила Владычица, и от этих непереносимых бессилия и испуга, что слышались в ее голосе, Трогвар едва не зарычал, с трудом сдержавшись. Не в состоянии понять, что происходит, он мог лишь слушать, обмирая.
— Мне надоело это положение — все и в то же время ничего! — резко ответил Атор, в голосе его слышалось нескрываемое раздражение. — Почему ты не хочешь наконец объявить о нашем браке? — продолжал он, и Трогвар потом никак не мог вспомнить, как он не свалился вниз от этих святотатственных слов. — Почему я должен терпеть двусмысленные взгляды этих аристократических ублюдков?! Подумай, сколько я смогу сделать для блага королевства, то есть для твоего блага, когда стану твоим супругом и соправителем! Ведь тогда наши дети законно унаследуют корону!
— Мой Атор, мой милый, мой герой, я обещаю тебе… Но подожди же еще немного, ты же знаешь — могут быть волнения…
— Значит, заклятия этих твоих эльфов и твои собственные, внушающие всем этим ослам безграничную и слепую любовь к тебе, вовсе не так действенны, как ты уверяла меня?.. (Трогвар зажал себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.) Ты беспокоишься, что будут волнения? Оставь, волнения утопим в крови. У меня достаточно преданных наемников. Я не могу ждать бесконечно! Я хочу, чтобы мой сын стал бы наследником престола!
— Да, да, да… — уступая этому неистовому напору, жалко и слабо лепетала Владычица. — Хорошо, любимый, хорошо. Осенью, в Месяц Свадеб… Я обещаю тебе…
— Обещаешь? — недоверчиво и с холодком произнес Атор. — Прошлой осенью ты тоже обещала!
— Но нужно же подготовиться… распространить слухи… я боюсь крови, не спеши пускать в ход силу, Атор!
— Нужно готовиться — так готовься! — бросил тот. — Сейчас, хвала Ямерту, пока еще весна. Времени достаточно. Займись!
— Я займусь. Клянусь тебе силой Перворожденных, пославших меня сюда, я сделаю все, что надо Только не сердись, любимый, не сердись и не спеши!
— Не спеши, не спеши… — проворчал Атор. — Что ты понимаешь в державных делах, женщина! Пусть в тебе и есть половина эльфийской крови, но ты женщина, а женщины обязаны повиноваться мужчинам. Ты красивая, и я люблю тебя, но не лезь туда, в чем ничего не смыслишь!
— Да, мой повелитель, — тихо вымолвила Владычица. — Я буду слушаться. Но ты же знаешь, мне приходится играть эту роль…
— Как только ты объявишь о нашем браке и о том, что я отныне правитель Халлана, тебе не придется больше притворяться, — уже мягче произнес Атор. — Впрочем… Уже поздно, так что давай оставим эти разговоры, прости меня, если я погорячился…
— Ложе наслаждений и покорная раба ждут Великого Атора, — еле слышно произнесла Владычица.
— Да, ведь мы уже давно не были вместе… — засмеялся Атор.
Трогвар бесшумно подтянулся на руках и втащил тело в узкий лаз потайного хода. Его всего трясло, щеки горели огнем, рассудок затопила слепая, нерассуждающая ярость. Так, значит, здесь один обман! Обман от первого до последнего слова. Они все под властью каких-то чар, превращены в послушных кукол, с какими выступают на ярмарках бродячие клоуны! От унижения он готов был голыми руками разорвать собственное горло. Владычица!. Жалкая игрушка в руках этого негодяя!.. А он, он, Трогвар, был настолько глуп!. От стыда свело судорогой скулы.
Он поспешно заложил кирпичами лаз и, не помня себя, пополз обратно.
Мысли его, обратившиеся в совершеннейший хаос, мало-мальски успокоились только в темной тишине библиотеки. Сжав ладонями раскалывающиеся виски, Трогвар попытался здраво все обдумать.
Прежде всего он заставил себя забыть пока о словах Атора насчет теряющих силу заклятий, помогающих внушить всем горячую любовь к Владычице. Это слишком серьезно, чтобы размышлять об этом в таком состоянии. В конце концов, сие пока подождет. А вот загадочная узница в дворцовых подземельях… Что, если она что-то знает о всей этой истории с воцарением Владычицы?! К ней надо пробиться, и чем скорее, тем лучше; отчего-то при мысли о том, что проход в подземелья можно отложить по крайней мере до завтра, Трогвару становилось как-то очень уж не по себе. Кто его знает… Всякое может случиться. Лучше не мешкать!
Он встал, оглядел свое небогатое жилище. Быть может, ему не удастся вернуться сюда; хотя, чтобы узнать до конца всю правду, лучше всего находиться, конечно же, именно здесь, но надо быть готовым. Трогвар собрал нехитрые пожитки, сложил их в заплечный мешок, поколебавшись, сунул туда же несколько основополагающих книг о доступной ему магии, одну древнюю эльфийскую хронику, то съестное, что оказалось под рукой; уложил все поплотнее, закинул мешок за спину, приторочил мечи и отправился отыскивать нужный ему вход в потайную галерею.

* * *

„Что-то все уж больно гладко у меня получается“, — подумал Трогвар, благополучно миновав обширный дворцовый подвал и останавливаясь у внешне ничем не примечательной стены.
Он и впрямь успешно оставил позади три этажа дворцовых покоев, ни разу не попавшись на глаза страже, а ведь приходилось всякий раз покидать укромные пути потайных ходов и перебегать от выходов ко входам. Здесь, в самом глубоком из ведомых простым обитателям замка подвалах, Трогвар задержался. Похоже, кто-то что-то все же заподозрил — нужная ему плита не отодвигалась, зажатая в тисках недавней бутовой кладки А там, за стеной, должна была быть винтовая лестница вниз, как раз к нужному месту тюрьмы. Трогвар все же решил не рисковать, отыскивая основной вход в эти подземелья, наверняка охранявшиеся немалой стражей. Ему вовсе не хотелось убивать ни в чем не повинных людей, да и, кроме того, всех воинов не уложишь мгновенно, кто-нибудь да успеет поднять тревогу, и тогда ему крышка… Неужели он ошибся и теперь все равно придется пробиваться с боем?
Руки Трогвара быстро ощупали грубые, шершавые камни. Будь у него под рукой кирка, развалить эту кладку особого труда бы не составило, тем более что она не очень толстая. Но кирки нет… а что, если попробовать одним из разрушающих заклятий?
Их Трогвар вычитал великое множество — маги всех времен и народов с одинаковой страстью составляли различные комбинации слепых волшебных сил для одной-единственной цели — разрушения. И теперь оставалось лишь подобрать подходящее по силе, чтобы не обрушить потолок себе на голову.
Трогвар возился довольно долго, очерчивая тот круг, в который должен был ударить вызванный им незримый таран. Опытным колдунам все равно, чем наметить его, — мелом или истекающим из пальца огнем; ему же пришлось основательно попотеть, прежде чем струящиеся по его телу магические токи стали жидкой струйкой блеклого пламени, обрисовав круг на камнях. Дальнейшее было уже проще — зачерпнуть силы в иномировой волшбе Истинных Магов… и ударить со всего размаха тяжелой огненной палицей!
Грянуло так, что уши Трогвара заложило от боли; пол под ногами сотрясся, и Крылатый Пес не удержавшись, растянулся на холодных плитах. Очерченный им круг на стене взорвался клубами ярко-зеленого пламени, которое тотчас сменилось удушливым дымом. Что-то угрожающе заскрипело под потолком, на голову посыпался какой-то мусор. Дым быстро наполнял подвал, потолочные арки скрылись в непроглядной завесе, горевшие по стенам факелы погасли в самое первое мгновение…
Трогвар с трудом поднялся, голова гудела и кружилась. Нетвердыми руками он кое-как засветил масляную лампу и увидел, что его заклятие все-таки сделало свое дело — хотя по книгам все должно было быть совершенно не так — и вместе с бутовой кладкой разнесло в пыль и ту подвижную плиту, что закрывала вход в тайные подземелья. Перед собой Трогвар увидел узкую винтовую лестницу со стертыми, выщербленными ступенями и недолго думая двинулся по ней вниз.
Виток, другой, третий… Он спускался все глубже и глубже, лестница кончилась, выведя его в узкий, терявшийся во тьме коридор, по обе стороны которого он увидел ряды железных дверей, невообразимо старых, снизу доверху покрытых ржавчиной.
„Ур-ра! Я таки нашел!“ Приободрившись, Трогвар веселее зашагал вперед, при тусклом свете масляной коптилки внимательно осматривая каждую попадавшуюся ему дверь, однако все они были заперты и ни про одну нельзя было сказать, что ее недавно открывали.
Казалось, узкий и прямой коридор будет тянуться бесконечно. Трогвар сверился с предусмотрительно захваченными планами — все правильно, он в одной из главных тюремных галерей, теперь следует повернуть и снова спускаться..
Так и получилось. Окончательно убедившись, что планы не лгут, Трогвар почувствовал себя совсем уверенно. Его сапоги ступали по толстому слою пыли; видно было, что здесь не ходили уже довольно давно.
Он спустился на следующий ярус и, к радости своей, увидел, что здесь пол коридора довольно чист. Трогвар наугад побрел влево от лестницы.
Первая дверь. Ржавая, петли словно вросли в камень: явно не то, дальше!..
Трогвар отсчитал добрый десяток одинаковых камер, прежде чем наткнулся на дверь с тщательно смазанными петлями. Такая была здесь только одна, и Крылатый Пес смог мысленно вытереть со лба честный трудовой пот. Теперь надо подобрать заклятие, отпирающее замок…
Его щеки внезапно коснулось легкое, почти неощутимое дуновение, и он тотчас насторожился. Откуда бы это — здесь, глубоко под землей? Похоже было на то, что где-то в противоположном конце коридора открылась дверь и потянуло едва заметным сквозняком. Сюда идут? Стража или, быть может, какой-нибудь одинокий тюремщик с едой для узницы? Рисковать не стоило, и Трогвар, задув светильню, одним движением подтянул послушное тело под потолок, упершись ногами в одну стену, а руками — в противоположную; вдобавок от людей, которые, быть может, шли сейчас к камере, его отделяла поддерживающая арка. За ней он мог считать себя почти в полной безопасности, а тело привыкло подолгу пребывать в таком, казалось бы, совершенно невозможном положении целые часы еще в Дем Биннори…
Спустя минуту или две Трогвар понял, что легкий ветерок у его лица и в самом деле означал открывшиеся створки. В туннеле гулко застучали кованые сапоги, послышались голоса, и Крылатый Пес про себя презрительно посмеялся над тупым начальником стражи — кто же идет ловить проникшего в тюрьму с таким лязгом, шумом и топотом, предупреждая о себе за милю?..
Приближающиеся воины и в самом деле не собирались таиться. На стены упали желтые отсветы факелов, зазвякало плохо подогнанное железо доспехов, послышался стук копейных древков об пол, неразборчиво бубнящие что-то голоса… Похоже было, что Атор решил поставить пост у самых дверей заветной камеры. Однако ж мог бы найти на столь важное дело кого-нибудь получше этих олухов, которые громко ругаются, сплевывают, шумно чешутся, то и дело затевают перебранки и вообще убивают время всеми доступными во время караула способами.
Трогвар решил чуть выждать и, если к этим стражникам не подойдет подкрепление, попытаться заманить их куда-нибудь подальше, в глубь подземелий, а самому, обманным движением оказавшись у них за спиной, неслышно пробраться к камере и отпереть заклятием дверь, пока эти остолопы будут безуспешно ловить его где-нибудь в совсем другом конце галерей.
Потянулись минуты ожидания; Трогвар, как мог, напрягал слух — не слышно ли где шагов подходящих стражников? Однако все оставалось тихо и безмолвно, и он наконец решился.
Он бесшумно спрыгнул на пол, замер на мгновение, прижавшись к стене и полностью слившись с окружающей темнотой. Да, все так, как он и предполагал: шестеро бородатых, дочерна загорелых воинов в странных кожаных доспехах с густо нашитыми на них стальными бляхами и здоровенными обоюдоострыми боевыми секирами устроились возле самой камеры. Трогвар удивился: раньше он не видывал таких не только во дворце, но и вообще в Дайре; единственное, что можно было сказать, глядя на них, — к гвардии эта компания отношения точно не имеет.
Воины развалились кто как, пытаясь устроиться поудобнее на жестких каменных плитах. Трогвар заметил у них сумки со съестным и большие пузатые фляги, тоже явно не пустые; похоже, эти шестеро решили встать здесь лагерем надолго.
Ну ничего, сейчас они у меня побегают!
Трогвар крадучись отступил шагов на десять в глубь коридора, достал из складок плаща трехлучевую метательную звездочку, прицелился в шлем одному из стражников и взмахнул рукой.
Получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Звездочка ударила ребром между двумя круглыми бляхами, нашитыми на заменявшую шлем кожаную шапку; воин с проклятием вскочил, схватившись за голову.
На секунду появившись на самой границе отбрасываемого факелами света, Трогвар вновь скрылся в темноте. Стражники вновь повели себя, как и предполагал Крылатый Пес, — всей гурьбой бросились за ним вдогонку.
Криков, топота, проклятий и всего прочего хватило бы на несколько погонь. Трогвар бесшумно добежал до винтовой лестницы, сделал вид, что бросается по ней вверх, а сам, ловко уйдя в тень, перекатился через плечо и распластался на полу, с удовлетворением наблюдая, как стражники один за другим загрохотали сапожищами вверх по ступеням.
Еще секунда — и Трогвар легкой, неслышной тенью скользнул обратно. Шаг, другой, третий… Вот и заветная дверь, валяются забытые факелы, нераскрытые сумки и прочее; ну, не будем терять времени!
Трогвар уже сложил руки в особом, открывающем заклятии жесте, когда шестое чувство, хорошо натасканное на опасность чутье заставили его внезапно броситься ничком.
Дверь прямо над его головой полыхнула резким зеленым огнем; кто-то поторопился и не нацелил как следует заклятие, а просто швырнул вперед зачерпнутый где-то в Межреальности комок иномирового огня, швырнул, точно простой булыжник. Прежде чем Трогвар успел испугаться или просто подумать о чем-либо, тело его уже ушло быстрым перекатом в сторону, и оба меча оказались у него в руках.
Шипя и разбрасывая искры, горел сам металл, из которого была сделана дверь камеры, пугающий неземной свет озарял низкие и мокрые своды галереи; стражи нигде не было ни видно, ни слышно, а прямо за спиной у Трогвара оказались запыхавшиеся после долгого бега Владычица и Атор собственными персонами.
— Ты промахнулась! — рявкнул Атор, поворачиваясь к своей спутнице, и в свою очередь обнажил клинки.
— Что-то ты больно уж спешишь прикончить меня, почтенный! — И Трогвар от всей души угостил Атора сразу двумя острыми звездочками; сталь звякнула о сталь — под плащом у Белого Единорога были доспехи.
Одна из звездочек Трогвара звучно ударила о клинок Атора, вторая чуть царапнула его правое плечо. Крылатый Пес и бросал их с расчетом, чтобы грозный обладатель Знака Непобедимого уклонился в момент броска, однако Атор, несмотря на годы, казался куда подвижнее и быстрее, чем можно было бы ожидать, глядя на его могучие плечи и грудь.
В следующий миг Трогвар и Атор сшиблись — в призрачном зеленоватом мерцании, под влажными, заплесневевшими сводами, в глубоких подземельях, где не оставалось места для хитроумных обходов и маневров, а можно было лишь рубиться лицом к лицу. Трогвара жгло черное бешенство. Все, во что он верил, было попрано. Все вокруг него оказалось подделкой, миражом, вражьим вымыслом. В тот миг он еще не имел времени подумать, что обманут не только он один, но и весь народ Халлана, слепо веривший в справедливость новой Владычицы..
С лязгом сшиблись мечи. Помня страшную силу Атора, Трогвар старался отклонять меч врага, чтобы сокрушительные удары не сломали его собственные ноэры, однако это удавалось не всегда.
— Ур-р-за! Р-р-ра! У-ох! — С хриплыми вскриками-выдохами Атор крестил и так и эдак своего отступавшего и уклонявшегося противника, который на этот раз не мог обратиться к рецептам и советам „Врат Холмов“: Крылатый Пес мог рассчитывать только на свою ловкость.
— Убей его, Атор! Убей! Ну убей же! — достиг сознания истошный крик Владычицы; а стражи по-прежнему нигде не было видно…
Трогвар защищался лишь с огромным трудом и — как и в первом их поединке — лишь ценой полного отказа от атак Благодарение богам, у него короткие мечи, и хоть это и мешает подобраться к Атору ближе, зато нет риска задеть низкий каменный свод…
Шаг за шагом Трогвар отступал в темноту, все дальше и дальше от заветной двери. Краем глаза он еще успевал замечать какие-то пассы, что совершала Владычица, явно готовясь наложить еще какое-то заклятие. Хотя Крылатый Пес еще не был ни разу задет, в сознание начал вползать предсмертный холод. Сколько он еще сможет отступать? Когда нерадивые стражники наконец разберутся, что к чему, и окажутся здесь? И ведь тогда ему хватит одного-единственного удара в спину…
Атор рычал и хрипел, словно древнее чудовище, однако это отнюдь не было дыханием выбившегося из сил, уставшего человека — он ненавидел Трогвара ничуть не меньше, чем тот его, и ярость не могла не прорваться наружу хотя бы в этих звуках, более достойных терзающего добычу волка.
Однако отступать дальше уже бессмысленно. Так называемого „благоприятного момента“, ожиданием которого так часто грешат молодые бойцы (и вследствие чего столь часто проигрывают), могло так и не представиться. Да, воистину, защищаясь, боя не выиграешь.
Ноэр Трогвара коротко свистнул; удар слева-сверху по опускавшемуся после очередной атаки мечу Атора, и второй клинок Крылатого Пса быстрее, чем бросок леопарда, устремился в открывшуюся брешь.
Атор лишь коротко усмехнулся, легко отбрасывая наглого мальчишку.
Трогвар отступил на два шага, споткнулся и упал на спину с коротким стоном, непроизвольно выронив даже правый меч…
— Убей его! — вновь донеслось до него.
Атор с рычанием прыгнул, занося меч и собираясь покончить дело одним ударом; верно, ненависть окончательно ослепила его, а может, Трогвар притворялся достаточно искусно…
Его правая рука, выпустившая меч, успела схватить увесистый и острый камень, когда-то, очевидно, отвалившийся от невысокого свода. В последний момент, когда меч Атора уже почти коснулся груди Трогвара, тот резко рванулся в сторону, одновременно швырнув в лицо противнику тяжелый гранитный осколок, то есть с точки зрения истинной бойцовской этики совершил ужасный, непрощаемый поступок, достойный лишь труса, покрывающий его, Трогвара, вечным и несмываемым позором.
Атор не успел уклониться. Слишком близко уже было, слишком резко швырнул в него камнем Трогвар. И хотя обладатель Белого Единорога подсознательно успел чуть повернуть голову, полностью избежать удара он уже не смог…
И тогда Трогвар прыгнул сам. Один его клинок был нацелен в горло, а другой — в живот Атору; и до конца защититься тот не сумел. Горло, правда, осталось в целости, зато на груди появилась длинная кровавая полоса. Атор и тут ухитрился так извернуться, что колющий удар Трогвар а превратился в режущий, и хотя вся грудь Атора тотчас покрылась кровью, Крылатый Пес понимал, что рана его противника не опасна для жизни.
Оба противника тяжело дышали, на мгновение застыв друг против друга. Меч Атора вновь поднялся в защитную позицию, однако Трогвар надеялся, что такая рана должна все-таки поумерить, прыть носящего знак Белого Единорога. Теперь, подобно тому как на ристалище Атор мог спокойно ждать, пока его враг не ослабнет от потери крови, следовало действовать и Трогвару.
И быть может, чудо бы и свершилось и боец всего лишь с Третьим Знаком Разряда Мастеров взял бы верх над Непобедимым, если бы не подоспели стражники и Владычица не сплела наконец новое заклинание.
Трогвар оказался стоящим возле самой двери вполоборота к Хозяйке Халлана, между ней и Атором. Шестое чувство заставило его глянуть вверх, и, словно в кошмарном сне, он увидел, как тают, окутываясь зеленой дымкой, несокрушимые гранитные блоки потолочного свода и из ядовито-болотной мглы один за другим начинают выныривать странные тощие фигуры, с головы до ног затянутые в черное.
Принцесса Арьята, отделенная от всего этого безобразия одной лишь не слишком толстой железной дверью, вдобавок уже наполовину прогоревшей, узнала бы этих черных воинов тотчас же, однако Трогвар видел их впервые, не подозревая даже, что такие существуют, ведь по его представлениям Черный Орден Койаров был давным-давно разгромлен.
В следующую секунду Трогвар понял, что, если он немедленно не уберется отсюда куда подальше, за его жизнь нельзя будет дать и старой ослиной шкуры. С величайшим трудом ему удалось отразить целый ливень стальных метательных игл, ножей и звездочек, его дважды оцарапало; а стоило его ноэрам столкнуться с мечами неведомых ему противников, как он понял, что эти Черные едва ли сильно уступят мастерством самому Атору. Оставалось только одно — бежать.
„Разруби дверь! — вдруг с дикой силой и мукой прозвучал у него в сознании срывающийся женский голос. — Руби же, руби!“
Черные воины, на мгновение отброшенные Трогваром, вновь готовились попотчевать его своими колючими и острыми гостинцами; Крылатому Псу приходилось выбирать между бегством с надеждой на спасение и неминуемой гибелью, если он потратит лишнее мгновение, чтобы рубить эту распроклятую дверь…
И все-таки где-то глубоко в его сознании гнездилась непоколебимая уверенность, что та узница там, за железной дверью, чем-то необычайно важна для него, это не просто несчастная, которую нужно освободить во что бы то ни стало… Что-то большее, много-много большее..
Целый рой смертоносных клинков и прочего со свистом резал воздух, нацеленный в почему-то оставшегося на месте врага, когда меч Трогвара с шипением врезался в уже источенный зеленым огнем железный засов на двери камеры.
И тут воздух вокруг юноши словно бы взорвался, заплясали длинные гирлянды причудливых голубых и синих огоньков, и в подземелье грянул чей-то сухой, властный голос:
— Выходи! Выходи, Арьята! Это я, Маб!
Словно во сне Трогвар видел привставшего с колен Атора с разинутым ртом, позабывшего даже о терзавшей его боли, замерших воинов в черном и гневно воздевшую сжатые кулачки Владычицу.
— Она не достанется тебе, ты, старуха Маб! — вырвалось у Хозяйки Халлана. — Она моя, а ты проклята Молодыми Богами и Перворожденными!
— Эльфам следовало бы чуть больше подумать, прежде чем они отдали тебе всю эту страну! — грянуло в ответ. — А Арьята уже моя. Мне было не пробиться сквозь твои барьеры, но этот юноша сокрушил их. Арьята!
И из отворенной усилиями Трогвара камеры медленно вышла женщина.
Среднего роста, очень бледная, облаченная в жалкие лохмотья, едва прикрывавшие наготу, она шла, точно слепая, прямо на Владычицу, ничего, похоже, не видя вокруг себя.
— Да сюда же! Сюда! — Незримая рука рванула названную Арьятой женщину вверх, прямо в зеленую мглу, открывавшую проход через перекрытия. Мгновение — и узница исчезла.
— А-а-й-ер-аргх! — вырвался из груди Владычицы дикий, поистине нечеловеческий крик. Лицо ее страшно исказилось в запредельном усилии — она словно бы взывала к кому-то.
И призыв ее был услышан. У Трогвара волосы встали дыбом, когда он увидел, что камни стен зашевелились, оживая, появились широкие длинные крылья, поджарое львиное тело, птичья голова с длинным хищным клювом…
Весь в клочьях зеленого тумана, громадный грифон, сотворенный из камня чарами Владычицы Халлана, тяжело встряхнулся, присел — и одним длинным прыжком рванулся вверх, в погоню за ускользающей добычей…
Мгновение — и над головами вновь был прежний мрачный изгиб покрытого плесенью свода. Только теперь Трогвар обнаружил, что голубые и синие светлячки плясали вокруг него недаром — вся разнообразная метательная снасть черных воинов валялась на полу, не причинив ему никакого вреда. Прежде чем враги успели опомниться, он со всех ног бросился прочь, а вслед ему неслись полные ярости и самых черных проклятий крики Владычицы и Атора.
Вперед, вперед и только вперед, коридоры, лестницы, ступени, повороты, наверх, наверх и только наверх, мимо черных тюремных дверей, мимо жутких колодцев, вверх, к свободе и свету, только бы не сбиться с дыхания…
Неведомое чутье помогло в ту ночь Трогвару отыскать дорогу наверх. Стертые лестничные марши вывели его в конце концов к толстой решетке, за которой несли караул двое гвардейцев Владычицы.
— Эй! Отворите! — крикнул им Крылатый Пес, не придумав в тот миг ничего лучшего, — погоня висела у него на плечах.
— Ты что это там делаешь, а? — протянул один из стражей, рослый гвардеец со связкой ключей на поясе. — Как это ты туда попал? Ну-ка, бросай сюда мечи, тогда откроем. И без глу..
Это оказались его последние слова. Вне себя от отчаяния, Трогвар метнул одну из своих звездочек сквозь прутья решетки. Высокий воин упал, хрипя и хватаясь за пронзенное горло. Такая же судьба постигла второго стража мгновением позже…
Так, против своей собственной воли, Трогвар убил двух ни в чем не повинных людей, даже не задумавшись, пока решал нехитрый вопрос: кому из нас жить — мне или им?!
Он успел вырвать ключ из замочной скважины в последнюю секунду. На то, чтобы запереть дверь, времени уже не оставалось, и он помчался через какие-то дворцовые кухни, прачечные, кладовые, сшибая с ног подвернувшихся испуганных слуг: дорогу он выбирал совершенно наугад. И все время чувствовал за собой висящую на плечах погоню.
Как безумный, он выскочил из какой-то боковой двери дворца. По счастью, охранявшие ее гвардейцы оказались из отряда Капитана Умбато и немного знали Трогвара. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы добежать до коновязи и вскочить в седло первой попавшейся лошади.
Он галопом помчался по хмурым, залитым тьмой улицам, перемахивая через расставленные по углам рогатки под заполошные крики ночных сторожей. Трогвар надеялся, что тревога еще не объявлена и через городские ворота удастся прорваться без боя…
Оказалось, что он жестоко ошибался. Очевидно, у Владычицы имелись иные способы передавать свои приказы, нежели при помощи гонцов или даже быстрых голубей. Тяжелые створки городских ворот были наглухо закрыты, и добрых два десятка копейщиков уже ждали его в полной боевой готовности, выставив навстречу Крылатому Псу настоящий частокол пик с широкими и острыми наконечниками.
„Конец!“ — мелькнула паническая мысль, словно холодным ножом резанувшая по сознанию.
И верно, именно этот страх заставил дремавшие в глубине его существа силы вновь пробудиться к действию. Выглядело это так, словно бы чьи-то руки вцепились в запястья Трогвара и заставили с силой ударить по ушам его лошадь. Несчастное животное вскрикнуло — не заржало, а именно почти что по-человечески вскрикнуло высоким, режущим душу отчаянным криком — и, словно безумное, прыгнуло прямо на выставленные копья.
Пять или шесть блестящих наконечников вонзилось коню в бока и грудь, однако, пока копейщики пытались выдернуть древки из повалившейся туши, Трогвар со всего размаха прыгнул на них, перелетев через голову упавшего скакуна. Его мечи с привычным свистом рассекли воздух, вновь начав кровавую работу. Все решали секунды, если копейщики не растеряются, дружно развернутся…
Однако они не успели. Трогвар успел зарубить четверых, прежде чем края строя начали сходиться. Путь свободен… но еще предстояло отодвинуть тяжеленные засовы — здоровые железные болванки, каждый весом не меньше лошади. Уж тут-то Трогвару точно было не успеть; можно бросить мечи и подставить горло милостивому, избавляющему от мучений удару… если, конечно, эти воины не пожелают расплатиться с ним за погибших товарищей как-нибудь по-иному. Однако, прежде чем душная слабость успела разлиться по телу, ноги донесли Трогвара до самых ворот, и он со всего размаху ударил кулаком по торцу сначала одного засова, а затем второго.
Очевидно, странная сила еще жила в его руках, потому что неподъемные стальные брусья вылетели из гнезд и грянулись оземь; один пинок ноги отворил створку ворот, для чего обычно требовались усилия трех-четырех сильных мужчин.
Прочь, туда, в спасительную тьму, где не горят эти отвратительные факелы!
Трогвару вновь повезло — почти у самых ворот расположился лагерем большой купеческий караван, не успевший засветло войти в Дайре. Смирно стояли лошади, конюхи только-только принялись расседлывать их…
Внезапно вынырнувший из темноты молодой воин с двумя окровавленными мечами молча вырвал повод у остолбеневшего паренька-слуги, вскочил в седло и, как безумный, погнал коня прочь… Прежде чем выбежавшие из ворот города стражники и купеческая охрана взялись за луки, беглец растворился во мраке.
Немного погодя из ворог вынеслась настоящая погоня — десятка три всадников с охотничьими гепардами на длинных поводках. Однако и они не преуспели; Трогвар загнал коня в ручей, а потом ему посчастливилось выбраться на каменистый склон пологого холма. Даже остронюхие псы, взятые в помощь гепардам, сбились со следа. Покружив до рассвета по окрестностям, преследователи несолоно хлебавши вернулись в город…
Глубокой ночью Трогвар остановил запаленного коня в темной придорожной роще. Он немного успокоился — привитый в Дем Биннори инстинкт подсказывал ему, что погоня заплутала. Они, конечно, возьмут его след, но не так быстро, можно какое-то время передохнуть…
Кое-как собрав немного хвороста, Трогвар обнаружил, что впопыхах забыл огниво и трут; он выругался раз, другой, но от этого легче не стало, и тогда на ум пришло старинное заклинание огня, вычитанное как-то в одной из книг. После успеха своего заклятия, взломавшего стену подземной темницы, Трогвар уже куда смелее обращался с чарами и заклинаниями. Недолго думая, он решил попробовать, совершенно забыв, что ничем иным не мог он столь точно указать своим преследователям, где сейчас находится, как этим чародейством.
Он расслабился, заставил умолкнуть разноголосый хор суматошных мыслей, а потом, призвав огненосного Ямерта, осторожно произнес слова наговора, позволявшие преобразовать внутреннюю силу во что-то внешнее. Огонь вспыхнул сразу, чистый и ровный.
„Хорошо, но что же теперь мне делать?“ — с незнакомой горечью думал Трогвар, завороженно глядя на мерцающий огонь. Очень быстро он убедился, что в Халлане ему закрыты все пути, кроме одного-единственного — как можно скорее покончить счеты с жизнью. Среди людей — подданных Владычицы и всецело преданных ей — ему было нечего делать. У него никаких доказательств, одни лишь смутные выкрики каких-то призраков — кто поверит ему? Так что ничего не оставалось делать, как обратиться к приобретенным в библиотеке познаниям. Можно было отправиться обратно, к лесным гномам, к почетному Вестри и его гостеприимным домочадцам, но Трогвар не льстил себе. Долина, хоть и укромная, вряд ли защитит его от поисковых заклятий, а уж Владычица с Атором не успокоятся, пока не умертвят последнего свидетеля! Он, правда, читал, что подобное чародейство плохо действует под землей, так что если укрыться в какой-нибудь достаточно глубокой пещере, например у горных гномов… тогда, вполне возможно, его и не найдут.
Но жить у горных мастеров ведь так тоскливо! И дело тут не в том, что могут не пустить, — пустить-то как раз пустят: у них вечная нехватка рабочих рук, и они принимают всех, отказывая, по слухам, одним лишь гоблинам, своим извечным врагам. Пустить-то пустят, а вот обратно ходу уже не будет… да и работать заставят до седьмого пота. Нет, не годится. Можно, конечно, податься в ученики к какому-нибудь Настоящему Магу — у него можно было узнать, как отводить от себя розыскные заклятия… Про то, чтобы искать дорогу к эльфам, теперь не могло быть и речи.
Однако мысль об ученичестве возымела, как ни странно, весьма удивительные последствия.
В сознании непонятно откуда всплыло: Красный замок! Ведь это не так далеко. Вожделенное, загадочное вместилище великого Знания… Несмотря ни на что, Трогвар умудрялся думать об этом даже в такие минуты.
Что ж, Красный замок — это, наверное, неплохо… Но вот только есть ли там кто-нибудь? Порывшись в мешке, Трогвар достал „Серые Ключи“, книгу заклятий далековидения, долго листал страницы. Этот давным-давно написанный труд по основам волшебства, в частности, утверждал, что, введя себя в особое состояние внутреннего молчания, подкрепленного некоторым заимствованием силы в волшбе Истинных Магов, адепт может узреть даже очень удаленные места и говорить с их обитателями…
Подготовительные действия заняли почти всю ночь. Уже под утро совершенно изнемогший Трогвар наконец добился желаемого: окружающие деревья внезапно расступились перед его взором, и он увидел острые, покрытые снегом вершины далеких гор и быструю речку, сбегавшую с ледника; а в недальних отрогах могучего хребта высилась внушительная многобашенная крепость. Стены ее были сложены из красноватых гранитных блоков, тяжелые черные ворота стояли распахнутыми настежь. Проем ворот зарос свежей весенней травой, створки утопали в поднявшейся крапиве — похоже было, что этим входом уже давно не пользовались. Трогвар сделал еще одно усилие, доставившее его внутрь главной башни; там все оставалось темным и пустым, он не мог различить никаких деталей. Его взор скользнул вверх по каким-то ступеням — только их и было видно в сплошной мгле — и Трогвар едва удержался от невольного крика при виде иссохшего, костистого тела в высоком кресле, облаченного в полуистлевший плаще капюшоном…
„Хозяин, никак, мертв, что ли?“ — ошарашенно подумал Трогвар, и откуда-то тотчас пришел ответ: „Да, он мертв, и мертв уже давно. Замок пуст и ждет лишь храбреца, который дерзнет овладеть им!“
Видение внезапно прервалось. Трогвар очнулся; над ним медленно разгоралось утро, звезды быстро бледнели, готовясь отойти к дневному сну. Теперь он твердо знал, что Красный замок пуст; это чудесное вместилище магических знаний лишь ждало того, у которого достанет смелости вступить на его порог. Решение пришло сразу. В первых лучах рассвета Трогвар уже мчался на юг.

ГЛАВА XXIII

Начало пути оказалось спокойным, погоня пока не маячила за плечами, и Трогвар не удержался от нахлынувших горьких мыслей.
Итак, все, во что он верил и что любил, оказалось ложью и подделкой: Владычица внушает повиновение не собственными достоинствами, а какими-то странными чарами, для которых он не знал названия и о которых не упоминалось ни в одной из прочитанных им в библиотеке книг. А под всем этим прячется всевластие Атора… если не кое-что похуже. И странная узница по имени Арьята… Арьята, которую спасла Царица Маб благодаря разрушенному им, Трогваром, магическому барьеру вокруг темницы! Он очень хотел бы знать, удалось ли беглецам спастись, или же чудовищный грифон все же исполнил приказ Хозяйки Халлана…
И тут помимо воли Трогвара в памяти всплыло: а ведь наследницу Халланского трона вроде бы звали Арьятой… Да, да, старшая Арьята, наследная принцесса, потом еще мальчик и девочка и, наконец, самый младший, по имени Трогвар…
Забавное совпадение! Крылатый Пес поймал себя на мысли, что этот неведомый Трогвар был его ровесником и тезкой; интересно, что стало с ним, да и вообще со всей королевской семьей? Новейшие хроники в библиотеке отсутствовали…
Однако очень скоро ему пришлось оставить даже мысленные изыскания, потому что погоня удивительно быстро настигла его, словно понесшись по воздуху; честно говоря, Трогвар ожидал чего-то подобного. Наверняка не обошлось без колдовства Владычицы!
И все же прежнее еще крепко держит меня, признался он самому себе. Стоило ему даже случайно вспомнить Владычицу, как накатывала острая тоска, боль и горечь, и Трогвар не мог понять, то ли это тоска по прежнему образу полубожественной Властительницы, то ли по себе прежнему, наивно и безоглядно верившему и влюбленному в свою Хозяйку, точно и впрямь он был ее псом…
Погоня оказалась нешуточной. Внушительный отряде охотничьими гепардами, псами и специально обученными соколами числом никак не менее пятидесяти человек, опытных воинов, — они гнали его умело, отжимая от больших дорог и в то же время не давая скрыться в глухих лесах. И все-таки ему везло. Дважды он проскальзывал под самым носом у посланных для его поимки отрядов — и к отправленным из столицы присоединились и другие — и все дальше и дальше пробирался на юг. Однако вести о нем, переданные спешной эстафетой, неслись все дальше и дальше, и каждое послание заканчивалось одним коротким приказом — схватить! У Трогвара кончились деньги, теперь ему приходилось просто отнимать — много ли добудешь съестного в весеннем лесу. И каждая его стычка тотчас становилась известна губернаторам и градоправителям, кольцо сжималось с пугающей быстротой.
Верхом он мог бы проделать весь путь от столицы до Красного замка самое большее за три недели, но вот прошел уже целый месяц, а он продолжал метаться по центральным провинциям Халлана, попадая в немыслимые передряги и всякий раз спасаясь лишь в последний момент, однако все-таки спасаясь, — его словно бы хранила какая-то высшая сила. Но вот как-то, промаявшись четыре дня без еды, он рискнул заехать в подвернувшуюся деревню и едва унес оттуда ноги, оставив за спиной три трупа и добрый пожар. Дорога на юг была полностью перекрыта. Атор не желал больше мешкать и откладывать мщение. Но Трогвару удалось, обманув бдительность охотников, прорваться в непроходимые сырые дебри низменных приречных лесов.
Однако погоня не отставала. Начались дни тяжких трудов и голодовок; редко когда удавалось подстрелить птицу или преследователи оставляли достаточно времени для рыбной ловли. Пояс приходилось подтягивать все туже и туже, вдобавок много времени отнимала необходимость точно сориентироваться — Трогвар пуще смерти боялся заблудиться.
И все-таки через неделю лесных странствий егеря прижали его к огромному болоту. Тропинок через него он, конечно, не знал. Позади была смерть, впереди — тоже, Крылатый Пес выбрал благородную гибель от честного меча. Отчаяние швырнуло его прямо на копья охотников Владычицы, однако ему вновь повезло. Мечи словно ожили в его руках, даже в бою с Атором он не знал столь всепоглощающей, неистовой ярости. Он дрался лучше, чем даже в тот день, и прорвался, убив пятерых и не потеряв ни одного из своих трех уже к тому времени коней.
Он исхудал и оброс, одежда превратилась в жалкие и грязные лохмотья. После схватки у болота ему вновь удалось на несколько дней сбить погоню со следа, и он, пока хватало сил, шел на юг, руководствуясь одним лишь наитием да верой в удачу. На выходе из лесов его ждали, однако судьба продолжала благоприятствовать — он незамеченным пробрался мимо сторожевых постов и растворился в ночи. К утру, еле держась в седле от усталости, он оставил позади добрых полтора десятка лиг. Местность вокруг него мало-помалу начала повышаться, горы заметно приближались. Однако седельные сумки были пусты, и лишь в ладанке на шее осталось четыре золотых, взятых на трупе убитого им егеря. Делать было нечего, оставалось только рисковать. Впереди, в уютной долине между двумя грядами, заросшими орешником и разбитыми кое-где фруктовыми садами, лежало небольшое селение. Не увидев на его улицах ни коней, ни стражников, Трогвар решил рискнуть.
То ли сюда еще не дошли вести о нем, то ли еще по какой причине, но в трактире его заказ приняли, не моргнув; правда, рожа трактирщика не внушала доверия — что-то уж очень пристально разглядывал он странного посетителя, — но выбирать не приходилось.
По всем правилам Трогвару следовало покидать еду в мешок и тотчас убираться отсюда куда подальше, но ему на какой-то миг показалось, что здесь он пока в относительной безопасности, и Трогвар позволил себе горячую пищу.
Он жадно глотал обжигающую похлебку, когда дверь отворилась и через порог перешагнул невысокий пожилой человек, длиннорукий, с совершенно голым, лишенным волос шишковатым черепом. Нескладную фигуру окутывал видавший виды плащ, выгоревший и полинявший, когда-то имевший, несомненно, яркий и сочный алый цвет. Маленькие пронзительные глаза прямо-таки впились в Трогвара; незнакомец почтительно поклонился Крылатому Псу и вежливо попросил разрешения присесть рядом с ним.
— Настоятельно советую вам, юноша, не ждать второго, а быстрее исчезнуть отсюда, — быстро произнес он, нагибаясь к собеседнику и произнося слова почти неслышно, одними губами. — Вас уже продали со всеми потрохами, и стражники будут здесь с минуты на минуту, а до Красного замка вам еще идти и идти…
Трогвар опешил, забыв донести полную ложку до рта; диковинный же человек торопливо продолжал, поминутно оглядываясь на дверь:
— Нужно, чтобы вы всенепременно добрались бы до Замка… У вас, юноша, все пошло вкривь да вкось, но это еще можно поправить, если вы не станете больше мешкать. Уходите же! Провизия уже в ваших седельных сумках…
Несколько секунд они глядели друг другу в глаза — и Трогвару стало жутко от этих темных буркалок, сверлящих, проникающих в самые потайные мысли; однако он отринул сомнения: было все же в этих страшненьких гляделках — язык не поворачивался назвать их глазами, — было нечто, что заставляло поверить их обладателю.
Трогвар вскочил, и в тот же миг незнакомец, скривившись, точно от сильной боли, с неожиданной силой толкнул его к окну — в дверях уже топали тяжелые сапоги стражников и лязгало оружие.
— Как некстати… — сквозь зубы процедил незнакомец.
Блестя доспехами, воины с радостным ревом вломились было в трактир, когда человек в красном плаще внезапно лихо свистнул и выбросил навстречу ворвавшимся правую руку со сложенными „козой“ пальцами. Спустя еще секунду в дверном проеме забушевал огонь, солдаты с воплями отскочили.
— Ну, что ты медлишь, прыгай! — заорал незнакомец на Трогвара, отбрасывая прочь вежливость.
В следующий миг Трогвар оказался уже на улице, вышибив плечом раму… Его уже ждали оседланные с полными переметными сумками кони; невольно Трогвар обернулся, ожидая появления своего загадочного спасителя, однако из окон трактира уже вовсю валило пламя, а из-за угла выбегали стражники с наставленными копьями. Трогвар поднял коня на дыбы, прокладывая себе дорогу могучими копытами злого жеребца. И во весь опор помчался прочь.
Ему вновь повезло. Пожар стремительно распространялся, спустя считанные секунды уже пылало все селение, горели дома и амбары, заборы, плетни, придорожные деревья; по земле быстро растекался какой-то жидкий огонь. Погоня потеряла Трогвара в дыму и поднявшейся невообразимой суматохе.
Вскоре цепи холмов отделили Трогвара от места трагедии; он старался не думать о том, скольким невинным стоил жизни его прорыв.
Крылатому Псу осталось одолеть последнюю четверть пути, однако она оказалась наиболее трудной. Здесь была граница, а следовательно, и лучшие части гвардии Владычицы вкупе с дружинами знатных сэйравов, в свою очередь заступивших охранять рубежи. О нем уже все знали, началась нешуточная охота. Трогвар метался, как загнанный зверь, дважды ему спасали жизнь лишь его воинское умение вкупе с малочисленностью столкнувшихся с ним отрядов. И потому он нисколько не удивился, когда вечером его, задыхающегося, покрытого чужой кровью, скорчившегося без сил в корнях старой сосны, отыскал незнакомец в красном.
Трогвару некогда было думать над тем, кто это такой; ему предлагали помощь, и он принял ее — деваться было некуда. Не вдаваясь в долгие рассуждения, ни о чем не спрашивая и сам ничего не объясняя, незнакомец указал Трогвару едва заметную укромную тропку, а после этого отступил в темноту и исчез, точно растворился. Тропа же действительно оказалась удачной, она три дня вела Крылатого Пса через самое сердце приграничных лесов, и он готов был поклясться, что за спиной его эта тропа тотчас исчезает, сливаясь с лесным покровом.
Последняя преграда оказалась и самой трудной. Горы уже закрывали полнеба, леса кончились, однако по самому их краю протекала быстрая и глубокая река, по которой и проходила сама граница, и стерегли ее во все времена отменно. Трогвар был слишком измучен и изнурен, чтобы попытаться переправиться где-то вплавь; и он решил идти на прорыв через единственный в этих краях мост. Это могло бы показаться чистой воды самоубийством, однако вряд ли кто из гнавшихся за ним мог бы предполагать в беглеце такую дерзость, и охрана моста не превышала обычную — слишком много патрулей было разослано в обе стороны от моста.

* * *

— Уф, насилу спаслись! — простонала Царица Маб, падая в свое любимое кресло с высокой резной спинкой подле камина в ее укрытом среди лесов домике. — Какого красавца на нас эта твоя Владычица-то напустила!
Былая Предводительница Народа Фей и впрямь выглядела сейчас неважно. Глаза покраснели и сильно слезились, под ними набрякли нездоровые синюшные мешки, резко проявились многочисленные морщины, кожа на шее оттянулась безобразными складками. Сейчас Царица и впрямь выглядела на добрые несколько сот лет. Руки ее тряслись, когда она взяла услужливо поданный Тревором берестяной кубок с целебным питьем.
— Спасибо тебе, Царица, — низко поклонилась своей спасительнице Арьята. — Если бы не ты, гнить бы мне в этом подземелье до скончания моих дней…
— Ему спасибо скажи… — буркнула в ответ Царица Маб. — Если бы этот юноша не разрушил сперва магический заслон вокруг подземелий — ума не приложу, как ему это удалось, — и не сумел бы разрубить засов на твоей двери, вряд ли бы и у меня что-нибудь вышло.
Арьята не ответила — просто сидела, откинувшись и прикрыв глаза. Свободна! Свободна! Свободна!..
Она не пускалась в пляс, не кричала, не каталась по траве от полноты чувств, как обычно вели себя спасшиеся узники в прочитанных книгах. Она просто сидела и молчала. Царица Маб, поняв ее состояние, не стала докучать разговорами, лишь верный Тревор стоял наготове со своим вечным набором снадобий.
Способность действовать вернулась к Арьяте не сразу. Лишь на следующий день она смогла встать и подойти к зеркалу.
Семнадцать бесконечных лет… Семнадцать лет мрака в камере длиной четыре шага… Из глубины мерцающего серебром зеркала на принцессу смотрело незнакомое лицо, бледное и вытянутое, глаза запали, четко обрисовались скулы, губы потеряли былую пухлость и алый цвет, исчезли ямочки на щеках, и лишь длинные и густые волосы, казалось, остались прежними. Однако закаленные бесконечными часами изматывающих упражнений мышцы не стали дряблыми, тело повиновалось Арьяте, словно она и не провела половину своей жизни за решеткой.
Только теперь она смогла начать думать. Что делать дальше, что с Трогваром и как все-таки осуществить свою месть? Вечером того же дня Арьята и Царица Маб пили обжигающий шиповниковый отвар, когда принцесса наконец заговорила о главном.
— Что происходило в королевстве все это время? — был первый ее вопрос.
Царице пришлось отвечать на него довольно долго. Она скрупулезно перечисляла все многочисленные мероприятия Владычицы, описывая вторжения варваров и ответные удары Атора, далекие морские экспедиции и постройку новых крепостей, урожаи и недороды, новые законы, пожары и все прочее, что успело случиться за долгие семнадцать солнечных кругов.
Конечно, больше всего Арьяте хотелось бы услышать о недовольстве, волнениях и беспорядках, смутах среди сэйравов, о составлении заговоров и тому подобном, однако тут ее ждало разочарование. Халланское королевство, казалось, вступило в свой золотой век. Погода благоприятствовала пахарям, о голоде все думать забыли, бароны больше не тиранили землепашцев, купцы торговали по божеским ценам… Нечего было и надеяться поднять народ против этой самозванки.
— Однако, скажу я тебе, — продолжала Царица Маб, — народ какой-то очень уж тихий стал. Слова поперек не скажет, песни забористой не споет, а уж посмотрела бы ты, принцесса, на их танцы! Ровно деревянные куклы… Чтобы кто-то из-за девушки подрался — я уж лет пять о таком не слышала. Не так тут что-то, чует мое сердце… Но вот что? — Она тяжело вздохнула; видно было, что она уже давно мучается над этим вопросом.
— Все равно никакой надежды на мятеж… — погруженная в свои мысли, медленно проговорила Арьята. — Никакой надежды…
Ее кулаки невольно сжались, в глазах забилось темное пламя давно таимого гнева. Значит, как и в прошлый раз, ей придется действовать в одиночку. Если только не удастся отыскать и обратить в свою веру Трогвара — они ведь наверняка постарались забить ему голову верноподданническими бреднями..
— Ты не отказалась от мысли… — начала Царица.
— Не отказалась! — горячо перебила ее Арьята. — Только этим и жива.
— Негоже жить одной лишь мечтой о мести, — покачала головой бывшая Повелительница Фей. — Жажда чужой гибели иссушает душу; и даже если ты и добьешься своего — в чем я, кстати, сомневаюсь. — ты останешься с кровью на руках и пустотой в душе, смертной, всепоглощающей пустотой, излечиться от которой тебе вряд ли удастся… Поверь мне, я тоже очень долго лелеяла мысли о мести!
— Но ведь ты не осуществила ее? — в упор взглянула на собеседницу Арьята.
Под ее пристальным взором Царица Маб опустила голову.
— Не осуществила… — нехотя подтвердила она.
— Ну, так а я осуществлю — и будь что будет! — непреклонно произнесла принцесса. — Поможешь ли ты мне в этом, о Царица?
— Помочь тебе? Но чем? Теперь Владычица настороже. Восстановить магический барьер для нее будет несложно, а вот мне прорваться через него..
— Но ведь я тоже умею колдовать! — напомнила Арьята.
— Скажи лучше — у тебя есть способности к этому! — поправила ее Царица — Обучение у Ненны ты не закончила… да и вряд ли закончишь теперь. Для Смертной в твоем возрасте учиться уже поздновато.
— Значит, тогда я просто постараюсь перерезать глотку этой самозваной хозяйке моего королевства, а там будь что будет! — отрезала Арьята.
— Я не для того спасала тебя, чтобы вновь отправить на плаху! — возмутилась Царица.
— А для чего ж тогда?! Для того, чтобы я медленно гнила в какой-нибудь дыре до самой моей смерти?! — Арьята уже кричала.
— Надо действовать не так, — угрюмо бросила Маб. — Для начала разыщи брата. Судя по всему, он очень сильный колдун, один из сильнейших в Хьёрварде. Расскажи ему все. Вдвоем вы сможете больше.
— Я не потащу за собой на плаху и его! — возразила принцесса. — Он — последний из нашего рода. Он должен жить. Вдобавок он не сможет мстить так, как я. Он не видел, как умирала наша мать!
— Однако же у него хватило смелости пойти против воли этой твоей разлюбезной Владычицы, вызвать на поединок ее любимца, — напомнила Маб. — Кроме того, его вряд ли будет ждать награда после всего того, что он натворил, освобождая тебя.
Принцесса медленно опустила голову. Пальцы ее, тонкие, словно у арфистки, нервно сплетались и вновь расплетались; после минутного раздумья Арьята вновь взглянула на свою собеседницу.
— Если моего брата преследуют, мой долг — помочь ему, — сказала она, словно наконец придя к решению — Помочь ему, но не тянуть за собой в могилу.
— Но для того, чтобы помочь, нужно для начала отыскать, — гнула свое Царица Маб. Арьята медленно кивнула.
— Мне нужно найти еще и своего отца, — с расстановкой выговорила она, глядя неподвижными глазами куда-то в стену над головой Повелительницы Фей. — Отыскать их обоих можно, лишь войдя в Астрал. Ненна знала, как это делается, но… Она далеко, да и станет ли помогать мне? Белое Братство ведь на стороне Владычицы… А наставница моя, увы, по твоим словам, не отличалась особой смелостью…
— Это так, — кивнула Царица. — Но без мага тебе все равно не обойтись — на моих троллей надежды мало, да и не смогут они пробраться туда, где много людей… Но вообще-то, — вдруг оспорила саму себя Маб, — я не то тебе говорю. Если эта Владычица и впрямь сильна в чародействе, она, без сомнения, сможет выследить тебя, если ты обратишься к магическим средствам поиска отца и брата. Вернее уж, пожалуй, попытаться понять, куда мог укрыться беглец Трогвар, и отправить туда гонцов — хотя бы тех же лесных гномов, к примеру.
— А куда он мог отправиться?
— В старину Трогвар мог бы прибиться к разбойничьей шайке, — принялась объяснять Царица. — Теперь разбойников повывели, так что это отпадает. Он вряд ли бы стал задерживаться в пределах Халлана, самое разумное — бежать куда-нибудь подальше, к северным варварам, например, или к южным горцам…
— К южным?.. — выпрямляясь, произнесла принцесса. — Ты сказала — к южным?..
— Да, а что тебя так поразило? — в свою очередь удивилась Царица.
— Там, на юге, — Красный замок… — медленно вымолвила Арьята; глаза ее расширились от ужаса. — Что, если он отправился в Красный замок?!
— Да с чего ты взяла, да зачем ему туда отправляться, да, может, он о таком вообще не знает! — попыталась возразить Маб, однако принцесса лишь в отчаянии помотала головой.
— Нет!.. Что-то подсказывает мне — он там. — Глаза принцессы лихорадочно блестели, пальцы сжимались и разжимались, зубы от волнения то и дело прикусывали и без того кровоточащую губу. — Я отправлюсь туда, о Царица!..
— Да откуда ты это знаешь! Вдобавок он никак не мог оказаться там уже сейчас, в лучшем случае — мог выбрать это место, чтобы укрыться…
— Все равно. — По подбородку Арьяты медленно ползла багровая капля. — Все равно! Это ж обитель Тьмы, лучше лишиться головы или повиснуть в петле, чем расстаться с небесным посмертием!
Царица Маб опустила глаза и нахмурилась.
— Я бы не судила столь поспешно и опрометчиво, — негромко произнесла она. — Тьма, Свет — это, знаешь ли, слова, не больше. Суди по делам!.. А деяния Сил ныне столь странны, — она вздохнула, — что понять, где Добро, а где Зло, куда как непросто!
— Что ж тут непростого? — возразила Арьята. — Тьма есть Зло. Ракот Восставший, Властелин Мрака, Ракот Узурпатор — разве он не злодей?
— А что он совершил злодейского? — прикрывая веки, негромко произнесла Царица Маб тоном спрашивающей урок учительницы.
Принцесса задумалась, но лишь на мгновение.
— Ну как же, он побуждает людей на бессмысленный бунт против Молодых Богов, толкает Смертных ко Злу — грабежам, убийствам, клятвопреступлениям, прелюбодеяниям… Он наводит на нас орды северных варваров, потому что ему ненавистны мир, покой и процветание… И он радуется рекам проливающейся человеческой крови, и он…
— Крепко ж; ты все это зазубрила! — вздохнула Повелительница Фей, досадливым жестом прерывая Арьяту. — Ладно, не стану спорить с тобой. Только на досуге ты подумай, откуда все это известно и почему никто не ставит это под сомнение. Ведь все это открыли вам, людям, жрецы и оракулы Молодых Богов, не так ли? Разве хоть кто-нибудь слышал подобные речи из уст самого Восставшего? Ты ведь готовилась властвовать, принцесса Арьята, и ты не можешь не знать — в суде всегда выслушивают обе стороны, прежде чем вынести приговор.
— Ну, раз не будешь со мной спорить, тогда я отправлюсь в Красный замок, — хлопнула ладонью по подлокотнику кресла Арьята.
Царица Маб с сомнением покачала головой, однако ничего не сказала и лишь позвала Тревора, велев ему готовить госпожу Арьяту к дальней дороге.

ГЛАВА XXIV

Ослепшая от слез, с трудом удерживающая разум на узкой грани перед пропастью безумия, наследная принцесса, невенчанная королева Арьята Халланская медленно брела густыми лесным дебрями; ее сопровождали верный Тревор и полдюжины троллей Царицы Маб. Точно малого ребенка, они вели ее назад, к жилищу Повелительницы Народа Фей.
Временами Арьяте казалось, что она видела всего лишь страшный сон, что она вот-вот проснется, откроет глаза — и окажется на пороге Красного замка, навстречу ей выйдет брат, повзрослевший, возмужавший, красивый… И они вдвоем засмеются над глупостью этих бездарных выскочек, что пытались отнять у них отцовский престол, — они еще вернут его себе, и она откажется от короны в пользу Трогвара. Он молод, силен и зол, а она, пожалуй, слишком устала…
Однако потом наваждение проходило, и тогда приходило понимание, что брат ее мертв, а вместе с ним умерла и последняя надежда на возрождение Халланской Династии. Что-то подсказывало Арьяте, что ей не суждено будет воссесть на бархатную тронную подушку; и с этим она бы еще могла смириться, но знать, что Трогвар мертв!..
Это было выше ее сил. Иногда отчаяние вырывалось наружу — то истошными криками, то падучей, то припадками странного безумия, когда принцессе наяву являлись все давно погибшие родственники. И все в один голос твердили: Трогвар жив! Трогвар жив! Иди куда шла! Он там!
Однако Арьята едва ли не лучше всех на свете знала, где именно сейчас ее брат, точнее, его бездыханное тело. В дубовой долбленой колоде, залитое медом, на плечах у могучих троллей — Арьята во что бы то ни стало хотела донести скорбный груз до владений Царицы Маб и похоронить брата по собственному обряду. Вспоминать о том, как его нагое тело зарывали в землю где-то на свалке двое пьяных мелких воришек, которым за это было обещано избавление от порки и свободный выезд из Халлана, было невыносимым.
Арьята пустилась в дорогу, покинув дом Царицы Маб в тот самый день, когда Трогвар начал свой путь к Красному замку, но поскольку она шла напрямик, а не петляла, то, сама не зная, она даже опередила своего брата, быстрее его миновав центральные провинции Халлана. На нее никто не обращал внимания: бредет себе какая-то женщина с карликом, гонит шестерых лесных обезьян на продажу — что ж тут удивительного?
Однако чем дальше, тем злее и придирчивее становились заставы. Ополчения сэйравов сменились наемниками из личной дружины Атора и гвардейцами Владычицы; путь резко удлинился, пришлось петлять по лесам, обходя кордоны.
В конце концов Арьята и ее спутники добрались до того самого моста через пограничную реку, которым собирался прорываться и Трогвар; Арьяту привело безошибочное предчувствие. Что-то подсказывало ей, что Красный замок еще пуст, и она решила дать краткий отдых и себе, и своему измученному отряду.
Однако отдыхать им пришлось недолго. На расположенную у моста заставу примчался взмыленный гонец на загнанном коне, и начальник караула тотчас же объявил тревогу.
С замирающим от ужаса сердцем окаменевшая Арьята только и могла, что бессильно наблюдать, как поперек моста второпях развернули рогатку; как из длинной и низкой казармы выскакивали лучники, на бегу натягивая кожаные боевые куртки и перевязи с колчанами; как суетился начальник, расставляя по местам бойцов, и как, наконец, появился Трогвар.
Он вынырнул внезапно из длинной неглубокой ложбины, протянувшейся от недальнего леса почти до самого моста, — уму непостижимо, как он ухитрился проползти по ней с конем и притом остаться незамеченным, — и не тратя ни секунды, бросил своего скакуна в галоп, устремившись прямо на перегороженный мост.
У Арьяты оборвалось сердце, когда она услыхала короткие слова команды, а вслед за этим — свист нескольких десятков стрел.
Конь Трогвара распластался в длинном и высоком прыжке, счастливо избегнув смертельного металла наконечников, однако вьючной лошади повезло меньше. Пронзенная добрым десятком длинных стрел, она упала на бок и забилась в агонии, выгибая высокую тонкую шею…
Трогвар гнал своего коня прямо на высокую рогатку, которая перегораживала мост. Лучники спешили вновь натянуть тетивы, со всех сторон бежали запоздавшие копейщики; но тут Трогвар вновь поднял коня, на сей раз попытавшись с ходу перемахнуть через рогатку, словно через препятствие на скачках.
Однако тут удача изменила ему. Словно в страшном сне Арьята видела, как жеребец Трогвара зацепился передними бабками и, нелепо сворачиваясь набок, упал — его наездник покатился по доскам мостового настила…
Не в силах больше смотреть на это, Арьята попыталась закрыть лицо руками — и не смогла, попыталась отвернуться — и тело вновь отказалось повиноваться ей. Оцепенев от ужаса, не в силах моргнуть, она смотрела и смотрела.
Она видела, как копейщики бросились на поднявшегося Трогвара со всех сторон, как сверкнули два коротких кривых меча, выхваченных ее братом, как воины Владычицы накатились и откатились, оставив на мосту несколько неподвижных тел…
Орали лучники, требуя, чтобы копейщики расступились и дали бы им спокойно доделать дело; однако, прежде чем это было выполнено, конь Трогвара сумел подняться — по счастью, он остался цел и невредим. Мечи Крылатого Пса, вновь коротко и убийственно свистнули, двое воинов посмелее, что попытались заступить ему дорогу, упали замертво, и тут брата Арьяты настигла пущенная кем-то стрела. Она вонзилась в левое плечо; Трогвар пошатнулся, однако сумел удержаться на ногах. Тяжело вцепившись обеими руками в седло и упряжь, он попытался сесть верхом. Ему это удалось, но стрелы летели густо, и тогда он вдруг швырнул что-то под ноги окружавшим его воинам. Вспышка… мост окутался густым непроглядным дымом… Лучники и арбалетчики спешили наугад разрядить свое оружие в эту тучу, однако внезапным порывом ветра ее отнесло в сторону, и из десятка глоток столпившихся на мосту воинов вырвался радостный рев — пронзенный добрым десятком стрел, уже на земле другого берега, лежал мертвый Трогвар.
Арьята вскрикнула и упала, лишившись чувств.
В сознание ее смогли привести лишь через несколько часов. Тревор ни за что не хотел позволить ей встать, однако удержать Арьяту было невозможно. Глаза ее оставались сухими, голос — непреклонным; она должна найти тело своего брата, и без него она отсюда не уйдет.
Сделать это оказалось не так просто. Мертвый Трогвар так и остался лежать за мостом, никто не дерзал прикоснуться к нему: застава ждала прибытия „важных персон“, как удалось выяснить подслушивавшему разговоры воинов Тревору.
„Важные персоны“ не заставили себя ждать. Из-за недальних холмов, откуда спускался к мосту торговый тракт, выехала большая кавалькада разодетых всадников в окружении многочисленной стражи. Лучники, пращники и арбалетчики охраны ехали так густо, что почти полностью закрывали собой тех, кто был в середине строя. И Арьята смогла увидеть лишь мельком нежно-розовую накидку из драгоценных перьев гигантских птиц, обитавших далеко, в Южном Хьёрварде…
Обладательница розовой накидки и крупный мужчина в темно-зеленом плаще молча прошли через почтительно расступившийся строй и склонились над лежавшим Трогваром. Прошло несколько очень долгих для Арьяты мгновений, а потом высокие гости так же молча поднялись и сели в седла. Владычица сказала несколько слов начальнику заставы, из руки в руку перешел увесистый мешок, и еще один, побольше, был отдан мужчиной для раздачи остальным воинам. Правители Халлана были довольны и не скупились на награды.
А потом двое пойманных мелких воришек откуда-то из дальних стран были посланы зарыть труп убитого преступника. Они честно выполнили свою работу, с ними так же честно расплатились — и тело Трогвара было оставлено лежать в гнилой и зловонной земле…
Той же ночью Арьята и ее спутники вырыли тело обратно. Тролли опустошили все дупла диких пчел на много лиг в округе, голыми руками смастерили колоду, чтобы сохранить дорогое их повелительнице тело от разложения… И, наконец, скорбная процессия тронулась в обратный путь…
Итак, рухнула последняя надежда на возрождение старой королевской династии. Теперь Арьяте оставалось только одно — месть, и удержать ее от этого не смогла бы ни Царица Маб, ни даже все пресветлые Боги Обетованного.
Через месяц принцесса достигла цели.
Маб встретила их так, словно уже давно все знала. Она не докучала Арьяте расспросами и лишь сказала:
— Все, что есть в этом доме, — твое; и мной ты можешь располагать тоже.
На краю леса, у речного косогора, где высоки травы и чисты ветры, тролли вырыли глубокую могилу. Доставлена была и тяжелая алая каменная плита; все было готово к похоронам.
День, выбранный Арьятой для тризны по брату, выдался, как на грех, чистым, веселым и солнечным. Северные леса стояли в золоте, над головами нависала сапфировая чаша небосвода, между стволами кое-где серебрились запоздалые паутинки. Арьята и Царица Маб, обе в черной траурной одежде, молча возились с поминальным обедом.
— Никак сама смерть посетила сей дом, почтенные? — раздался вдруг низкий хрипловатый женский голос.
Арьята обернулась, точно ужаленная. Дом Царицы Маб стоял посреди небольшой прогалины, со всех сторон окруженной густыми зарослями боярышника. И сейчас возле этих зарослей в небрежной позе замерла женщина в темно-коричневом плаще с откинутым просторным капюшоном Широкое, крепкое лицо с твердо очерченными тонкими губами, глубоко посаженные темные проницательные глаза, густые черные с проседью волосы. И на каждой щеке глубокие шрамы — и белые, и багровые, и короткие, и длинные, и прямые, тонкие, и широкие, рваные… Лицо это было незнакомо Арьяте, но вот голос! Голос этот она не спутала бы ни с одним другим в пределах великой Сферы Упорядоченного.
Предводительница Черного Ордена!
Странная гостья неспешно развязала тесемки плаща у горла, сбросила на руку тяжелую ткань. Оружия она не носила, по крайней мере не держала на виду.
— Можно ли мне пройти? — напрямик спросила она — У меня разговор к вам, а несподручно говорить о важном, стоя на пороге.
— Что ты тут делаешь? — еле-еле выдавила из себя Арьята; пальцы ее судорожно нащупывали рукоятку увесистого охотничьего ножа с широким, добротно откованным лезвием.
— Я пришла поговорить с тобой о тебе, принцесса Арьята.
— Не о чем тебе с ней разговаривать! — всполошилась Царица Маб.
— Ну почему же? Я ведь хотела поговорить с высокородной принцессой об ее — и моем — заклятом враге. О нынешней Хозяйке Халлана. Что бы ни было меж нами в прошлом, мы могли бы объединиться во имя будущего — тем более что наши враги никак не могут ждать от нас этого. Так как, выслушаете ли вы меня? — Она спокойно скрестила руки на груди и взглянула прямо в лицо Арьяты.
Надо отдать должное — предводительница Черного Ордена умела убеждать.
— Ну, говори, — только и молвила Арьята В самом деле, терять ей уже нечего. Трогвар мертв, так что пусть.
— Знает ли высокородная принцесса, кто повинен в смерти ее семьи? — вдруг в упор спросила предводительница.
— Еще бы не знать! — Глаза Арьяты вспыхнули Странная гостья успокаивающе подняла руку:
— Ты уже отомстила мне сполна. Черный Орден погиб, я осталась одна, так что мы с тобой квиты — все мои родственники, сын, муж и дочь тоже погибли в вызванной тобой катастрофе. Так что, повторяю, мы квиты. А знаешь ли ты, почему погибла твоя родня? Я не спорю, мы стремились захватить и принца Трогвара, и Камни Халлана, но начало всему положил приказ той, кого ты знаешь под именем Владычицы. Мне хорошо заплатили. Можешь ненавидеть меня, можешь презирать за это, называть наемным убийцей — дело твое. Мы и впрямь убиваем за деньги. Но первопричиной была не какая-то моя ненависть к тебе или твоему отцу — нет, вовсе нет. Нас наняли, чтобы переворот состоялся.
— А чем ты докажешь истинность своих слов? — вмешалась в разговор Царица Маб.
— Загляни в мою душу, о Владычица Радужного Народа. — Бывшая предводительница койаров широко раскинула руки в стороны. — Ты искусна в подобном чародействе; вот она я, вся в твоей власти. Все преграды сняты. Смотри. Тебя ведь обмануть невозможно.
Несмотря на это Царица Маб, недоверчиво поджав губы, осторожно, бочком, приблизилась к неподвижной гостье.
— Подойди сюда, Арьята, — обернулась она к принцессе. — Думаю, мы сможем проверить услышанное вместе.
Вся дрожа, не сводя горящего взора с Повелительницы койаров, Арьята встала рядом с былой Хозяйкой Фей. Они взялись за руки, Царица Маб положила свою узкую и длинную ладонь на лоб предводительницы.
— А теперь смотри! — И она сотворила какое-то хитро сплетенное заклинание.
И Арьята увидела. Увидела и услышала от начала до конца весь разговор ненавистной выскочки с грозной тогда главой непобедимого Ордена; услышала условия договора, узнала цену смерти своих родных; увидела, как далеко не сразу предводительница койаров согласилась взяться за это дело — лишь после того, как Владычица пригрозила ей силой Молодых Богов увести из цитадели Ордена содержащихся там Созданий Света, от которых черпали свою мощь воины койаров. Повелительница, некогда смертельный враг Арьяты, сейчас говорила истинную правду.
— Ты сможешь проверить каждое мое слово, — сказала былая глава койаров, когда Арьята и Царица Маб вышли из созерцания. — И ты сделаешь это, если только захочешь, а сейчас послушай, что было дальше Владычица хотела получить все. Трон, корону, Камни Халлана, Трогвара — все. Однако я решила по-иному. Если этой дерзкой позволено посягать на трон королевства, почему же это запрещено мне? И я решила добыть Камни и принца Трогвара для себя, чтобы потом при случае свергнуть и саму эту Владычицу. Как ты знаешь, мне это не удалось. Было пролито море крови, однако и ты, и Трогвар ускользнули от меня А это не осталось незамеченным Владычица Халлана решила отомстить И избрала для этого самое страшное, самое изощренное оружие, какое только смогла найти, — моего старшего сына.
— Ты же говорила. — ошеломленно начала было Арьята, однако предводительница остановила ее властным жестом.
— Ну да, я сказала, что мой сын погиб в катастрофе, но разве это не так, в определенном смысле слова? Разве для меня он не умер? Разве не ранил он меня куда сильнее, чем даже если бы с честью пал в бою? Он стал предателем, гнусным предателем, он продолжал умильно улыбаться мне и во всех подробностях доносил обо всем во дворец Владычицы. Я не осталась в долгу. Мои чародеи заподозрили неладное; вне себя от горя и гнева, я изгнала моего сына — с тем чтобы он встретился тебе на дороге и вы вместе бы решили стереть с лица земли ненавистный Черный Орден Койаров!..
И вы преуспели… но это сейчас уже не важно. Мой сын был соблазнен этой самой Владычицей, открывшей ему секреты отвратительной для меня эльфийской магии Так за что же мне теперь ненавидеть тебя, принцесса Арьята? Ты ведь тоже была слепым орудием Я могу лишь догадываться, чья рука вложила в твою знаменитый Призрачный Меч; однако Владычица смогла использовать это обстоятельство.
— А разве… разве Владыка Тьмы не хозяин вам? — с удивлением спросила Царица Маб — Я всегда полагала.
— И совершенно напрасно, о Владычица Племен Радуги! Наш Орден основывался на мощи света — чтобы Молодые Боги всегда могли, совершив что-нибудь неблаговидное, обвинить в этом Владыку Ночи По крайней мере, я так понимаю суть вещей.
Пораженная Царица Маб только развела руками.
— Так что после вашего с Атором победоносного похода Орден Койаров и впрямь прекратил существование, — продолжала предводительница — Я осталась одна. Не стану пересказывать, как сложилась моя судьба после того, как я выползла из-под обломков; важно лишь то, что теперь я хочу сполна расплатиться с той, что надменно именует себя Хозяйкой Халлана, и в этом мы с тобой, о высокородная принцесса, могли бы стать союзниками. Тебе ведь тоже нужно с ней за многое поквитаться!
— Да… — эхом откликнулась Арьята. — Поквитаться. За брата…
— Тем более. Так примешь ли ты мое предложение забыть на время старинную и уже, право, бессмысленную вражду? Впрочем, мы можем заключить временное перемирие, а потом, если тебе будет угодно, довершить наш незаконченный поединок. Мне уже все равно — так что, думаю, ты легко сможешь справиться с пятидесятивосьмилетней; старухой.
На вид предводительнице койаров можно было дать никак не больше тридцати, заключила про себя Арьята.
— Я не навязываюсь тебе в друзья, — продолжал звучать глубокий, низкий голос. — Я не прошу прощения — я знаю, ты никогда не даруешь его мне, ибо я не бездушный меч и могла все-таки отказаться от задания Владычицы, пусть ценой гибели Ордена, но могла — и предлагаю все же тебе подумать о союзе со мной.
— Но зачем… зачем могучей предводительнице койаров моя помощь? — в упор спросила Арьята. — Не стану скрывать, я тоже живу одной лишь мыслью о мести. Мой народ отвернулся от своей законной правительницы — так что теперь мне остается лишь поквитаться с этой выскочкой… а гам будь что будет.
— Потому что без твоей помощи нам не подобраться к ней, — напрямик ответила предводительница. — Ты сильная колдунья, о высокородная принцесса Арьята, и руки твои — я вижу — хранят мощь Четырех Халланских Камней. Я догадываюсь о том, что ты сделала с ними, чтобы они не попали в руки к новой Владычице! Вдвоем мы сможем одолеть возведенные ею вокруг самой себя магические бастионы… а там, как ты верно заметила, будь что будет!
— Сегодня у нас тризна по Трогвару… — сумрачно произнесла Арьята. — После того как он упокоится в земле, мы с тобой встретимся и поговорим вновь. А теперь уходи! У меня нет сил больше тебя видеть.
— Что ж, хорошо, — легко ответила предводительница. — Сделаю, как ты просишь. Но только позволь мне бросить один-единственный взгляд! Мне хочется увидеть того, кто смог вырвать тебя из подземелий Владычицы, откуда, по всеобщему убеждению, бежать было никак невозможно.
— Зачем это тебе понадобилось? — насупилась Арьята.
— Я же сказала — одно мгновение, не больше, — принялась убеждать ее предводительница. — Хорошо, приставь кинжал мне к горлу и заколи меня, если сделаю хоть одно движение или попытаюсь, там, не знаю, наложить какое-то заклятие!
И Арьята согласилась. Как бы то ни было, предводительница Черного Ордена была сейчас до конца искренна с ней — принцесса уже давно почувствовала бы малейшую фальшь. Однако острый охотничий нож она все-таки взяла и без всяких колебаний приставила его к горлу Владычицы койаров.
Однако та честно выполнила условие. Один-единственный взгляд — и она отошла от колоды; однако Арьяте почудилось, что сердце той, у чьей шеи она держала обнаженную остро отточенную сталь, внезапно дало ощутимый перебой, а потом заколотилось с поистине бешеной скоростью — после того как предводительница койаров отвернулась.
— Я вернусь завтра в то же время, — не поворачивая лица к Арьяте, быстро буркнула она и скрылась за ветвями боярышника.
— Что это с ней? — удивилась Царица Маб. — Я все же не поняла, зачем ей потребовалось смотреть на нашего бедного Трогвара?
— Какое это имеет теперь значение… — бросила Арьята, поглощенная совсем иными мыслями. — Думаю, что ее предложение стоит принять… но завтра.
— Ты пойдешь с ней? С этой мастерицей предательства и обмана? — поразилась Царица Маб. — Да откуда ты знаешь, может, она выполняет приказ той же Владычицы Халлана и выдаст тебя ее ищейкам на первом же посту!
— Но мы же заглянули в ее душу, — не слишком уверенно возразила принцесса.
— Мы видели прошлое, а не будущее, — проворчала Повелительница Фей. — То, что задумала эта подколодная змея, не ведомо никому, даже, похоже, и ей самой. Как бы то ни было, в том, что касается грядущего, я бы не торопилась записываться к ней в подручные!
— А что мне еще остается делать? — с тоской отозвалась Арьята. — Все кончено. Трогвар погиб. Трон Владычицы Халлана крепок, как никогда. И мне придется записаться в подручные к предводительнице койаров, потому что никакого иного шанса у меня уже не будет. Молодость прошла, пора безумных надежд тоже. Нет, будь что будет, я…
— Но сперва все-таки давай раскинем Руны, — потемнев лицом, предложила Царица Маб.
Гадание на Рунах считалось почти безошибочным, однако отнимало у практикующего это чародея столько сил, что он после этого на добрый месяц превращался в сущего младенца, его разум помрачался, он мог впасть в буйство… Только в самом крайнем случае волшебники Большого Хьёрварда решались на подобный шаг.
— Но зачем? — слабо запротестовала было Арьята, однако ее попытки были пресечены тотчас же. Нахмуренное лицо Царицы Маб, ее мечущие огонь глаза говорили лучше всяких слов. Один короткий взгляд — и Арьята осеклась на полуслове.
Даже Тревор, преданный, почти бессловесный Тревор, и тот тревожно-неодобрительно заворчал, получив приказ своей повелительницы принести мешочек с заветными Рунирами. Он боялся и не скрывал этого.
Длинные ловкие пальцы Царицы Маб аккуратно развязали кожаную тесьму. На темно-бордовую скатерть высыпалось десятка три вырезанных из драконьих когтей пластинок, каждая размером в половину ладони взрослого человека. На их иссиня-черной поверхности слабо светились алым нехитрые знаки Рун — самых первых Рун, созданных, когда в мире Хьёрварда еще и слыхом не слыхивали ни о каких Молодых Богах. Как ни странно, Руны не потеряли своей силы и в наши дни.
Само гадание было несложным и совсем невпечатляющим. Повелительница Фей попросту смешала на скатерти все пластинки, точно ветер осенние листья; их было ровно тридцать три. Перевернув Руниры изображениями вниз, Маб вновь перетасовала их и наугад откинула в сторону одиннадцать из них. Это Руны Судьбы. Оставшиеся двадцать были разделены поровну между Арьятой и Царицей.
— Открывай, ведь мы играем с твоей участью? — одними губами произнесла Маб.
Принцесса ткнула пальцем в первую попавшуюся пластинку. И на черной как вороново крыло кости внезапно проступила Руна — простой косой крест.
— Хёвенд, Руна крови, войны и сражений, — проговорила Маб, завороженно глядя на нее.
— И что теперь? — Арьята и впрямь не знала, что делать дальше. Ненна никогда не объясняла ей в деталях правила рунического гадания…
— А вот теперь смотри на мои… — проронила Царица, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза.
К полному удивлению Арьяты, на одной из лежавших перед хозяйкой дома пластинок появился дважды перечеркнутый вертикальными линиями, открытый влево лунный серп.
— Двоемыслие у той, кто поведет тебя дорогой Хёвенда, — уронила Маб. — Руна Регерд, знак ложного водительства. Ну а теперь… — Она говорила с каждой минутой все тише и тише; казалось, каждое слово дается ей лишь очень большим усилием.
— Теперь самое главное. Две первые Руны ограничили твою судьбу — перед тобой поход со спутником, у которого есть таимая от тебя мысль; посмотри, что скажет сама судьба…
Одиннадцать черных пластинок лежали перед пустующим местом у круглого стола Царицы Маб; однако в тот миг Арьяте показалось, что откуда-то из-под земли протянулась призрачная рука, могучая, сильная рука истинного воина, — и прозрачный палец ткнул в лежавшую ближе всех к Арьяте Руниру. Она засветилась, и Арьята услыхала слабый вскрик Царицы.
Зловещий Герфан, Руна зла, горя и — предательства.
Сомнений не было, идти с предводительницей койаров значило самой отдать себя в руки Владычицы…
— Иди, иди отсюда… — уже еле слышно прошептала Царица Маб. — Не хочу… чтобы ты видела… как я… лишусь рассудка…
Прибежал Тревор, захлопотал вокруг своей медленно сползавшей на землю хозяйки; появились тролли, их громадные лапы осторожно подняли Царицу; понукаемые гномом, слуги Маб понесли ее в дом.
Ту ночь Арьята провела без сна. Из соседней комнаты доносились неразборчивые вскрики впавшей в детство Царицы Маб, принцесса пыталась заставить себя не слышать их…
А наутро предводительница Черного Ордена, как и обещала, вновь появилась перед домом Царицы Фей.
Арьята стояла на пороге, прямая и строгая, до самых глаз закутанная в черный плащ.
— Ты хотела предать меня, — спокойно произнесла она, глядя прямо в глаза пришедшей. — Хотела выдать меня этой выскочке. Будешь возражать, говорить, что это не так? Не трудись — Руниры не лгут, в отличие от иных Смертных.
— И Руниры ответили тебе, что я хочу предать тебя? — Предводительница и впрямь казалась потрясенной, но Арьята твердо решила не обращать более внимания на искусные уловки этой предательницы.
— Это неважно, — ответила она, по-прежнему не отводя взгляда. — А важно лишь то, что тебе стоит как можно быстрее убраться отсюда. Пусть я сгнию в этих лесах, но в руки вашей самозванке я не дамся.
— Ты ошибаешься, — тихо проговорила предводительница. — Ты ошибаешься, но мне уже не убедить тебя. Я догадываюсь, почему правдивые Руниры дали тебе такой ответ…
— Я уже сказала — не трудись. И лучше бы тебе теперь уйти.
— Я не уйду, — покачала головой предводительница. — Точнее, уйду — но только вместе с тобой.
— Неужели ты станешь грозить мне смертью? — презрительно рассмеялась Арьята.
— Нет, конечно же, нет. Я прекрасно понимаю, что смертью тебя не испугаешь… — Предводительница угрюмо усмехнулась. — Нет, Арьята. Я просто заставлю тебя идти со мной.
— Каким же это образом? — подбоченилась принцесса.
Сейчас она совершенно не боялась предводительницы. Дни силы той, кто когда-то наводил страх на весь Западный Хьёрвард, давно уже миновали.
— Да очень просто — наложу на тебя заклятие, — бесхитростно улыбнулась собеседница принцессы, поднимая зажатый в левой руке клочок сероватой ткани с несколькими бурыми пятнами.
— Что это?
— Это? Твоя кровь, высокородная принцесса. Твоя кровь, пролитая семнадцать лет назад в подземельях моей крепости. Один из воинов Ордена, прежде чем умереть от твоей руки, успел смочить этот платок в твоей крови, а другой успел принести бесценную добычу мне, а я вот уже не успела. Что ж, воспользуюсь им хоть сейчас. Кровь может высохнуть, но сила заклятия от этого не ослабнет.
И помертвевшая Арьята могла лишь бессильно наблюдать, как ладони предводительницы сложились в хорошо известный жест силы; остановить опытную чародейку принцесса не смогла.
Серый липкий туман заполнил сознание сестры Трогвара, чье тело уже мирно спало в глубокой, вырытой троллями могиле. Туман этот медленно расползался по всему тел, Арьяте казалось, что он замешает собой плоть и кости, превращая ее в какое-то подобие надувной куклы…
Гном Тревор был очень занят со своей хозяйкой, Царицей Фей, и потому не заметил, как Арьята безвольно шагнула с крыльца навстречу предводительнице Черного Ордена; та взяла принцессу за руку, и спустя несколько мгновений заросли поглотили их.

* * *

Арьята шла как в тумане. Заклятие предводительницы Черного Ордена лишило ее свободы воли, ноги принцессы повиновались не рассудку, а приказам ее спутницы. То же самое заклятие вдобавок еще и замкнуло печатью молчания уста Арьяты, так что она даже не смогла бы позвать на помощь, окажись они в людных местах. Однако предводительница не желала рисковать. Две женщины пробирались на юг глухими чащобами, старательно обходя даже самые мелкие деревеньки.
— Мы идем в Дайре, — не таясь, говорила на привалах Арьяте ее спутница. — Нужно будет кое-что проверить… а потом, если все и в самом деле обстоит так, как я полагаю, нам с тобой, о высокородная принцесса, придется отправляться на дальний юг, к самым рубежам Халлана. Ты, наверное, уже догадалась, куда именно — в Красный замок. Ну а если окажется, что я ошибаюсь… тогда нам останется только с честью умереть, пытаясь прихватить с собой заодно и эту самозванку Владычицу.
— А зачем нам теперь в Красный замок? — спрашивала Арьята — наедине с предводительницей заклятие молчания не действовало, принцесса могла говорить.
— Если он пуст — это самое лучшее место для того, чтобы собраться с силами и отомстить, — охотно ответила собеседница принцессы. — Если же там есть кто-то… и этот кто-то — тот, кто я думаю… Тогда, быть может, мы еще сможем насыпать всем перцу на хвост, да так, что самому небу жарко станет!
— Не вижу разницы между первым и вторым, — заметила Арьята.
— Отомстить — значит просто прикончить Владычицу и… — Голос предводительницы на миг пресекся. — …И Атора. Кому тогда достанется Халлан? Скорее он распадется тогда на множество мелких баронских владений — и лучшего подарка северным варварам не придумаешь… Но и в этом случае у нас есть шанс — если на моей стороне будут руки высокородной принцессы Арьяты Халланской, руки, впитавшие в себя мощь заветных Четырех Камней. Если ты согласишься сразиться на моей стороне… то, быть может, нам удастся вернуть тебе трон, а ты тогда сделаешь меня своим первым министром, начальницей дворцовой стражи, командующей халланским войском, то есть соправительницей. Это будет справедливо, ты не считаешь?
— Там видно будет, — уклончиво ответила Арьята. — Но должна сказать, что разницы по-прежнему не усматриваю..
— Если в Красном замке окажется тот, кого я ожидаю там увидеть, — вновь принялась разъяснять предводительница, — мы сможем одержать верх без малейшего риска. Не спрашивай меня пока, каким образом…
— Почему? Я же все равно никому не сумею рассказать…
— Потом все поймешь.
И вновь дорога, бесконечные и бескрайние лесные дебри.
А потом настал черед Дайре. Беспечного, шумного, суетливого Дайре, где, похоже, уже никто не помнил ни об Арьяте, ни о Черном Ордене.
Две скромно одетые странницы уплатили входную пошлину возле городских ворот и слились с пестрой толпой на широких, мощенных брусчаткой столичных улицах.
— Ну и что теперь? — спросила Арьята, когда Предводительница заперла за ними дверь небольшой гостиничной комнаты.
— Теперь нам предстоит проникнуть в библиотеку дворца.
— Зачем? — поразилась Арьята. — Если ты собиралась идти в Красный замок — зачем нам эта библиотека? В Замке книг в сотни раз больше!
— Ты не знаешь, — покачала головой предводительница. — Я точно знаю, где в библиотеке дворца лежит нужная мне рукопись, содержащая самые подробные из существующих сведения о Четырех Камнях Халлана. Есть ли такая в Красном замке — мне неведомо. А во-вторых — и я тоже точно знаю это, — здесь, и только здесь, мы можем узнать кое-что о прошлом Владычицы, в Частности, выяснить, в самом ли деле за спиной Переворота стояли Перворожденные, и если да, То зачем…
— Да ведь Владычица пригрозила тебе именем самих Молодых Богов? — вновь удивилась Арьята. Она не могла отделаться от ощущения, что Предводительница попросту ищет предлог для того, чтобы подольше задержаться в городе. Старые подозрения вновь ожили в ней.
— По-моему, нужно прямо идти в Красный замок, — упрямо сказала принцесса; как бы то Ни было, погибать связанной овцой она не желала. Если тут все же обман, то она хотя бы должна Шикнуть в лицо этой предводительнице, рассказывавшей такие красивые сказки о своей ненависти к Владычице Халлана!
— Для того чтобы объединиться с тем, кто сейчас распоряжается там, нужно и самим сперва кое-что разузнать, — стояла на своем предводительница. — Быть может, придется торговаться…
— Если ты все же решила выдать меня Владычице, то знай — себя убить я все равно успею, тебе никогда не отнять у меня заклятие для этого! — гордо бросила Арьята в лицо предводительнице.
Та только вздохнула.
— Сами по себе мы в Красном замке никому не нужны, — снова принялась втолковывать она Арьяте. — Лишь предложив его Хозяину кое-что для него небезынтересное, мы можем рассчитывать на его помощь…
— Хорошо Тогда мы как — в библиотеку пойдем вместе?
— Нет. Я отправлюсь одна.
Отказ был жестким и безоговорочным; принцесса стиснула зубы и промолчала, словно соглашаясь.
На следующее утро принцесса вновь увидела в руках у предводительницы хорошо знакомый платок с пятнами ее, Арьяты, крови. Сопротивляться было невозможно, и предводительница наложила на принцессу заклятие полной неподвижности.
— Обещай мне, что не станешь делать глупостей, — наклонилась владычица койаров над неподвижной принцессой. — К несчастью, я не могу усыпить тебя…
Дверь закрылась; словно живой, тяжелый засов сам собой вполз в гнезда. Арьята осталась одна.
И тут же — словно тысяча нестерпимо жарких солнц полыхнули в сознании — грудь заполнило, как никогда, страстное желание освободиться. Это было самое настоящее исступление, это походило на прорвавшуюся наружу неистовую жажду истомившегося в безводной пустыне человека. Принцесса задыхалась; казалось, что если она не сможет сдвинуться хотя бы на дюйм, стены и потолки неминуемо рухнут ей на голову… Кошмар этот был настолько реален — почти осязаем, — что Арьята уже словно наяву чувствовала невыносимую тяжесть давящих на грудь кирпичей и балок, слышала жуткий хруст своих ломающихся костей, хотя на самом деле, конечно, ничего подобного она бы услыхать не смогла… Ее тело не — подчинялось ей, ее собственное тело стало сейчас злейшим врагом — и Арьята что было сил боролась с ним. Подобно ослепляющим вспышкам, перед ее внутренним взором мелькали Слова Силы, одни мощнее других. Словно кто-то, необычайно искусный в чародействе, быстро листал перед ней страницы магической книги, свода; старинных и самых действенных заклинаний. Быть может, это тот же, кто вложил ей в руку Призрачный Меч, — мелькнула безумная мысль. Однако нет, на сей раз Арьята слишком явственно ощущала прикосновение чужого разума, чистого, холодного, отрешившегося от мирских скорбей… И внезапно пришла догадка:
— Дор-Вейтарн?!
Неужели он жив? Неужели он уцелел в том чудовищном горниле? Или, быть может, это его бесплотный дух пытается в последний раз помочь той, кого защищал Дор-Вейтарн при жизни?
И с каждой минутой крепла твердая, хотя и не основанная ни на чем реальном уверенность, что она сможет освободиться.
Заклятие крови — одно из сильнейших. Одно из сильнейших — но и одно из самых грубых. Предводительница ведь так и не смогла погрузить Арьяту в сон: для этого нужно чародейство поизощреннее, воздействие на тонкие астральные тела, набрасывание тончайших Сонных паутин. А против грубой силы всегда можно найти средство, Арьята слишком долго оставалась в Плену иллюзии, что противостоять заклятию крови невозможно, и тем самым лишь еще больше усиливала своего врага.
Чистые токи далеких, неведомых Смертному рек Астрала; странные силы, повелевающие их водами, они не составляли тайны для того, кто сейчас помогал Арьяте, и она, наполовину сама, чудным наитием, наполовину после прямых подсказок, смогла сплести небывалое для самой себя заклинание. Через бесполезно растрачиваемую волшбу Истинных Магов она протягивала руки к тем далеким и недоступным водам — смочить ими проклятый платок, чтобы неземная влага помогла бы навсегда вытравить зловещее пятно…
На лбу принцессы проступил обильный пот, глаза расширились, непослушное тело сотрясала крупная дрожь. Ее руки неподвижно и бессильно лежали на одеяле — и в то же время тянулись в невообразимые дали, сквозь целые слои иных реальностей, за пределы Великой Сферы, в место, где самое понятие „место“ теряло всякий смысл, тянулись, зачерпывали из прозрачного и быстрого потока — и торопились скорее вернуться назад.
Вернуться назад — и разжать над городом сложенные горстью ладони, проливая невидимую влагу. Прозрачные капли устремлялись вниз, и вызолоченные крыши дворца Владычицы не могли задержать их; посланные волей Арьяты, они безошибочно отыскивали цель.
А целью их была небольшая тряпица в кармане странного вида немолодой женщины, украдкой пробиравшейся по темным переходам где-то неподалеку от библиотеки…
Арьята медленно пошевелила рукой. Своей рукой, своей настоящей рукой, из мяса и костей. — заклятие предводительницы более не имело над ней власти.
Принцесса медленно поднялась с постели. Ноги еще плохо повиновались ей, боль впивалась в них тысячами и тысячами мельчайших игл — но это должно скоро пройти. Она была свободна, наконец-то свободна по-настоящему… и только теперь поняла, что предводительница кое в чем была и права.
В самом деле, кто этот „новый Хозяин Красного замка“? Какое ему дело до тревог и горестей Арьяты? Знала ли предводительница или говорила правду, утверждая, что он будто бы может помочь им? А что, если Арьята, сунувшись туда, найдет лишь свою быструю смерть?..
И, погрузившись в тягостное раздумье, совсем забыв об осторожности, Арьята и не заметила, как по углам комнаты мало-помалу сгустилась подозрительная серая мгла, как померк свет за окном, а по улице, направляясь к ее гостинице, торопливо прошагал большой отряд хорошо вооруженных воинов, возглавляемых высоким, модного телосложения командиром, в котором она с первого взгляда тотчас узнала бы Великого Атора.
Опомнилась Арьята, лишь когда затрещала срываемая с петель дверь.
Наконечники копий, тянущиеся к самому лицу, озверевшие морды наемников, кривая торжествующая усмешка Атора. И прежде чем принцесса успела даже не сознанием, но силой какого-то глубинного и окончательного отчаяния привести в действие лишающее ее жизни заклинание, из-за спины Атора показалась Владычица в ослепительно белом одеянии, с цепью из крупных бриллиантов на груди. Рука Хозяйки Халлана была вскинута во властном жесте, жесте повеления и исполнения чар, и Арьята со смертным ужасом в сердце ощутила, что нужные слова заклинания начисто исчезают из ее памяти.
В следующую секунду в нее вцепился сразу добрый десяток грубых и жестких рук; Арьята лишь уронила голову на грудь и закрыла глаза, не имея сил смотреть на лица победителей.
В самой середине плотного строя доверенных воинов Атора ее провели через весь город и водворили в ту самую подземную тюрьму, откуда ее совсем недавно выручила отвага мертвого теперь брата…
И когда за принцессой вторично закрылась ржавая железная дверь камеры, силы окончательно оставили ее, и Арьята без чувств повалилась на камни…

ГЛАВА XXV

Когда же она наконец пришла в себя, то первым побуждением ее было разбить голову о стену или свить себе петлю из оставшейся на ней одежды. Руки ее уже начали рвать на полосы грубую ткань подола, когда дверь камеры внезапно широко распахнулась, ворвавшиеся двое тюремщиков быстро и ловко скрутили ее и, несмотря на все ее попытки вырваться, потащили по коридору куда-то прочь…
Очевидно, Владычица предвидела подобную попытку Арьяты, и специально приставленная стража хорошо справилась с порученным делом; однако спустя уже секунду тюремщикам оставалось лишь горько сожалеть о том, что почетная служба Владычицы не досталась кому-нибудь другому…
Арьята услыхала резкий и короткий свист, тотчас сменившийся предсмертным хрипом; воин слева от нее схватился за перерубленное горло и рухнул, обливаясь кровью. Второй стражник оказался попроворнее и успел взяться за свой кривой ятаган.
Перед воином в полном доспехе, в кольчуге и шлеме, стояла высокая женщина, облаченная в черное; время оставило на ее лице свои метки, ее можно было бы смело назвать почти что старухой, но короткий прямой меч в ее руке разил не хуже, чем в далекие дни расцвета могущества Черного Ордена.
И наверное, первый и последний раз в своей жизни принцесса Арьята страстно желала победы предводительнице койаров.
Схватка оказалась недолгой. Выпад, отбив, еще один выпад. Обманное движение, атака — и койарский клинок вошел воину точно в щель между верхом кольчуги и низом шлема.
— Скорее! — хватая принцессу за руку, крикнула предводительница. — Сейчас их тут будет целая армия!
Они сломя голову бежали по запутанным, еле-еле освещенным подземным коридорам — Арьята могла лишь следовать за предводительницей, которая, судя по всему, отлично знала дорогу. Однако не заставила себя ждать и погоня — топот ног, отблески факелов, лязг оружия, крики со всех сторон; становилось ясно, что их окружают.
— Скорее! — Лицо предводительницы утратило всегдашнее спокойствие, рот был перекошен, глаза сузились; точно загнанный зверь, она озиралась по сторонам, как будто могла видеть сквозь каменные стены галерей.
Они благополучно миновали одну лестницу, другую, третью… Выход близился, им долго удавалось сбивать погоню со следа, долго — но лишь пока за дело не принялись сами Атор с Владычицей.
Арьята и предводительница бежали по узкому, не имевшему никаких ответвлений коридору, когда впереди внезапно раздался гул голосов и разом вспыхнуло не меньше десятка факелов. Арьята увидела наставленные наконечники длинных пик; за их спинами тотчас же грянули торжествующие крики. Они оказались меж двух огней.
— Попались! — прогремел знакомый голос Атора — он шел с копейщиками.
Обернувшись в бессильной ярости, Арьята, увидела озаренный факелами тонкий, изящный силуэт перед валившими толпой мечниками — с ними шла Владычица.
„Ну что же… постараюсь на сей раз добраться до тебя!“ — с черной яростью, уже не помышляя о себе, подумала Арьята; ей вдруг все стало безразлично, даже собственная неминуемая смерть. Если она успеет захватить с собой эту самозванку… духи отца, матери и всех остальных наверняка будут удовлетворены местью.
Принцесса покрепче сжала рукоять подобранного после первой схватки ятагана. Сейчас она уже почти желала, чтобы Владычица скорее бы подошла поближе…
— Пр-роклятье! — Предводительница была бледна как сама Смерть; даже в тусклом и рассеянном свете факелов Арьята видела лицо своей спутницы, точно белоснежное пятно.
Брошенный предводительницей меч зазвенел на камнях Как?! Она решила сдаваться?!
Руки спутницы Арьяты лихорадочно чертили какие-то знаки перед грудью. Предводительница плела какое-то очень сложное заклинание…
— Стреляйте! — срываясь на визг, крикнула своим Хозяйка Халлана, очевидно поняв, что замышляет ее противница.
Арбалетчики хорошо выполнили приказ, однако их стрелы пронзили лишь пустоту — за мгновение до этого пол под ногами Арьяты треснул. Обмирая, она увидела раскрывающуюся перед ее взором бездонную багрово-алую, словно заполненную огнем пропасть… Уловив ее страх и колебания, предводительница не стала мешкать и терять время на какие-либо слова — она просто с силой толкнула принцессу в спину, и та, кувыркаясь, полетела вниз…
Добежавшие до этого места воины Владычицы увидели лишь слабое, угасающее свечение, пробивающееся сквозь толщу каменных плит.
Арьята даже не успела как следует испугаться. Как и в приснопамятный день штурма цитадели Черного Ордена, ее падение задержало некое подобие невидимой перины. Какая-то сила бережно опустила ее на твердую поверхность.
— Ох… Где же это мы? — невольно вырвалось у принцессы.
Сознание с трудом воспринимало окружающее после всего происшедшего. Вокруг расстилался невероятный, невообразимый мир: было жарко и влажно, небо скрывала непроглядная пелена туч. У самых ног край белого песчаного пляжа лениво лизали темно-серые медленные волны. Справа вставала сплошная стена оранжевых джунглей, ни одно из ближайших деревьев не было знакомо Арьяте хотя бы по рисункам в книгах.
— Где-где… — проворчала предводительница. — Мне было открыто одно-единственное заклятие для перехода между мирами Великой Сферы. Как я ни старалась, никакое иное в моих руках не действовало, и даже самые лучшие мои колдуны так и не смогли понять, в чем тут дело… а мир этот вполне отвратителен. Все его обитатели одержимы одной-единственной мыслью — сожрать нас, и чем скорее, тем лучше. Ты захватила ятаган? Молодец!.. Хотя, если бы не твоя гордыня, о высокородная принцесса, все бы кончилось благополучно.
— Благополучно?! Это что еще значит?! — немедленно ощетинилась Арьята.
— То самое. Как ты думаешь, почему тебя смогли так легко найти и захватить? Ты ведь сломала мое заклятие, наложенное на тебя, — уму непостижимо, как ты смогла это сделать, однако теперь это неважно; ты сломала мои чары, однако при этом сама использовала столь мощные и чистые силы, что выследить тебя по их следам не составляло никакого труда. Разве ты не знаешь, что колдун всегда сможет отыскать другого колдуна, если тот творит нетаимую волшбу где-то неподалеку?! Именно это и случилось с тобой. Даже выйдя на Ратушную площадь и начав кричать во все горло, кто ты такая на самом деле, ты не смогла бы привлечь внимания нынешней Хозяйки Халлана быстрее.
Арьята ничего не ответила, однако щеки ее быстро залила краска стыда.
— И вот теперь мы здесь… а все наши планы рухнули, — с горечью продолжала предводительница. — Выбираться отсюда нам придется несколько месяцев… Кто знает, как там все изменится в Халлане за это время…
— А что может измениться? — в упор спросила Арьята. — Разве Владычица куда-нибудь исчезнет!? Или Красный замок провалится в тартарары?
— Да нет… — Арьята готова была поклясться, что предводительница действительно смущена.
— Прослушай, если уж ты предлагаешь мне стать союзницей, то не лучше ли наконец рассказать мне все напрямик? Крови моей у тебя не осталось, не так ли? Какое там двоемыслие у тебя на уме, когда ты звала меня добровольно присоединиться к тебе?
— Вы с Царицей Маб обратились к Рунирам, — как будто только теперь догадалась предводительница. — Я представляю, что вы там увидели… Ну что ж, принцесса Арьята, я расскажу тебе все. Сыграем в открытую! Итак… — Собеседница Арьяты помедлила, закрыв глаза, точно набираясь духа сказать что-то. — Известно ли тебе, что твой брат скорее всего сейчас жив и здоров?!
Этого принцесса никак не ожидала услышать.
— Что?! Что ты сказала?! — Она едва удержалась, чтобы не закричать. Сердце на очень долгий миг перестало биться, а потом заколотилось с утроенной быстротой. В глазах замелькали разноцветные полосы…
— То, что ты слышала, — с мрачной гордостью кивнула предводительница. — Я ведь не зря просила у тебя разрешения бросить хотя бы один взгляд на его тело. Когда-то, семнадцать лет назад, меня уже провели подобным образом… Однако дважды я на одну и ту же приманку не попадаюсь. У моста вам был подброшен бездыханный гомункулус, искусная подделка, ни в чем неотличимая от настоящего Трогвара. Так что можешь мне поверить — твой брат жив!
Арьята лишилась дара речи и только и могла, что прижимать ладонь к бешено бьющемуся сердцу, терзаемому изнутри острой, режущей болью. Она и верила, и не верила. Верила потому, что так хотелось думать, что все случившееся было лишь дурным сном, а не верила потому, что против этого восставал разум, настойчиво предостерегавший от ложных надежд.
— Тот, кто помогал ему прорваться в Красный замок, знал толк в магии, — продолжала предводительница, время от времени бросая испытующие взгляды на принцессу. — Даже Владычица, уж на что искусная чародейка, и то не смогла разобраться, в чем тут дело. Она ничего не заподозрила… но даже если бы заподозрила, сомневаюсь, что ей удалось бы строго доказать себе это, — подделка, повторяю, была очень искусная.
— Но… как же тогда ты?.. — еле-еле выдавила из себя Арьята.
— Именно потому, что один ловкий колдун по имени Дор-Вейтарн обманул меня именно таким способом, — мрачно произнесла предводительница. — Он торопился и вдобавок не знал до конца всех тонкостей необходимых заклятий, но тем не менее моим чародеям потребовалась уйма времени, чтобы распознать подмену. Наверное, во мне что-то осталось с тех пор… некое недоверие к очень уж своевременно появляющимся трупам… И едва я взглянула на тело, что ты собралась похоронить, я сразу почувствовала неладное. Собственно, в Дайре нам и надо-то было именно затем, чтобы, помимо всего прочего, откопать детали уточняющих чар…
— А разве нельзя было сразу пойти в Красный замок?!
— А если бы я ошиблась? Одна Тьма ведает, что может быть на уме у человека, попавшего в эту Обитель силы! Нас могли прикончить у самого порога. Так что туда нельзя было отправляться без солидной подготовки. Увы, я недооценила тебя… И вот теперь все пропало! — Предводительница с тяжким вздохом опустилась прямо на песок и прикрыла лицо ладонями.
— Ничего не пропало! — взорвалась в ответ Арьята. — Ты говорила — отсюда есть выход обратно в наш мир. Как его найти? Что это такое?
— Как найти? А-а, проще простого. — Предводительница лениво вытянула руку, указывая на сверкающий конус высокой горы, вознесшейся над джунглями. — В ней есть пещера. Если пройти до конца, то она выведет тебя обратно в Западный Хьёрвард подле того места, где Северный хребет упирается в море. Наверное, какой-то Истинный Маг создал здесь эти ворота… Впрочем, я в детали не вникала.
— Так что же мы сидим? — вскочила на ноги Арьята. — Идем же скорее?!
— Идем, идем… — Предводительница поднялась, деланно покряхтев, словно желая показать, насколько она устала и обессилела. — До этой горы ходу шесть недель… если сумеем одолеть джунгли. Держи ятаган наготове!..
И они тронулись в путь.

* * *

Бой был жестоким и коротким. Лишившись коня, получив стрелу в левое плечо, Трогвар одолел и последнюю преграду. За ним погнались, но разразившаяся очень кстати гроза сбила собак со следа. Вымокший до нитки, исхлестанный упругими струями косого ливня, Трогвар сам не помнил, как оставил позади последние три десятка лиг.
Красный замок открылся неожиданно. Лес внезапно кончился, и путник оказался на краю огромной пустоши, кое-где поросшей низким и жестколистным кустарником неизвестного Трогвару названия.
А за пустошью вздымались островерхие красноватые башни, воздвигнутые на высоком скалистом холме. Всего башен было шесть — четыре по углам внешнего обвода и две, самые высокие и толстые, высились в центре Замка. Как и полагалось, вокруг Замка имелся достаточно глубокий ров, однако подъемный мост был опущен, и, как и привиделось Трогвару в самом начале его путешествия, полуоткрытый воротный проем и Впрямь густо зарос буйной зеленой травой. И еще было очень тихо — Трогвар слышал толчки собственного сердца. Конь тоже словно оцепенел, даже боль в простреленном плече как будто утихла с испуга. Крылатый Пес тем не менее помимо собственной воли медленно приближался к воротам.
„И это теперь — мое жилище?.. — растерянно думал он. — Странно как… Рвался сюда, рвался, убивал, жег, даже трупы обирать пришлось, а теперь стою и поджилки трясутся, хотя, казалось бы, замок как замок, ремонта, конечно, требует, но что я, старых замков не видел?..“ И все же ему было страшно. Слепые черные провалы бойниц; ворота, за которыми, несмотря на солнечный день, непроглядная тьма; надвратная арка, точно распахнутая пасть; ветра нет, но в тиши почему-то слышно скрипучее, режущее слух скрежетание — это вдруг начали поворачиваться ржавые флюгера, едва держащиеся на своих штырях над шатровыми крышами боевых башен.
„Что ж я есть-то тут буду? — пришла вдруг очень простая мысль. — И плечо… наконечник-то внутри застрял. Ну, войду внутрь… там пыль, мрак, крысы… Ох, зря я все это затеял!“
— Добро пожаловать в Красный замок, новый хозяин, — раздался полузнакомый голос, заставивший Трогвара суматошно схватиться за меч здоровой рукой. — Добро пожаловать в Замок Старого Дракона!
В проеме ворот появилась выступившая из тьмы невысокая фигура в выцветшем алом плаще — старый знакомый! Безымянный спаситель, так вот ты откуда!
— Добро пожаловать! — Человек в воротах склонился в новом поклоне. — Войди без страха, возьми без сомнений, используй без колебаний!
— Кто ты? — не удержался Трогвар.
— Я-то, господин? — Незнакомец усмехнулся. — Я здешний привратник; меня взял на службу еще сам Старый Дракон, основатель Замка… И остальные хозяева тоже были мною довольны. Но погоди с расспросами! Тебе, господин, нужен прежде всего отдых и знающий лекарь. Войди же!..
— Как тебя зовут? — спросил Трогвар привратника, почтительно взявшего его коня под уздцы.
— Зови как хочешь, господин, каждый из хозяев этого Замка звал меня по-своему.
— А каково было твое первое имя?
По лицу привратника прошла судорога, словно он вспомнил о застарелой, но до сих пор мучительной ране.
— Геррейд, — ответил он, скрипнув зубами.
— А что не так с этим именем? — удивился Трогвар.
— Оно… оно не хорошо, господин. Старый Дракон погиб тяжело, очень тяжело… и имя мое в числе прочего было проклято победителями Не заставляй меня вновь произносить его!
— Хорошо, хотя я так ничего и не понял. Как звал тебя последний владетель?
— Гормли, — прозвучало в ответ.
— Славно! Я не хочу менять заведенный порядок вещей, — заявил Трогвар, вызвав нечто напоминающее улыбку на лице своего негаданно-нежданно обретенного слуги.
Они въехали во двор. Красный замок оказался довольно велик; к внешним стенам жались хозяйственные постройки, склады, конюшни, казармы, сейчас опустевшие и заброшенные; двери и окна были сорваны с петель, стекла выбиты; Между каменными плитами, которыми был вымощен двор, упрямо пробивалась трава, черепица на крышах во многих местах просела или обвалилась, сиротливо торчали потемневшие, начавшие подгнивать от времени и дождей стропила.
— Гормли, а ворота… они закрываются? Мост опускается? За мной ведь гонятся… Почему здесь Все в таком запустении? Отчего же ты не следил, если ты — привратник?
— Не корите, господин, — опустил голову тот. — Я все объясню. Красный замок оживает, только когда в нем есть настоящий Хозяин. Без него я бессилен. Я ведь и вам помог только после того, как вы вступили во владение, пусть даже и мысленно. Так ведь я здесь не живу — приходится скитаться среди людей, зарабатывать себе на хлеб… Но теперь — дайте мне одну ночь, и вы не узнаете Замка!
— Хорошо, — сказал Трогвар — Но только давай отложим обход до утра. Нужно что-то сделать с моим плечом… — Рана вновь начала ныть, боль разрасталась, становясь почти нестерпимой.
— Да, господин, — поклонился Гормли. — Вытащим железо… а там, если сможете, вам надо будет…
— Да, я должен буду пойти к прежнему Хозяину и принять у него ключи… — вдруг произнес Трогвар, как будто ему кто-то прошептал в ухо эти слова. До сего момента он и понятия не имел ни о каких ключах.
Фраза эта возникла в сознании Крылатого Пса помимо его воли, но Гормли прямо-таки просиял, точно услышал нечто очень приятное.
— Ключи? Хвала Творцу, вы знаете о ключах! Да, разумеется, я отведу вас; надо будет принять ключи, меч и крюки.
— Крюки? — удивился Трогвар. Он уже почти освоился; то, что погоня пока еще где-то далеко, если вообще не потеряла его след в глухомани, на время отодвинуло страхи.
— Вы все увидите, господин, — поклонился Гормли.
— Кстати… а ты здесь один?
— Как перст, — подтвердил привратник. — Но вы, я думаю, вскоре заведете себе и слуг, и воинов…
Они миновали двор. Четыре трехэтажных здания — строгие красноватые фасады, ровные ряды простых прямоугольных окон без всяких там ухищрений и украшений — и две вознесшиеся над ними башни. Все строения соединялись переходами; Трогвар спешился. И Гормли привязал коня подле парадного крыльца.
Семь железных ступеней вверх; странные, кованные из толстых полос железа фигуры крылатых тварей, что-то вроде драконов, по сторонам главного входа; двустворчатая дверь темного дерева, покрытая тонкой резьбой — перевитые между собой змеи. Дверь была приоткрыта, из темной щели тянуло затхлостью и гнилью.
— Входите, господин, — в который уже раз поклонился Гормли. С каждой минутой он становился все более и более почтительным.
Подавляя невольную дрожь, Трогвар толкнул створку. Раздался ржавый скрип давным-давно не смазываемых петель, и дверь медленно распахнулась.
Они стояли на пороге огромного мрачноватого зала; по бокам тянулись ряды поддерживающих крышу колонн, в нишах застыли непонятные статуи, в стене справа был устроен камин, в глубине виднелась широкая лестница, ведущая наверх, по углам стояло несколько поистине достойных жилища великана шкафов. И еще всюду была пыль. Пыль, пыль, толстенный слой пыли — Трогвар еще ни разу не видывал ничего подобного; он шел, оставляя за собой дорожку следов.
В зале царила тишина. В дальнем конце под лестницей Трогвар заметил небольшую дверь; вверху, на выведенных наружу потолочных балках, как и полагается в Замке, висели гроздья темных фунтиков — летучих мышей.
— Нам сюда, — указал на маленькую дверь Гормли.
За ней оказалась уютная, кажущаяся полностью обжитой комната, где нашелся и горящий камин, и вода, и чистая холстина для повязки, равно как и многочисленные снадобья, коими Гормли и принялся умащать простреленное плечо Трогвара. Крылатый Пес начал мало-помалу проваливаться в сон, боли как не бывало; он задремал, еще сидя в кресле…
Первое, что он увидел наутро, проснувшись, — небольшой темный кусочек заостренного железа на изящном серебряном блюдце, и понял, что, пока он спал, Гормли вытащил из раны застрявший в ней наконечник. Он попробовал подвигать рукой — странно, ничего не болит, все так, словно в него никто не попадал.
Крылатый Пес лежал в постели, заботливо укрытый одеялом, подле него на кресле была аккуратно сложена одежда, поверх нее — оба меча.
В дверь вежливо постучали, Трогвар крикнул: „Входите!“ Появился Гормли, вид его выказывал крайнее утомление. В руках привратника оказался поднос, уставленный тарелками, над которыми поднимались ароматные дымки.
— Завтрак господина, — торжественно провозгласил он…
Когда Крылатый Пес очистил последнее блюдо, привратник почтительным голосом осведомился, не желает ли молодой повелитель осмотреть свой Замок.
Никто и никогда еще не звал Трогвара „повелителем“.
Они вновь вышли в парадный зал и двинулись вверх по главной лестнице.
Ступени, стертые почти до половины; второй этаж, уходящий в темноту коридор; повсюду старинная вычурная мебель, вся черная, в мелких завитках причудливой резьбы… И нигде ни одного зеркала. По стенам висели гобелены, теперь уже выцветшие и почти что сгнившие, на которых невозможно было что-либо различить. Трогвар и его провожатый поднимались все дальше и дальше вверх.
Третий этаж, поворот; путь преградила стальная решетка из толстенных, в руку, перевитых прутьев, оканчивающихся заостренными копейными наконечниками. Гормли указал на резной барельеф слева, и Трогвар, повинуясь жесту привратника, послушно нажал головку одной из змей; решетка поднялась с легким шумом.
— Это главная башня, — одними губами произнес Гормли. — Нам нужно подняться еще на три этажа. Там кабинет Мастера…
— Его звали Мастер? — В тон своему проводнику спросил Трогвар.
— Не знаю, он сам велел называть себя так…
Винтовая лестница, изредка попадаются узкие бойницы; внутренности башни сложены из поистине огромных глыб, швы попадаются редко; одна площадка, другая, третья, еще одна решетка, неповоротливая дубовая дверь, испещренная какими-то непонятными символами. Перед ней Гормли остановился.
— Дальше я могу идти только по зову, — тихо сказал он. — Там, за дверью, — приемная, вы пройдете туда, а потом… будет кабинет, а в нем… в нем и сам Мастер. Таков закон — его нельзя похоронить, пока не придет новый владелец.
Непроизвольно Трогвар поправил за спиной мечи, навалился плечом, открыл дверь и вошел.
Огромный стол черного дерева с исцарапанной чем-то острым столешницей, старинные шкафы, причудливые, похожие на ворота храмов, — кстати, до сих пор Трогвару не встретилось ни одного изображения Молодых Богов. На полу валяются осколки посуды, глиняные черепки, а рядом — целые колбы, реторты, плошки, какие-то темные бутылки… несколько книг. Можно было бы задержаться и заглянуть в них — невольно Трогвару хотелось отсрочить неизбежную встречу с бренными останками мертвого мага. Пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы подойти к двери в противоположной стене: из щелей тянуло омерзительной вонью. Трогвар едва взялся за кольцо, как створки с неожиданной легкостью распахнулись. Трогвар шагнул за порог и едва подавил крик ужаса. На высоком троне, подле заваленного бумагами стола, сидел огромный мертвец, почти совершенно разложившийся, от которого остался, по сути, один только костяк, лишь кое-где прикрытый лохмотьями. Пустые глазницы требовательно уставились на Трогвара; заполнявшая череп тьма ожила, она жадно глядела теперь на пришельца и жадно ждала; и Крылатый Пес, опускаясь на одно колено, негромко произнес:
— Приветствую тебя, о Мастер. Волею судеб Красный замок стал отныне моим; позволь же мне потревожить тебя и взять положенные мне теперь ключи, меч и крюки…
В наступившей тишине нестерпимо громко раздался звон тяжелой связки ключей, упавшей на пол с краю стола. Трогвар едва не отскочил к спасительным дверям, однако мертвый маг не шевелился. Еще миг — со скрипом отворилась створка одного из шкафов, и там, на постаменте, обтянутом лиловым бархатом, Трогвар увидал покоящийся длинный меч — клинок сверкал ослепительно, словно только что вышел из кузницы. Рядом же с мечом лежали два крюка, скорее смахивавшие на короткие багры; они, напротив, были из вороненой стали.
Трогвар медленно коснулся ключей.

* * *

Красный замок ожил. Держа в руках ключи, Трогвар замер, прислушиваясь к накатывающейся откуда-то снизу волне разнообразных звуков, совершенно непохожих на те, что он слышал в мире Людей, и невыразимых никакими буквами известного ему алфавита Не то плач, не то смех, не то скрежет, не то ворчание, не то бульканье, не то курлыканье… И еще он ощутил, как в беззвучном хохоте затрясся сам Замок, словно радуясь окончанию долгого, очень долгого ожидания. Вздрогнули стены, перекрытия, фундаменты. На миг Трогвару показалось, что он видит — сквозь толщу камня — уходящий в неведомые глубины прямо под главной башней Замка бездонный провал; и в этом провале тоже что-то двигалось, жило и переливалось… Сила исходила оттуда, великая и непонятная; нечеловеческая, она заставляла быстро забыть привычный мир.
Так Трогвар сделался Хозяином Замка Старого Дракона, и начал он, как и полагалось, с обхода своих владений. От раны в плече после стараний Гормли остался лишь небольшой круглый шрам. В сопровождении привратника Трогвар шел по коридорам, спускался и поднимался по лестницам, отпирал двери, запоминал потайные рычаги хитроумных ловушек, устроенных здесь прежними владельцами на каждом шагу, проходил просторными залами и укромными каморками — но прежде всего, конечно же, он отправился в библиотеку.
Его взору открылось огромное полутемное помещение, с порога показавшееся бесконечным. Можно было только удивляться, как строители ухитрились втиснуть такую громаду в сравнительно небольшое кольцо внешних стен. И стоило Трогвару наугад взять с полки и открыть покрытый вековой пылью фолиант, как он тотчас же забыл обо всем. Так манившая его прежде библиотека Владычицы казалась детской забавой по сравнению с этим необъятным хранилищем Знаний. Десятки, сотни языков; подробнейшие исторические своды; карты древних королевств с отмеченными местами зарытых их правителями кладов; груды, неоглядные груды эльфийских хроник времен Сотворения, уходивших в прошлое куда дальше начала Восстания Ракота, описывавших иные, Древние Поколения Истинных Магов, их деяния и войны… И конечно же, здесь главенствовала Магия. Труды всех сколько-нибудь видных чародеев Мира, и Смертных, и Бессмертных, и Людей, и Эльфов, и Гномов, и даже Истинных Магов; описания всех ведомых магических систем, начиная с хорошо известной классической волшбы Истинных Магов; Стихийная Магия, Магия Лунного Зверя, Магия Драконов Времени, Магия Древних Богов, Магия Троллей — иначе Медленной воды, и так далее и тому подобное. Великие и малые заклятия, сложнейшие законы их сотворения, Звездная Магия, астрология, алхимия, Магия Элементов Земли, Эльфийская Магия, иначе магия Бессмертия.
Все четыре Источника силы — Свет (точнее, Молодые Боги и их последователи), Тьма, ныне получившая олицетворение в Ракоте, Восставшем Маге, Хаос, что был допрежь всего и из чего Творец, создатель Молодых Богов, сотворил Сущее (когда-то Владыки Хаоса были безраздельными хозяевами пространства Мира, а потом Творец отогнал их куда-то за призрачную границу Упорядоченного); и, наконец, двое всесильных братьев, третья сила, Великий Орлангур и Великий Демогоргон, Дух Познания, Абсолютный Разум и Соборный Дух Сферы Миров.
Тут было все. Даже в самых смелых своих мечтах не мог вообразить Трогвар, что в его руках окажется такое богатство. Но как разобраться в нем? Он остановился в нерешительности, рассеянно обводя взглядом бесконечные ряды толстых томов, — и внезапно услыхал Голос. Холодный и бесстрастный, он шел отовсюду и ниоткуда, и от него было Не скрыться и не убежать; хриплый и низкий, как древняя боевая труба; полный горькой памятью тяжких разочарований и не смирившийся с ними; исполненный внутренней силой и оттого пугающий. Гормли поспешно склонился в низком поклоне при первых же его звуках, чуть ли не силой принудив Трогвара последовать его примеру.
— Старый Хозяин! — прошептал привратник, его лицо побелело. — Стой и слушай!
— Привет тебе, дернувший вступить в древнюю обитель свободного знания! Я, бывший здесь прежде, беру тебя в ученики — ведь именно за этим ты шел сюда? Нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем ты сможешь заменить меня, сохраняя и приумножая накопленное. Вскоре ты сможешь извлекать из мира угодные тебе наслаждения, это поможет тебе на трудном пути хранителя Замка. Мой голос будет направлять тебя на долгом и многотрудном пути, и лишь когда я умолкну, ты сможешь предать мое тело земле. А теперь ты должен открыть Книгу Мертвых и слушать меня…
И Трогвар исчез. Исчезла его память, исчезло зрение, исчезла мысль; остались лишь страницы старой книги да неотвязный Голос в ушах. Гормли бесшумно вышел, а мертвый маг продолжал говорить, строки непонятных знаков, составленных из изломанных, точно в муке, линий, расплывались, их смысл внезапно становился понятным, перед внутренним взором Трогвара медленно проплывали образы невообразимо древних заклятий, могучих и необорных, заклятий ветра и дождя, огня и тумана, волны и пыли; и законы их применения, и способы умножения их силы; и обращения к Восставшему, который может придать твоим словам еще большее могущество…
Трогвар очнулся внезапно, толчком, и последнее, что он услыхал от своего жутковатого учителя, было:
— Теперь ты должен взяться за Замок! Ему негоже стоять в таком небрежении, он должен внушать окрестным землям почтение и страх! Ты не должен подвести меня в этом; пусть гордые властители окрестных царств склоняются перед тобой, как до этого они склонялись передо мной. Пусть матери пугают детей твоим именем, как когда-то пугали моим! Пока отдохни, а завтра мы займемся новыми заклинаниями…
И понеслись дни, сливаясь в неразличимую круговерть. С утра до поздней ночи Трогвар листал пожелтевшие страницы, слушая объяснения учителя, или же просто погружался в глубокую полудремь-полуявь, следя за развертывающимися перед ним причудливыми видениями, сотканными для него мертвым магом. И стоило Крылатому Псу пожелать для себя чего-нибудь, как тотчас же наготове оказывался услужливый и расторопный Гормли.

Все четыре Источника силы — Свет (точнее, Молодые Боги и их последователи), Тьма, ныне получившая олицетворение в Ракоте, Восставшем Маге, Хаос, что был допрежь всего и из чего Творец, создатель Молодых Богов, сотворил Сущее (когда-то Владыки Хаоса были безраздельными хозяевами пространства Мира, а потом Творец отогнал их куда-то за призрачную границу Упорядоченного); и, наконец, двое всесильных братьев, третья сила, Великий Орлангур и Великий Демогоргон, Дух Познания, Абсолютный Разум и Соборный Дух Сферы Миров.
Тут было все. Даже в самых смелых своих мечтах не мог вообразить Трогвар, что в его руках окажется такое богатство. Но как разобраться в нем? Он остановился в нерешительности, рассеянно обводя взглядом бесконечные ряды толстых томов, — и внезапно услыхал Голос. Холодный и бесстрастный, он шел отовсюду и ниоткуда, и от него было не скрыться и не убежать; хриплый и низкий, как древняя боевая труба; полный горькой памятью тяжких разочарований и не смирившийся с ними; исполненный внутренней силой и оттого пугающий. Гормли поспешно склонился в низком поклоне при первых же его звуках, чуть ли не силой принудив Трогвара последовать его примеру.
— Старый Хозяин! — прошептал привратник, его лицо побелело. — Стой и слушай!
— Привет тебе, дернувший вступить в древнюю обитель свободного знания! Я, бывший здесь прежде, беру тебя в ученики — ведь именно за этим ты шел сюда? Нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем ты сможешь заменить меня, сохраняя и приумножая накопленное. Вскоре ты сможешь извлекать из мира угодные тебе наслаждения, это поможет тебе на трудном пути хранителя Замка Мой голос будет направлять тебя на долгом и многотрудном пути, и лишь когда я умолкну, ты сможешь предать мое тело земле. Л теперь ты должен открыть Книгу Мертвых и слушать меня…
И Трогвар исчез. Исчезла его память, исчезло зрение, исчезла мысль; остались лишь страницы старой книги да неотвязный Голос в ушах. Гормли бесшумно вышел, а мертвый маг продолжал говорить, строки непонятных знаков, составленных из изломанных, точно в муке, линий, расплывались, их смысл внезапно становился понятным, перед внутренним взором Трогвара медленно проплывали образы невообразимо древних заклятий, могучих и необорных, заклятий ветра и дождя, огня и тумана, волны и пыли; и законы их применения, и способы умножения их силы; и обращения к Восставшему, который может придать твоим словам еще большее могущество…
Трогвар очнулся внезапно, толчком, и последнее, что он услыхал от своего жутковатого учителя, было:
— Теперь ты должен взяться за Замок! Ему негоже стоять в таком небрежении, он должен внушать окрестным землям почтение и страх! Ты не должен подвести меня в этом; пусть гордые властители окрестных царств склоняются перед тобой, как до этого они склонялись передо мной. Пусть матери пугают детей твоим именем, как когда-то пугали моим! Пока отдохни, а завтра мы займемся новыми заклинаниями…
И понеслись дни, сливаясь в неразличимую круговерть. С утра до поздней ночи Трогвар листал пожелтевшие страницы, слушая объяснения учителя, или же просто погружался в глубокую полудремь-полуявь, следя за развертывающимися перед ним причудливыми видениями, сотканными для него мертвым магом. И стоило Крылатому Псу пожелать для себя чего-нибудь, как тотчас же наготове оказывался услужливый и расторопный Гормли.

Постепенно двор Замка стал заполняться новыми слугами Трогвара, вызванными из бездн других Миров Великой Сферы его новым знанием. Под землей — толковал ему старый маг — есть еще множество обитаемых пространств, тянущихся бесконечной чередой вплоть до загадочного Дна Миров, и эти пространства населяют разнообразные и зачастую очень полезные существа. Нужно только уметь открыть им дорогу да понимать, как можно зачаровать их.
Бойкие мохнатые зверюшки, всего трех футов росту, оказались отменными домашними прислужниками; их ловкие руки-лапы с семью снабженными острыми коготками пальцами умели, казалось, все. Смышленые их мордочки напоминали Трогвару тряпичные детские игрушки. У ворот появились здоровенные клыкастые псы с осла величиной; в сырых подвалах свили гнезда змеи, в сухих обосновались и вовсе ни на что не похожие существа, размером с кошку, крылатые, умеющие ткать и готовить; холсты у них получались первосортные… Много было и иных, ползающих, бегающих, летающих, подсматривающих, подслушивающих, кусающихся, душащих, плюющихся отравленными иглами; были дозорные и носильщики, воины и землекопы…. Ну и, конечно же, дракон. Какой же уважающий себя колдовской Замок может обойтись без собственного дракона! Почерпнутыми из книг и слов учителя заклинаниями, перетолкованными на свой лад, он открыл ворота в населенный драконами мир и, зачарованный, не мог отвести взгляд от величественного полета крылатых исполинов. Приручить какого-либо из них оказалось куда как непросто, несмотря на всю магию, ибо драконы, как оказалось, обладают прескверным, сварливым и донельзя капризным характером, прожорливы, коварны, свирепы и обожают живую добычу, так что их даже долго кормить, скажем, просто мясом нельзя — заболеют; непременно нужна теплая кровь жертвы.
Однако теперь броня Гротмога мирно поблескивала на солнце — дракон дремал на широкой и прочной крыше одного из сараев, а Трогвар в задумчивости наблюдал за причудливой игрой подкожных огоньков на шипастой спине чудовища. Учитель завершил первую часть уроков с Крылатым Псом, и мертвый маг остался доволен своим учеником: не так-то просто первому попавшемуся встречному привить навыки колдовства, Трогвар же схватывал все на диво быстро. Простому смертному не проскользнуть мимо рушащихся на него со всех сторон глыб повседневности, он не в состоянии прийти к внутреннему молчанию, не может отпустить на волю свои мысли и чувства, понять, где проходит едва различимая тропка к тайникам древних сил; он не ведает, как замкнуть эти силы на себя, уподобившись пауку в самой середине незримой ловчей сети.
Крылатым Псом очень некстати овладели воспоминания. Трогвар неподвижно застыл у открытого окна, бездумно глядя на изумрудно-зеленую с золотистыми прожилками спину своего дракона…
До сего времени — а он провел в Замке уже три месяца — Трогвару удавалось удержать себя от скатывания к болезненным и, следовательно, бесполезным тайникам собственной памяти. Имя Атора уже не вызывало прежней жгучей ненависти, накатывающей подобно острой боли; образ Владычицы потускнел и расплылся. Трогвар знал, что его жестоко и гнусно обманули, что обманут был скорее всего весь народ Халлана; он уже начал нащупывать пути к потайным заклятиям, распростершимся незримым занавесом над Халланскими землями. Однако теперь ему уже не хотелось просто отомстить за свои поруганные чувства — нужно было понять, что же в действительности произошло тогда, семнадцать лет тому назад, каким же образом Владычице в действительности удалось взойти на престол? Ответ на этот вопрос Трогвару предстояло найти самому, письменных свидетельств этих дней не нашлось и в библиотеке Замка. Да и откуда было им взяться, если прежний Хозяин пролежал мертвым незнамо сколько столетий?
Но для этого ему предстояло освоить еще не одно сверхсложное заклятие, научиться сплетать воедино капризные и опасные магические одушевленные силы. Трогвар с удвоенным старанием налег на учебу. Мертвый маг был доволен им — они продвигались вперед очень быстро.
— У тебя поистине большие способности, сын мой, — частенько говаривал учитель, после того как Крылатый Пес играючи справлялся с очередной заковыристой колдовской головоломкой.
Тем временем незаметно миновала осень, пришла мягкая и дождливая южная зима. Красный замок разительно преобразился. Теперь он напоминал со стороны развороченный муравейник. Многочисленные слуги Трогвара постоянно сновали взад-вперед, стараясь побыстрее исполнить приказы требовательного Хозяина, — Трогвар был строг и не спускал провинностей. Однако куда больше, чем Крылатого Пса, обитатели Замка боялись сурового Гормли — тот сам сворачивал головы нерадивым.
В декабре наконец выпал легкий снежок. При виде тонкого белого покрывала, накинутого на двор и крыши, Трогвар не смог удержаться от вздоха — он ведь обещал лесным гномам вернуться… и не сдержал слова. Хотя кем бы он стал тогда? Жалкой куклой, марионеткой в руках Владычицы и ее любимчика! Здесь он по крайней мере смог подняться над серой повседневностью, обрести знания и силы, каких никогда бы не добился в Халлане. Нет! Все обернулось к лучшему, твердил себе Трогвар. Вскоре он уже с усмешкой вспоминал собственные чувства, когда увидел свою обожаемую Владычицу в объятиях простого смертного. Глупец, маленький наивный глупец! Да какое тебе дело до этих самозваных хозяев Халлана, управляющих им чародейством и волшебством! Пусть делают что хотят. Настанет время… мы разберемся во всем, и там будет видно. Но, во всяком случае, в покое я вас не оставлю.
— Каким образом можно заставить вновь предстать перед собой давно совершившиеся события? — не откладывая, спросил учителя Трогвар.
— О! Ты решил заглянуть в прошлое? Это можно, но очень трудно; даже я, признаюсь, ни разу не прибегал к этим заклятиям, хотя и знаю, как должно их строить. Но что тебе хотелось бы увидеть?
— Конец прежней династии Халланских королей.
— Что ж, время, наверное, было любопытным… Но всему свой черед. Эти чары пока опасны для тебя, но скоро, я думаю, и они станут тебе по плечу. Подожди!
„Учитель даже не удивился, что мне захотелось собственными глазами взглянуть на эти события, — подумал Трогвар. — Уж не ждал ли он от меня этого?!“
И вновь потянулись заполненные до предела дни. Трогвар совершенно не помнил, что когда-то он любил и веселую компанию сверстников, и немудреные их развлечения. Он не забывал, конечно же, упражняться с мечами и иным оружием, однако обо всех прочих простых человеческих радостях он и думать забыл. Прошлое подернулось туманом, он видел перед собой лишь бесконечные вереницы еще не прочитанных томов, океаны еще не раскрывших свои тайны пожелтевших страниц. До чего же мелка все-таки обычная человеческая жизнь! Круг привычных, набивших оскомину домашних дел и забот, вечный круговорот рождения, взросления и смерти, мелкие страсти, никчемные дела… Даже править такими ничтожными существами донельзя, должно быть, скучно; это занятие скорее всего подойдет для тех, кто любил в детстве мучить котят и отрубать головы щенкам для развлечения…
А может быть, он не прав? Может, именно в таких, как он, нуждается это несчастное слепое стадо, не способное даже зажечь огонь от собственного внутреннего пламени? Может, судьба, рок таких, как он, — пасти так и не проснувшихся своих младших братьев, потешающихся своими ничтожными игрушками и не думающих об опасности многотрудного пути по тонкому льду над будущим там, в черной глубине мира, слепыми и кровожадными волшебными силами, враждебными всему живому?..
Трогвар в который уже раз и так и эдак поворачивал, точно камни, одни и те же аргументы и никак не мог прийти к какому-то решению. А учитель тем временем все настойчивее и настойчивее начинал расспрашивать, чем собирается заняться его ученик после того, как полностью войдет в права Хозяина Замка Старого Дракона. Трогвар кое-как уклонялся от конкретных ответов, однако чувствовал, что долго так продолжаться не может.
— Для того чтобы решить, что делать дальше, мне непременно надо заглянуть в прошлое, — наконец заявил он мертвому магу.
— Совершенно правильно, мой мальчик! — неожиданно услыхал в ответ Крылатый Пес. — Без понимания прошлого не поймешь настоящего и уж точно не сможешь решить, что станешь делать с будущим! Не беспокойся, тебе уже осталось не так много Скоро ты сам сможешь сплести нужное заклятие, и не только сплести, но и удержать достаточно долго в узде питающие его силы. А потом, после того как ты узнаешь все, что захочешь, мы вернемся к этому разговору…
Миновал Новый год, Трогвар и Гормли отметили его вдвоем роскошным праздничным обедом. Крылатый Пес отродясь не едал таких изысканных яств, все они, как одно, совершенно незнакомые. Привратник, посмеиваясь, называл их Трогвару, однако вычурные заморские наименования ничего не говорили выросшему на скудных казенных харчах ученику Школы Меча.
Прошли в непрерывных, неустанных трудах январь и февраль. Подступал март, растаяли даже те невеликие сугробы, что успели скопиться в тенистых местах под стенами Замка; миновал уже почти год, как Трогвар покинул халланскую столицу.
Он старался ничем не привлекать к себе внимания. Он ни разу не пустил в ход заклятие далековидения, подавив в себе соблазн заглянуть во дворец Владычицы. Нельзя было рисковать. Владычица сведуща в магии и, уж конечно же, заметит столь неприкрытое вторжение чужого взора. Потом, потом, когда он станет искуснее…
— Учитель, но почему же они не преследовали меня и не попытались взять Красный замок? — как-то задал давно мучивший его вопрос Трогвар.
Он и в самом деле не мог объяснить этого. Теперь он хорошо знал, каким образом можно отыскать человека по его астральному следу. Если Атор не щадил своих воинов для поимки его, Трогвара, то отчего же не была пущена в ход магия? Ведь от Замка до халланской границы рукой подать. Что стоило бы прислать сюда несколько сот гвардейцев Атора? Трогвар очень сомневался, что в конце прошлого лета и прошлой осени он смог бы оказать хоть какой-то серьезный отпор. Сейчас, когда у него под рукою всегда есть дракон и еще кое-какие милые создания, осада Красного замка, конечно же, обойдется врагу недешево… и тем удивительнее, что ему так легко дали уйти.
— Видишь ли, — зарокотал в ответ мертвый маг, — не так-то легко выследить даже в Астрале опытного чародея; когда тебе пришлось бежать из Халлана, ты еще не был таким, но все твои немалые силы были неосознанно направлены именно на то, чтобы замести следы. Я и Гормли, мы помогли тебе, конечно, не скрою; однако главную часть работы ты сделал сам. Враги просто-напросто потеряли тебя да так и не смогли отыскать.
— И они что, успокоились на этом? Пусть они не видели, как я вхожу в ворота Красного замка, но уж продолжить погоню они бы могли? Какой смысл гнать меня через весь Халлан, чтобы потом дать мне преспокойно уйти куда глаза глядят?
— Конечно, ты рассуждаешь здраво, — согласился учитель. — Я бы на месте твоих преследователей тоже поступил бы точно так же. Но что бы ты сказал, если бы они считали тебя мертвым?
— Мертвым? — Трогвар даже поперхнулся от неожиданности. — Учитель, вы хотите сказать…
— Ну разумеется, — с легким оттенком самодовольства изрек мертвый маг. — Это ж всем известно: самый надежный способ спрятать беглеца — сделать так, чтобы его не искали. И мы с Гормли попросту подкинули им твое мертвое тело Быстро сотворили гомункулуса… и дело сделано! Они поверили, и Атор, и даже эта хваленая Владычица! Ты для них мертв, — маг хихикнул, — а мертвых преступников уже, поверь, не разыскивают!
— Почему же ты не сказал мне этого раньше, о учитель? — поразился Трогвар.
— Ну, во-первых, ты не спрашивал, а во-вторых, это было необходимо для тебя самого. Ты делал поразительные успехи в боевой магии, потому что все время неосознанно готовился отразить штурм. Право же, я досадую, что ты задал этот вопрос, — небось станешь теперь отлынивать!..
Трогвар облегченно рассмеялся:
— Отлынивать? И это после того, как вы дважды спасли меня? Да никогда, ни за что, учитель!..

ГЛАВА XXVI

— Ну, мой мальчик, теперь, я думаю, ты уже готов к тому, чтобы самому сплести заклятие, которое откроет для тебя картины прошлого, — высокопарно произнес мертвый маг в один из последних дней мая. — Время пришло!
— Когда позволено мне будет приступить, о учитель? — почтительно осведомился Трогвар. — Я могу начать немедленно. Звезды мне благоприятствуют.
— Да, звезды благоприятствуют… — эхом откликнулся маг. — Сегодня нам предстоит необыкновенная, решающая ночь. Твое прошлое скрывает слишком много покровов, и от этого ты мучаешься неизвестностью. Эти покровы пришла пора сдернуть. Приступай немедленно.
Необыкновенная, решающая ночь… Трогвар ни разу не слышал от наставника подобных слов.
День прошел в непрерывных хлопотах. Следовало приготовить множество необходимых ингредиентов: оживление прошлого требовало заклятий из арсенала Предметной Магии, той самой, для которой нужны так называемые волшебные камни, травы, другие вещи, вроде черепа новорожденного дракона или пера из крыла птицы-феникса. Великое множество подобных магических аксессуаров хранилось в кладовых Красного замка, и лишь Гормли с его необъятной памятью мог помнить, где находится каждый из них.
Кусочек плавника левиафана… оплавленный, черный осколок одной из великих Костей Земли… легчайший комочек пуха одного из двух орлов Ямбрена… и крошечное золотое зеркальце, по слухам, когда-то от скуки выплавленное самим Ямертом, хозяином Солнечного Света — воплощения всех Четырех Стихий.
Пыхтя, начертить на полу заклинательного покоя в главной замковой башне знаменитую пентаграмму, очень похожую на те, что использовались многими из Нижних Миров Великой Сферы; однако в выписанной Трогваром четыре луча были направлены по всем четырем сторонам света, а пятый изображался идущим через воздух к заветному темно-зеленому камню, когда-то самолично созданному основателем Замка, Старым Драконом, и до сих пор хранящему немалую толику его древней силы.
В вершину каждого из четырех нарисованных на полу лучей положить по одному из приготовленных предметов — плавник к востоку, осколок кости к югу, комок пуха к западу и зеркальце к северу, самому же встать в вершину пятого, проведенного по воздуху луча.
Стоя там, снять одежды; омыться заранее приготовленной талой водой, только-только доставленной с горных ледников; натереться благоуханными бальзамами из масел далеких душистых пальм Южного Континента — масел, собранных в строго высчитанные, раз в столетие случающиеся дни, когда деревья эти впитывают в себя всю щедро расточаемую Ялини силу, — одни они из всех зеленых растущих созданий способны отдавать другим царственный дар богини.
Прочесть… произнести… воззвать… и проделать еще немерено скучных ритуальных действий, прежде чем окончательно померкнет день и великая ночь властно заглянет в окна. Пусть к тому времени и ноги, и спина затекли и онемели от неподвижности, пусть смертельно хочется пить — когда угасает последний солнечный луч и Тьма до времени становится полновластной хозяйкой земных пределов, тогда откроется дверь, в заклинательный покой осторожно, бочком, протиснется Гормли и встанет у северного луча пентаграммы. Встанет, кинет один быстрый взгляд на Трогвара — можно ли начинать? — и, получив утвердительный кивок Крылатого Пса, осторожно откроет сложенные до этого коробочкой ладони.
И вспыхнет свет, тонкий язычок живого, но холодного пламени забьется на заскорузлой, бугрящейся мозолями руке привратника. Он осторожно склонится над золотым зеркальцем, отраженный полированным металлом луч упадет на плавник левиафана… и тогда начнутся настоящие превращения.
И все произошло именно так, как и представлял себе Трогвар. Не знал он одного — каким путем пойдет магический луч, отразившись от солнечного зеркальца. Символу какой из трех оставшихся стихий выпадет стать проводником Трогвара в мир давно ушедшего прошлого. Здесь крылось также и предсказание: орлиный пух, знак Воздуха, предвещал удачу и легкость, морской плавник — туманность и запутанность предстоящих видений, ну а осколок Земной Кости мог предвещать трагедию и смерть…
Гормли медленно развел сложенные коробочкой ладони. На заскорузлой, бугрящейся мозолями руке привратника затрепетал живой лоскут необжигающего огня. Гормли осторожно наклонился над лежащим зеркальцем, приблизил к нему пламенный язычок…
Трогвар произнес первые слова Силы. Всю свою новообретенную за месяцы учения мощь он посылал вперед, навстречу неисчислимым ратям незримых Духов Света. Точно пастыри, должны были они сейчас собирать и гнать сюда, к зачарованной пентаграмме, все оставленные миром Большого Хьёрварда следы во Всеобщем Эфире.

Лучик света отразился от золотого зеркальца… и внезапно заметался, словно выбирая, на что указать. Пораженный Трогвар замер, не зная, что предпринять; ни о чем подобном они с учителем не говорили. Остолбенел и Гормли, а луч, внезапно растроившись, одновременно указал на все три символа стихий.
Пронесся тяжелый протяжный вздох, словно вырвавшийся из утробы самой Матери-Земли; все три символа стали овеществляться, превращаясь в странные подобия живых созданий.
— Не останавливайся! — крикнул замершему Трогвару Гормли. — Не останавливайся, иначе всем нам конец!
И Трогвар, заставив себя не обращать внимания на жуткие создания, что ползали каждое по своему углу луча, произнес вторые Слова Силы, отправляя навстречу Духам Света армию Духов Морской Стихии.
Луч от золотого зеркала больше не метался и не дрожал, неведомым образом делясь натрое, давая силы и пробуждая к жизни символы всех трех составляющих земной плоти. Что же будет, когда Трогвару придет черед спускаться в мир теней прошлого? Кто из троих Поводырей поведет его? Учитель, Учитель, что же ты молчишь?!
Ты должен справиться сам, — пришел неумолимый ответ. И вновь молчание, что страшнее самых черных пророчеств…
Третьи Слова Силы. Свет, Вода, к ним присоединился Воздух. А тем временем крошечный левиафанчик, гротескный орел размером с цыпленка и черная блестящая подземная змея мало-помалу все дальше и дальше выползали из своих углов, выказывая явное намерение сойтись в центре пентаграммы… Что случится тогда, Трогвар боялся даже предположить.
— Скорее! — не выдержал Гормли. — Слова, господин, третьи Слова!
Сил для произнесения очередной части заклятия было еще недостаточно, однако Трогвар рискнул, понимая, что ждать нельзя. Если Символы Стихий столкнутся здесь, на полу заклинательного покоя, то скорее всего от Красного замка не останется даже фундамента.
Четвертые Слова, заставили подчиниться воле Трогвара мириады Духов Земли. Тем временем над башней бушевал уже самый настоящий шторм. Легионы призрачных видений сталкивались и перемешивались, без порядка и очередности пригнанные сюда по слову нового Хозяина Замка Старого Дракона. Если немедленно не послать к ним Поводыря…
В окна плеснуло багровым. Последнее предупреждение — потоки магических энергий и без того свернуты в слишком гутой клубок, чтобы затягивать его еще больше.
— Последние Слова! — выкрикнул Гормли, его большой шишковатый череп уже лоснился от пота.
И Трогвар произнес их. Собственно, Словами они назывались лишь в силу давней традиции, когда все до единого заклинания колдунов были просто осмысленными выражениями или даже целыми фразами. Все давным-давно изменилось, Слово являло собой скорее уж очень сложный, многослойный образ, который никак не мог быть выражен на бумаге — он передавался только от учителя к ученику. Вот почему маги могли записать в свои книги лишь самые простые, описываемые обычными человеческими понятиями заклятия…
От последних Слов все вокруг и впрямь заходило ходуном. Бесформенные видения, хаос отражений угасших лучей и звуков всей мощью протекающей через Красный замок силы притягивался, прижимался к главной башне в тщетном ожидании Поводыря. Сам Трогвар, конечно, ничего не смог бы разобрать в том невообразимом и неописуемом сумбуре, что был приволочен ратью стихийных духов к ближним пределам его владений.
И тут трое Поводырей, три оживших символа, наконец встретились прямо посредине пентаграммы Гормли сдавленно простонал и упал на колени, Трогвара тоже пронзила мгновенная боль, от которой он едва не лишился сознания, злая и хищная боль, как будто неведомый призрак с размаху вонзил бесплотное копье в самую душу молодого колдуна…
— Держись! — грянул голос учителя.
А посреди заклинательного покоя вместо трех существ уже оставалось только одно, причудливо сочетавшее в себе змеиный хвост, крылья орла и тело левиафана. На Трогвара упал неподвижный взгляд выпуклых черных буркал, и создание медленно, вперевалку, потащилось к нему.
Трогвара била крупная дрожь, он чувствовал, что все чародейство пошло совсем не так, как он рассчитывал Вид этого страшилища, пусть и совсем небольшого, заставлял кровь леденеть в жилах. Что оно собирается с ним сделать?!
Орлиный клюв щелкнул возле самого запястья Трогвара, спустя мгновение острые змеиные зубы впились в кожу.
Крылатого Пса затрясло от омерзения, ему казалось, что по его жилам уже заструился смертный яд, медленный и холодный… Мир поплыл перед его глазами, а жуткая тварь, создание Трех Стихий, медленно ползло все выше и выше по его руке, подбираясь к горлу..
Все существо Трогвара, вся его человеческая память кричали об одном — отбрось этого вампира от себя, раздави, уничтожь его! И было очень трудно не поддаться искушению. Холодные омерзительные прикосновения твари вызывали неудержимые позывы к рвоте, Трогвар мало не терял сознания, лишь огромными усилиями воли удерживаясь на самом краю провала забвения.
А потом… потом стало совсем плохо, когда существо добралось наконец до жилы на шее Трогвара, неторопливо перекусило ее и стало жадно пить его кровь. Боль была такая, словно в тело вонзали раскаленные иглы; рассудок Трогвара угасал, еще немного — и он выпустил бы из-под своей власти все орды магических существ, созванных им к Красному замку. И тут он вдруг понял, что жуткий вампир все же стал его Поводырем: перед Крылатым Псом начали развертываться описанные раньше учителем сложные узоры, причудливые сочетания линий и красок, возвещая наконец упорядочивание прошлого и Превращение разрозненных образов в нечто доступное его пониманию.
И Трогвар увидел.
Он увидел дворец в Дайре, озаряемый мрачным светом бушующих где-то неподалеку пожаров. Увидел толпы угрюмых воинов, окружавших со всех сторон здание; Владычицу верхом на белом коне, въезжавшую в широко открытые городские ворота, а потом небольшую кучку бедно одетых людей, которые торопливо, озираясь, выбрались из какого-то потайного люка в стене дворца и крадучись направились к коновязи. Видение росло, он словно приближался к месту события, вскоре он уже мог различить лица беглецов. Они отвязали нескольких ослов, на одного из них мужчина навьючил поклажу, на другом устроил двух маленьких детей, на третьего села женщина с залитым слезами лицом, державшая в руках грудного младенца. Трогвар бросил взгляд на ребенка — и его продрал холод внезапного леденящего страха.
Среди беглецов он увидел и еще двоих — молодую девушку лет шестнадцати на вид, чье лицо отчего-то показалось ему знакомым, и мальчишку-подростка.
Беглецы, как быстро понял Трогвар, спасались от рыскавших повсюду воинов Владычицы. Им удалось незамеченными выскользнуть из города по подземному ходу, и они двинулись прочь от столицы, ни разу не оглянувшись.
Он проследил весь их многотрудный путь до города Нелласа; очень быстро ему стало ясно, что он видит бегство прежней королевской семьи.
А потом… Городские ворота, узкий проулок, невзрачный, малоприметный дом… И вдруг — хорошо знакомый голос Гормли!
Трогвар едва не вскрикнул. Так, значит, его привратник помогал скрыться последнему королю Халлана! Помогал — и ни разу не обмолвился об этом!
То, что увидел он дальше, уже знакомо читателю.
Магия ускоряла неторопливый бег времени, дни и месяцы сжимались до мгновений. И чем дальше, тем сильнее становилось сосущее чувство в груди, страх не страх, предчувствие не предчувствие, обреченность не обреченность, так, все вместе, — неужели этот младенец Трогвар, ради спасения которого один за другим гибли люди и чья совесть с самого начала вольно или невольно уже оказалась отягощена смертями и кровью, неужели этот младенец — он, нынешний Трогвар?!
Он готов был ногтями разорвать собственное горло, дать своему Поводырю еще сколько угодно собственной крови, осушить собственные вены ради того, чтобы сейчас же, немедленно, оказаться в своей комнате и сотворить заклятие, несложное заклятие, известное многим колдунам, которое делало видимым Наследный Королевский Знак Халлана на человеческом теле.
А безжалостное видение все продолжалось и продолжалось, койары тащили старого мага по имени Дор-Вейтарн в свои застенки, а младенца Трогвара бережно уносили в потайное место заботливые маленькие руки лесных гномов…
Арьята, принцесса Арьята, старшая сестра, вместе с молодым воином, в котором Трогвар с изумлением узнал Атора, насмерть билась в подземельях Черного Ордена и обращала во прах его когда-то гордую твердыню…
Призрачный Меч исчезал из руки принцессы в решительный момент боя, когда она уже занесла незримую смерть над головой самой Владычицы…
Тело старого Эммель-Зорага, одного из немногих, кто до конца сохранил верность законному государю, медленно валилось на снег, пронзенное стрелами…
Принцессу Арьяту грубо заталкивали в подземную камеру; не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы узнать ту самую тюрьму дворца, в которую он с таким трудом пробивался, и ту самую железную дверь, которую ему так удачно удалось разрубить в самый последний момент. Сомнений не было: он, Трогвар, законнорожденный принц Халланский, спас тогда из заточения свою собственную сестру…
Было там и другое. Он увидел и себя в стенах Школы Меча; и Арьяту, отмеривавшую свои бесконечные тысячи шагов в крошечной каморке… Увидел всю свою короткую, порой бездумную жизнь, и, когда беспощадная память показала ему его былое преклонение перед Владычицей, он едва не умер на месте от нестерпимого стыда.
И лишь на один вопрос его волшба не смогла-таки ответить: кто стоял за спиной новой Владычицы Халлана?
Видение прервалось внезапно, со всего размаха швырнув Трогвара в жесткие объятия безжалостной реальности. Он вновь увидел себя стоящим в углу заклинательного зала… на полу, медленно мерцая, угасала пентаграмма, в концах лучей которой по-прежнему лежали кусочек плавника, комок пуха, обломок Земной Кости и крошечное золотое зеркальце. И лишь кровь, обильно покрывавшая плечо, руку и грудь Крылатого Пса, говорила, что все привидевшееся ему произошло на самом деле.
Он был обессилен, разбит, потрясен; сознание его было пусто, точно у новорожденного, в мыслях царил полный хаос. Он поднял глаза на Гормли — старый привратник с трудом, медленно поднимался с гола.
Гормли… Гормли, в доме которого исчез его, Трогвара, настоящий отец! Он не может не знать, где он и что с ним (и кстати, почему этого не было в видении?!)!
Но прежде чем с губ Трогвара сорвался уже трепещущий на них вопрос, сознание Крылатого Пса властно распорядилось по-своему. Руки сошлись в несложном магическом жесте, заклятие было совершено, и Трогвар, уже ничуть не удивившись, молча взглянул на засверкавший всеми цветами радуга Наследный Королевский Знак Халлана, опоясывающий его талию, подобно цветастому кушаку.
Он был королем Халлана. Точнее, он был принцем крови (королевский титул по праву принадлежал его старшей сестре, принцессе Арьяте), и его трон был подло похищен у него этой женщиной, что заносчиво именовала себя ныне Хозяйкой Халлана. И он должен вернуть себе утраченное. Должен, Должен. Должен… Мысль эту в него словно кто-то вбивал тысячепудовым кузнечным молотом — говорят, у горных гномов есть такие.
Королевский Пояс медленно угасал. Возвращалось сознание, а вместе с ним наваливалась непреодолимая усталость — Трогвар отдал слишком много сил и потерял слишком много крови.
Верный Гормли уже спешил к нему. В руках привратника Трогвар увидел небольшую деревянную чашу, над ней поднимался ароматный парок от какого-то горячего снадобья. Обхватив слабеющего Трогвара за поясницу, Гормли поднес к губам Крылатого Пса обжигающее питье. Трогвар покорно выпил — и тотчас же ощутил непреодолимую сонливость Он еще успел узнать отвар сон-травы из высокогорных лугов Северного Хьёрварда… и тут его веки смежились.
Когда он проснулся, Гормли сидел подле его постели.
— Как ты себя чувствуешь, господин мой? Неплохо, надеюсь?
Трогвар и впрямь чувствовал себя отлично. Вчерашней смертной усталости словно и не бывало, тело было полно сил и жажды движения.
Крылатый Пес вскочил, откинув одеяло:
— Гормли! Ты знаешь, что я вчера видел?..
— Знаю, мой господин, или, точнее будет сказать, ваше высочество.
— Ты знал?.. — Трогвар был поражен. — Ты видел?..
— Нет, конечно же, нет, — покачал головой привратник. — То, что видел ты в своем видении, не мог узреть никто, кроме тебя. Все проще. Я же знал, кто ты такой, знал с самого начала. Знал и всю историю переворота Детали по-прежнему скрыты от меня, например, о судьбе твоей сестры, наследной принцессы и законной королевы Халлана ее величества Арьяты Первой, я не знаю почти ничего. Между ее бегством из моего дома в Нелласе и тем моментом, когда твой меч освободил ее из темницы, для меня зияет пропасть неведения Впрочем, по-моему, это теперь не так уж и важно. Твой час настал, будучи полностью готовым, ты узнал о себе всю правду. Теперь, ваше высочество, ты сможешь выбрать свой дальнейший путь осознанно.
— А до этого… до этого я разве не был готов?
— Нет, не был, — покачал головой Гормли. — Не был, ваше высочество Необходимо было, чтобы ты сам, понимаешь, именно сам отринул бы ложь нынешней Хозяйки Халлана. И ты это сделал. А потом необходимо было, чтобы ты сам пробился бы к своему прошлому, чтобы быть уверенным в том, что тебя не обманывают и не пытаются использовать как тряпичную куклу в чьей-то борьбе за власть. Ты быстро смог обучиться всему — иному, для тога чтобы освоить все это, что освоено вашим высочеством за эти недолгие месяцы, потребовалась бы целая жизнь.
— Но зачем тебе все это, Гормли? Зачем было возиться со мной? Разве трудно было подыскать другого ученика твоему прежнему Хозяину?
— Трудно. Ты — самый сильный из всех колдунов Халлана. Сокровища Красного замка должны принадлежать сильнейшему — таков закон, установленный Старым Драконом, и не мне, кого он взял тогда на службу, нарушать былые уложения. Кроме того, разве ты не чувствуешь, что посвящен нашему покровителю, могучему Ракоту, Владыке Вечной Ночи?
Трогвар невольно вздрогнул. Да, баронесса Оливия, чтобы спасти его, прибегла к помощи из Мрака… но он-то никогда не призывал, никаких клятв не давал. Как же он может быть посвящен кому бы то ни было, обязан какой-то службой?
Он повторил это вслух. Гормли замешкался с ответом, и тогда Трогвар услыхал голос мертвого мага:
— Быть посвященным Великому Ракоту вовсе не значит быть обязанным ему какой-либо службой. Напротив, это Он обязался помогать тебе, что и делал очень долго. Он просто дает тебе силы делать то, что тебе свойственно, идти собственным путем, ни перед кем не ползая на брюхе. Оживи Красный замок, восстанови справедливость в Халланских землях — разве тебе не хочется этого сделать? Тем-то и отличается наш покровитель от всех прочих богов и Магов, что обожают давать своим ученикам труднейшие, смертельно опасные задания, мелочно подсчитывая все оказанные им ранее благодеяния, вплоть до отогнанной на привале мошкары!
— Мне надо обдумать все как следует, — с трудом проговорил совсем сбившийся с толку Трогвар. — Об этих высоких материях мы, быть может, поговорим позже… А сейчас у меня есть еще один очень простой вопрос. Гормли, что стало с моим отцом? Куда делся он из твоего дома? Ты ведь уговаривал его уйти в Красный замок, не так ли? Если он отказался, то куда же он исчез?!
— Да, я уговаривал его отправиться со мной в Красный замок, — опустив голову, признался Гормли. — Мне нет жизни без Хозяина… А твой отец, пресветлый принц Трогвар, был тоже не без колдовских задатков. Я предлагал ему пойти со мной. Он ответил отказом — образ Тьмы как средоточия всего злого, ужасного и отвратительного слишком крепко укоренился в нем. Когда койары ворвались в мой дом и стало ясно, что остальных членов королевской семьи уже не спасти, я посчитал, что теперь-то моя цель будет уж точно достигнута; однако я жестоко ошибся. Твой отец, о Трогвар, пошел куда дальше, чем я полагал. Он отдал Тьме самого себя.
У Трогвара вырвался невольный стон.
— Да, — тихим голосом продолжал Гормли, не поднимая взгляда, — да, он, оказывается, знал то заветное заклятие, что когда-то составил Владыка Ночи, и которое следовало произнести, если ищешь его защиты и покровительства и взамен готов всецело предать себя в его руки. Секрет этих чар долго кочевал по миру Большого Хьёрварда, переписывался из одних магических книг в другие — и, как оказалось, твой отец тоже знал его.
Последними его словами было: Всемогущий Ракот, не оставь моей Арьяты!..
Король просил у Восставшего очень многого, ибо уже стало ясно, что в перевороте каким-то образом замешана часть Перворожденных нашего континента, а это значит, что здесь не обошлось и без благословения Молодых Богов; и все же Ракот, я знаю, решил помочь… Твой отец исчез в гот же миг, как завершил заклинание, а Восставший никогда не берет, ничего не давая взамен. И разве он не помог принцессе Арьяте?
— Призрачный Меч Тьмы… — медленно выговорил Трогвар.
— О, Ракот вручил ей это? — поднял брови Гормли. — Тогда воистину высоко оценил он жертву твоего отца. Но как же ее величество попали в заточение?
— В моем видении это выглядело так, что в решительный момент боя моей сестры с Владычицей Призрачный Меч попросту исчез…
— Тогда, наверное, это вмешались сами Молодые Боги, причем кто-то из числа сильнейших, — отозвался Гормли. — Больше такое никому не совершить. Почему только они тогда так долго ждали… — Он пожал плечами. — Впрочем, нам подобное не понять уже никогда… У богов свои престранные, на наш взгляд, пути. Так что твой отец теперь один из адептов Темного Воинства, мой принц. Тут уж ничего не поделаешь. Прими это и смирись с этим. И цени же, цени то, что сделал ради вас ваш отец!
— Я ценю, — тихо выговорил Трогвар, опуская голову.
— Но теперь твоя сестра свободна, — продолжал тем временем Гормли. — Свободна, по крайней мере у нас нет опровергающих это сведений. Будем исходить из этого. Она тоже сильная волшебница, и если бы ей удалось пройти хорошее обучение… вам двоим не смог бы противостоять никто в пределах Большого Хьёрварда!
— Я должен отыскать ее. — Трогвар поднял на привратника тяжелый взгляд, обрывая его рассуждения.
— Думаю, что ты, Трогвар, уже в силах сам справиться с этой несложной задачей, — заметил Гормли, в голосе его звучала едва ли не отцовская гордость за молодого колдуна.
— Да!.. Я отыщу ее, хотя бы мне для этого пришлось срыть до основания весь Северный хребет, а затем отсыпать его заново! И тогда… тогда мы вернем трон в Дайре нашей семье!
„Отлично сказано, мой мальчик! — громыхнул голос мертвого мага. — Да! Я и не ждал от тебя иного. Ты должен стать правителем Халлан. Как ты потом распорядишься троном — уже твоя воля. Передай его сестре, если сочтешь это необходимым. Мы вышибем этих эльфийских прихвостней из Дайре!“
Вышибем эльфийских прихвостней из Дайре? Брови Трогвара едва заметно дрогнули; Гормли как раз смотрел в противоположную сторону. Крылатый Пес внезапно понял, что совершенно не расположен как-то вредить Перворожденным, даже если кто-то из них и впрямь поддерживал эту самозванку Владычицу. Нет, он не предпримет ни одного шага, прежде чем не разузнает все до конца.
Однако вслух он сказал совсем иное:
— Да, учитель, я думаю, что не стану медлить с открытием кампании.
„Я в этом уверен, — услыхал он в ответ. — Действуй так, как сам сочтешь нужным. Ты вырос и уже не нуждаешься в постоянных подсказках, хотя, конечно, я всегда буду счастлив помочь тебе и советом, и делом. Одержи эту победу — и для тебя самого, и для нашего могучего покровителя, — и, я не сомневаюсь, ты тогда обретешь силы штурмовать Бастионы Бессмертия! Мне удалось взять лишь первую ступень. От всего сердца надеюсь, что тебе повезет больше… и ты сможешь отомстить за меня“
— Отомстить за тебя, учитель? Но кому и как?
„Тем, кто охраняет Бастионы Бессмертия. Но, — внезапно оборвал сам себя мертвый маг, — об этом нам с тобой говорить пока рано. Тебя ждет Дайре! Когда ты торжественно въедешь в город на белом коне, а головы твоих врагов будут брошены тебе под ноги, тогда мы сможем поговорить и об остальном“.
Нельзя сказать, чтобы Трогвару особенно сильно понравилась идея увидеть перед собой на окровавленной брусчатке головы Атора и Владычицы, отделенные от туловища равнодушными руками палача. Он мог убить Атора на честном поединке… мог изгнать за пределы Халлана Владычицу… но казнить?
Однако вслух он вновь ничего не сказал.
Гормли посидел еще некоторое время, потом ушел, оставив на столике сервированный завтрак.
„Я не буду мешать тебе, мой мальчик, — услыхал Трогвар слова мертвого мага. — Я понимаю. Тебе нужно многое обдумать. Планы, расчеты, приготовления — все это занимает порой куда больше времени, чем сама война Позови меня, когда освободишься и будешь в силах продолжить наши занятия“.
Трогвар усилием воли заставил себя проглотить принесенную привратником еду. Очистив последнюю тарелку, он поднялся в небольшую комнату рядом с апартаментами его жутковатого учителя, которую оборудовал под свой кабинет.
Итак: наймиты Черного Ордена убивают его семью. Яснее ясного, что их подослали — скорее всего Владычица. Она заплатит за это.
Второе: кто она такая, при чем тут эльфы и что это за странные чары, нависшие над страной, от действия которых все проникаются безумной любовью к своей Правительнице?
Третье: если за всем этим — рука кого-то из Молодых Богов, то не слишком ли самонадеянно с его стороны бросать вызов всей неизмеримой мощи Обетованного?
И, наконец, четвертое, самое главное: что же он теперь — слуга Восставшего Ракота?! Слуга Тьмы, которой так страшился его отец? (Едва ли не больше смерти?!) И вообще, с этим тоже надо разобраться: почему Ракот восстал? Чего он добивается? Каков его жребий? Впрочем, последнее волновало Трогвара меньше всего. Если убийство его матери, сестры и братьев и впрямь дело рук Молодых Богов, он станет драться с ними, пока не упадет мертвым, невзирая на всю невообразимую разницу в силах…
Вопросы были поставлены. И закаленный постоянными занятиями, способный к долгой и упорной работе разум Трогвара принялся за отыскивание ответов А пока они не будут найдены… У него уже давно был придуман отличный план, как без единой капли крови подчинить себе все окрестные земли. Похоже, настало время воплотить в жизнь замысленное. Трогвар не хотел зряшного убийства сотен и тысяч своих будущих подданных. Лучше взять власть миром.
День прошел в напряженных раздумьях, а ночью Гротмог, обрадовано взрыкнув и обдав камни вокруг себя потоком жаркого пламени, поднялся в воздух и устремился на северо-восток, к пограничному мосту, где стояла памятная Крылатому Псу застава.

ГЛАВА XXVII

Могучие крылья дракона мерно загребали воздух. Волшебное существо, Гротмог удерживался над землей лишь благодаря собственной магии их странного рода летучих драконов, ведь никакие крылья не в состоянии поднять столь громадное существо и перенести его на такие расстояния, которые могли покрывать сородичи Гротмога.
Дракон летел, впервые выпущенный своим строгим Хозяином за пределы Красного замка. Приказы были просты и строги; наложенное предохранительное заклятие помешало бы Гротмогу отступить от них, взбреди ему вдруг подобное в голову.
Вскоре перед ним мелькнула неширокая синяя лента речного русла, узкий коричневый мост и кажущиеся сверху совсем крошечными бревенчатые здания заставы На вышке скучал одинокий часовой с луком.
Драконы видят очень далеко, взор их остротой превосходит даже орлиный, и сейчас Гротмог не без удовольствия наблюдал, как у караульщика перекосился от ужаса рот, глаза полезли на лоб, а шлем, казалось, вот-вот слетит наземь, сброшенный вставшими дыбом волосами…
У себя в Красном замке, стоя посреди заклинательного покоя, Трогвар видел все происходящее над заставой. Чародейство послушно позволяло ему смотреть то глазами своего дракона, то застывшего, оцепеневшего от ужаса стражника на вышке..
Это была поистине кошмарная тварь из неведомых кровавых преисподних. Широкие крылья шафранного цвета, поджарое стремительное тело, закованное в чешуйчатую броню, по которой стремительно неслись цепочки многоцветных огоньков, уродливая рогатая голова, разинутая клыкастая пасть, из которой сочились черные дымные струйки…
У часового хватило сообразительности, дав тревогу, со всех ног броситься вниз по лестнице — за миг до того, как хвост летучего чудовища с размаху врезался в основание вышки, переломив, точно тонкие прутики, толстенные бревна опор. Перевернувшись через крыло, дракон низринулся на груду обломков, из распахнутого зева вырвался поток огня, и сухое старое дерево тотчас вспыхнуло.
Со двора заставы раздались нестройные крики, воины поспешно выскакивали на улицу, многие уже накладывали стрелы на тетивы луков — порубежная стража не собиралась сдаваться без боя.
Гротмог, наверно, от души потешался, подставляя прикрытую толстой чешуей грудь под летящие с разных сторон серооперенные стрелы. Наконечники ломались, не причиняя ему ни малейшего вреда, а дракон Трогвара вновь совершил замысловатый переворот в небе и обрушился теперь уже на саму заставу.
И вновь, хотя бронированному страшилищу Ничего не стоило передавить и сожрать храбрых от Собственного незнания воинов, мишенью Гротмога стали стены и крыша. Еще один удар хвоста, одно движение могучих лап, снабженных похожими на сабли когтями, — кровля заставы оказалась сорвана, внутри раскрытой коробки стен забушевал огонь.
На прощание дракон обернулся на лету, прищурил один глаз, словно в презрении, и неожиданно плюнул темно-зеленой вонючей слюной прямо в командовавшего заставой сотника. Струя дурнопахнущей жидкости сбила воина с ног; а когда он поднялся, то вид его более всего напоминал жуткое болотное страшилище…
Однако на пожарище не осталось ни одного мертвого человеческого тела.
По возвращении Гротмога ждало праздничное угощение — он смог вволю погоняться за специально выпущенными на просторный луг коровами и овцами, вознаградив себя тем самым за стоившее стольких усилий воздержание от кровавой трапезы человечиной там, у пограничного моста.
Первый ход Трогваром был сделан.
Он знал, что от сожженной заставы в столицу тотчас же будет послана срочная депеша, и Атор не сможет так просто отмахнуться от новой угрозы.
После того как Трогвар заглянул в прошлое и узнал правду о самом себе, его занятия с мертвым магом разительно изменились. Учитель теперь не задавал ему уроков, не перечислял обязательные для прочтения книги; Крылатый Пес лишь изредка заглядывал — для собственного удовольствия — в самые древние эльфийские хроники. Большую часть дня он проводил в странном забытьи, его сознание странствовало по неведомым тропам, созерцая глубины Мироздания и самые сокровенные корни Вселенских Сил. Трогвар словно бы несся в неистовом потоке чьей-то мощи, впитывая ее в себя и получая возможность управлять какой-то ее частью. В эти дни он узнал очень многое. От легенд и преданий, от поневоле неверных позднейших пересказов первых письменных источников он перешел к непосредственному познанию — как будто для него теперь постоянно действовало заклятие, развертывающее перед ним картины Начала Мира.
Так Трогвар узнал о Первозданном Хаосе и о его Владыках, бесконечно долго препятствовавших возникновению даже самого времени; и бесчисленное множество монад, бесплотных, бестелесных, лишенных сознания и разума, пребывало тогда во власти безграничного Хаоса…
Как Трогвар ни старался, он так и не смог представить себе, что такое бесконечность.
Но вот свершилось неизбежное. Даже вроде бы всесильные Владыки Хаоса хоть раз да должны были ошибиться в своей постоянной и бесконечной работе — поддерживать разрозненные монады в их прежнем, бессознательном состоянии…
И они ошиблись. Одна из монад чисто случайно смогла пересечь Великий барьер, отделявший ее от осмысленного существования; она пересекла этот рубеж — и стала Творцом.
Всю накапливавшуюся с невообразимых времен мощь Созидания и Усложнения соединил в себе этот новорожденный Творец; Он изначально был совершенен, ибо впитал в себя все Абсолютное Знание; и единственным смыслом Его существования стало творить.
И Он изгнал Владык Хаоса; Он создал Упорядоченное, Великую Сферу Миров, в едином Акте творения им был создан видимый, косный мир. Была рождена в огне и вихре новая Твердь, а за ней появились и существа, ставшие селиться на ней.
А потом видения стали все больше сменяться неким вроде бы голосом — только говорил он не словами, а опять же образами:
„И Творец возвысил себя над всеми своими созданиями, превратив их судьбы в подобие чудовищного театра для единственного зрителя — себя самого; и его возлюбленные дети, Молодые Боги, получили потом этот мир как подарок, в полную свою власть. Жестоко изгнали и истребили они прежних хозяев этих земель, что первыми начали украшать ее растениями и зверьми — Старых Богов, родившихся от соприкосновения искр Божественного Дыхания с косной плотью мира… И притом продолжают Молодые Боги быть уверенными в том, что именно они служат свету и добру, а на самом деле для них, как и для Творца, все прочие живые существа — не более чем занятные марионетки в грандиозном кукольном театре.
И все же нашелся один, который не убоялся, кто не смирился с существующим порядком вещей, один, не из числа Молодых Богов, но из Истинных Магов — и имя ему было Ракот. Он восстал — и был низвергнут.
Однако победители не смогли отнять у него жизнь. Борьба продолжается; там, глубоко под землей, скрытое множествами слоев реальности, лежит строгое царство Ракота. Он стал Владыкой Тьмы; и не на бессмысленные злодейства, но на защиту Смертных направлена мощь Вечного Мрака.
Ракот любит Смертных, они милы ему. Жалость овладевает его сердцем, когда видит он, какими страданиями полна и без того краткая их жизнь по воле Молодых Богов. Однако Смертные слабы. Они привыкли поклоняться силе, даже если эта сила жестока к ним. Они доверяют более вере, чем знанию, они пугливы, как и все непосвященные; долг же Познавших Знание — пасти неразумных, направлять и исправлять их пути, иначе на земле воцарится всеобщий кровавый Хаос.
Верить нельзя ни словам, ни делам, запомни это, Трогвар. Доверяй одному лишь Великому Знанию, которое ты постигаешь ныне! Только оно, истинное, способно открыть тебе внутреннюю суть Смертных или Бессмертных, тайные мотивы их поступков и поможет тебе властвовать над ними — для их же вящей пользы.
Так познавай же порядок и смысл Великих Бойцовых Заклятий! Недалек тот день, когда ты, Трогвар, вступишь на путь, ведущий от Смертного к Бессмертному. Ты должен уметь подчинять себе и живое, и неживое, а потому слушай внимательно и запоминай навсегда!“
И перед Трогваром поплыли новые вереницы бесконечных магических видений…

* * *

Мало-помалу он привык к мысли, что он — принц крови. До этого Трогвар не слишком-то задумывался над тайной своего происхождения.
Ему сказали — ты сирота, и он больше не задавал вопросов; „сирота“ было всего лишь одним из слов, не более, в нем не содержалось ничего обидного или горького. Трогвар не мог пожаловаться на своих воспитателей. На его долю не выпало ни обид, ни унижений из-за того, что он не имел родителей, — во-первых, в стенах Школы Меча было немало таких же, как он, а во-вторых, там не существовало каникул — лишь выходные дни. Ученики не покидали пределов Дем Биннори до самого конца, разрешены были лишь переписка да короткие свидания. В Школе не хвастались подарками из дома или богатой родней; нарушителей этого неписаного закона учили, и учили весьма жестоко.
Но вот теперь Трогвар, привыкший быть легким, свободным, необремененным никакими долгами или обязательствами, внезапно ощутил себя частью старой королевской семьи, чью историю он так тщательно изучил. Десятки людей, сотни лиц — принцы, короли, властители, герои, полководцы, основатели городов и разрушители крепостей — смотрели на него из вековечной тьмы, из мрака посмертия, и каждый, казалось, говорил ему: „Теперь тебе придется постараться одному за всех. Не подведи нас, светлый принц! Ты ведь последний мужчина династии!“
Трогвар теперь ощущал свою неразрывную связь с ними. Мостик истории, мостик скупых строчек летописей оказался необыкновенно прочен; ныне Крылатый Пес точно знал, откуда он вышел и куда обязан прийти. Чтобы он потом мог бы спокойно взглянуть в глаза своему легендарному предку, первому Халланскому королю, основателю всего рода, ему требовалось только одно — вернуть себе трон державы. И он не сомневался, что сумеет сделать это.
Однако с ответами на остальные его вопросы дело обстояло не столь хорошо. Здесь он мог рассчитывать только на себя, а заклятия предстояло составить неимоверно сложные. Чего стоила одна лишь загадка Владычицы!
Трогвар сразу же ощутил присутствие в ее жилах эльфийской крови. Но в какой степени Высокие Эльфы Хьёрварда все же вовлечены во все происходящее, да и вовлечены ли вообще? То, что говорил Гормли, еще нуждалось в тщательной проверке.
И вообще, откуда взялась Владычица? Каково ее настоящее имя? Какой природы ее волшебство? Верна ли догадка Трогвара, что на Халлан было наложено некое заклинание, заставившее всех без памяти влюбиться в эту самозванку? Крылатый Пес не покладая рук пытался добраться до ответов, однако препятствия перед ним воздвигались такие, что он даже со всем арсеналом своих новых знаний пасовал перед ними. Самые же первые невидимые соглядатаи, отправленные в Дайре, доложили, что Владычица окружила дворец непроницаемой магической защитой. Пробраться внутрь посланцы Трогвара не смогли — в противном случае их бы тотчас обнаружили, а Крылатый Пес пока не хотел, чтобы Владычица знала о его интересе к ней.
Конечно, он мог положиться на удачу и атаковать саму Хозяйку Халлана, схватившись с ней в честном магическом поединке… но исход его представлялся весьма туманным, вдобавок если заклятия Владычицы не потеряют силу и после ее гибели (чего еще было бы очень непросто добиться), то как править страной, поголовно оплакивающей прежнюю Правительницу и проклинающей ненавистного узурпатора? Править, сидя на кургане из черепов казненных, — только не это, благодарю покорно!
И, вдоволь намучившись, Трогвар решил пока отступить. Если хочешь выяснить, на что способен тот или иной колдун, не спеши лезть к нему с разведочными заклятиями — лучше заставь его самого действовать, а потом спокойно изучи примененное им волшебство, благо для этого в архивах Красного замка имеется достаточно средств.
И Трогвар решил начать. Сожжение пограничной заставы было лишь первым шагом, он хотел дождаться ответа хозяев Дайре. Дракон на рубежах — это слишком серьезно, чтобы от этого можно было бы просто отмахнуться.
На следующий день после первой вылазки Гротмога Трогвар пробудился от бледно-зеленых сполохов за окном его спальни. Сомнений не было — кто-то решил заглянуть в доселе необитаемый Красный замок!
Устроенная Трогваром сложная система охранных заклятий вскоре дала ему и тот ответ, которого он ждал, — на противоположном конце хрустальной нити заклинания он увидел сосредоточенное лицо Владычицы, медленно совершавшей пассы руками над поверхностью широкой чаши, до краев наполненной серебристой жидкостью. Над плечом Хозяйки Халлана виднелось напряженное лицо Атора.
Да, в Дайре соображали очень быстро. Если теперь они еще смогут понять, что им был подброшен фальшивый труп преступника… Хотя что тогда изменится?
Все использованные Владычицей приемы колдовства были эльфийскими, в точности соответствуя описаниям старинных книг. Но она-то сама не была настоящей эльфийской женщиной! Трогвар явственно ощущал в ней и человеческое начало. Неужели вновь случилось чудо и где-то на земле возник еще один союз между Перворожденными и Последовавшими? Между эльфами и людьми? Такое случалось не чаще раза в тысячелетие…
Тогда кто она — эльф или человек? Смертна или же время не властно над ней? Ну что ж, заставим ее действовать и дальше…
И Гротмог вновь взвился в небо Теперь он уже оставил пограничную реку далеко позади, его целью стали недальние селения. Дракон старался вовсю Жег хлеба, распугивал, гонял и ловил скотину, наведался и в ближайший небольшой городок, до полусмерти напугав его обитателей, подпалил две деревянные башни, устроил форменный разгром на Рыночной площади и — из озорства, что ли? — оставил на Ратушной площади целую кучу своего дурнопахнущего драконьего помета.
После Гротмога настал черед и других обитателей Красного замка.
И вот по Халлану поползли, ширясь и множась, слухи, один страшнее другого, — их исправно собирали и доставляли Трогвару его летучие мыши О чем только в них не было! Жуткие призраки-кровопийцы, змеи, пожирающие младенцев в колыбели, ужасные полулюди-полубыки, что вламываются в дома и не щадят никого, будучи неуязвимы ни для какого оружия… А венец всему — кошмарное исчадие невообразимых бездн, насланное за грехи богами, — летающий огненный змей, испепеляющий на своем пути все живое.
Трогвар не мог удержаться от смеха, слушая все это Многоязыкая молва преувеличивала все так, что казалось — вот-вот настанет конец света. На самом же деле все обстояло далеко не так страшно и скверно — посланцы Трогвара пугали, но не мучили, пакостили, но не убивали.
Не прошло и двух недель, как паника охватила всю пограничную провинцию. Люди толпами бежали куда глаза глядят, бросая дома и имущество; к небу поднимались дымы многочисленных пожаров, точно исполинские черные колонны, — Трогвар позаботился, чтобы стояла безветренная погода, — и они еще больше усиливали картину всеобщего конца…
— Что же дальше, мой господин? — почтительно осведомился Гормли, когда на исходе второй недели войны они сидели в трапезной подле огромного пылающего камина.
— Дальше? Разве не ясно? — удивился Трогвар. — Ты отправишься за реку. Говори, что Красный замок ожил, что в нем теперь новый Хозяин, добрый и мудрый, который — стоит только как следует его попросить — сможет избавить ту или иную область от нашествия нечисти. И еще — ты будешь отбирать тех, кто громче всех станет кричать против Владычицы. Я не верю, чтобы таковых не появилось. Найти их тебе помогут крылатые кошки. Всех найденных посылай ко мне… Выйти тебе надо как можно скорее.
— И вы, господин, надеетесь, что народ перейдет на вашу сторону? — недоверчиво поднял брови привратник.
— Я понимаю тебя — прием и впрямь не нов. Но как иначе? Можно наплодить монстров и погнать их на войну, но я не хочу никого убивать, пойми же это! Пока мне не подобрать ключа к самому главному заклятию Владычицы, к тому, что заставляет всех в Халлане слепо любить ее. Иногда мне кажется, что оно вообще наложено не ею, — настолько сильны эти чары. Я должен заставить ее действовать! Мне нужно как можно больше деталей, подробностей, приемов ее колдовства, тогда, быть может, смогу справиться и с главным препятствием…
Гормли молча поклонился и отправился собираться в путь. Через час невысокий человек в вылинявшем красном плаще уже бодро вышагивал по ведущей на север дороге.
Теперь заклятия Владычицы насылались на Красный замок постоянно. Однако Трогвар по-прежнему тщательно маскировал каждое свое действие, его посланцы ни разу не попались в руки егерей Владычицы, посланных для их поимки, и Владычица по-прежнему не знала, кто же скрывается в Красном замке.
К концу третьей недели в Замок неожиданно явилась целая депутация.
Хлебопашцы из недальних, приграничных деревень дошли уже до последней степени отчаяния. Их возлюбленная светлая Владычица ничем не могла помочь им, а житья от нечисти не стало уже никакого. Просто каким-то чудом в деревнях, что отправили выборных, никто еще не погиб. Но вот недавно какой-то оборотень утащил в лес нескольких детей; стражники, которые сами не могли справиться с собственными страхами, оказались бессильны, и тут-то и подоспел Гормли. Он выследил оборотня, выгнал его из логова, где и отыскались все пятеро пропавших ребятишек — перепуганные, изголодавшиеся, но целые и невредимые. После этого Гормли уже слушали с разинутыми ртами, и после всего лишь трех часов криков, споров и небольшой кулачной потасовки крестьяне выслали ходоков-просителей.
Трогвар принял хлебопашцев ласково, радушно, все страхи Красного замка были надежно спрятаны. Было выставлено богатое угощение, и нехотя, после долгих уговоров, отнекиваясь и колеблясь, согласился очистить окрестности от нечисти.
Очищение проводилось по всем правилам магического искусства. Ночь выдалась ветреной, луга заливал мертвенный лунный свет, из-за не дальних холмов доносился какой-то замогильный вой, багровый огонь бушевал на окраинах деревень. В вызванных волей Трогвара молниях корчились тут же сотворенные им черные уродливые тени; перепуганные до смерти поселяне, попадав на колени в самом начале процедуры, только и могли, что вопить дурными голосами да падать в обмороки. Закончив, Трогвар как можно более сердечно простился с обитателями деревень, обещая помочь и хлебом, и скотом; и сдержал обещание. Его подручные прекратили налеты на „очищенную область“, зато в остальных неистовствовали пуще прежнего.
Однако запрет на убийства и мучения оставался непреложным.
К охваченной ужасом границе из глубины Халлана Атор спешно перебрасывал войска…
Трогвар видел, как по широкому тракту уверенно шла многочисленная баронская конница. Откормленные кони, ладно сидящие в седлах всадники — а навстречу им катился пестрый и разношерстный поток беженцев. Трогвару было жаль этих бедняг; но ничего, став правителем, он найдет способ вознаградить их за пережитое… Мимо конных сотен проезжали бесконечные телеги и повозки, груженные домашним скарбом; брела привязанная к задам телег скотина, жались на тюках с добром перепуганные детишки; многие женщины рыдали, никак не в силах остановиться; мужчины же брели молча, угрюмо опустив головы и изредка бросая мрачные взгляды на проезжавшую конницу.
Трогвару пришлось довольно долго ждать удобного момента…
Но вот наконец беспорядочный поток беглых поселян иссяк, и командир конного отряда явно вздохнул с облегчением. Дорога очистилась, всадники пришпорили коней. Путь лежал среди наполовину вытоптанных, наполовину выжженных полей; видно было далеко окрест, и начальник отряда мог не опасаться внезапного нападения…
— Эй, дяденька, заснул, что ли?
Прямо перед мордой лошади командира словно из-под земли выросла здоровенная фигура полуобнаженного человека восьми футов ростом с бычьей головой на плечах. Огромные руки, перевитые чудовищными мускулами, играючи повалили лошадь на землю.
И тотчас же вокруг началось нечто кошмарное. Отовсюду — из придорожных канав, из-за крошечных пригорков, прямо из дорожной пыли под копытами коней — лезли и лезли жуткие чудища, многоногие, многоголовые, змеевидные, крылатые, ползающие, рогатые, опоясанные десятками кроваво-алых бешеных глаз. Обезумевшие лошади вставали на дыбы, сбрасывая даже самых искусных наездников; выдернутые из ножен мечи оказывались схвачены десятками черных щупалец. Страшилища легко выворачивали оружие из рук воинов, а те, кому посчастливилось нанести все же ответные удары, с ужасом видели, как рассеченная плоть их неведомых противников мгновенно срасталась вновь, смертельные для любого другого существа раны тот час же затягивались; а вторично опустить меч не удавалось уже никому. Чудовищные клешни тварей легко рвали кожаные завязки доспехов, щупальца, с удивительной легкостью стаскивали с поваленных воинов кольчуги. Сорванные с голов шлемы валились в пыль, к ним прибавлялись наручи, поножи и щиты. И все это железо тотчас же подхватывалось шустрыми крылатыми тварями со здоровенными широкими лапами; тяжело на груженные, они одно за другим взмывали в воздух… И вскоре посреди полей осталась лишь громадная толпа голых, в чем мать родила, разъяренных, доведенных до бешенства воинов; многие рыдали от нестерпимого стыда. Лишившись коней, оружия и одежды, теперь они могли лишь с позором вернуться обратно.
Командир отряда, судя по всему, ожидал найти половину своих людей растерзанными в клочья, и каково же оказалось его удивление, когда, заставив воинов построиться, он не обнаружил ни одного убитого или хотя бы оцарапанного. И тем позорней становилось возвращение… Командир скорее всего и без того представлял себе, какой прием ожидает его у Атора, а потому, рыча, сейчас в отчаянии искал в дорожной пыли хоть самый завалящий железный обрезок — вскрыть себе вены тут же, на месте. Приказ пресветлой Владычицы не выполнен, и жить теперь ему становилось незачем.
Трогвар потратил очень много усилий на этот впечатляющий и весьма сложный магический трюк; два дня после он не мог встать с постели, не говоря уж о том, что колдовать — эта способность вернулась к нему лишь спустя неделю; однако результат стоил того. Десять сотен лихих халланских рубак, закаленных трехлетней пограничной войной с северными варварами, без единой капли крови, без единого погибшего превратились в до смерти перепуганную, безоружную толпу; и Трогвар не сомневался, что слухи еще стократно раздуют случившееся.
Так, волей-неволей Трогвар отвлекся на время от прямого управления своей войной и, к своему удивлению, обнаружил, что в его сложном хозяйстве сейчас все идет как-то само собой, почти не требуя его вмешательства. В случае необходимости что-то слегка подправлял по ходу дела Гормли; отряды слуг Красного замка появлялись там, где нужно, и тогда, когда нужно; план пока осуществлялся без сучка и задоринки. Это даже казалось подозрительным; однако Атор пока безуспешно гонялся за неуловимыми слугами Трогвара, а Владычица даже и не пыталась покончить с самим Красным замком, один-единственный раз бросив на весы войны всю мощь своей боевой магии.
Так у Трогвара неожиданно появилось нечто вроде свободного времени, и по совету своего учителя он отправлялся в долгие прогулки по окрестностям Красного замка. Волшебство к тому времени окружило крепость густым кольцом дремучих и непроходимых лесов; Трогвар очень старался, сотворяя их, поскольку это было чем-то вроде его отчета перед мертвым магом. И теперь его взор скользил по чистым березнякам, где белоствольные деревья стояли по колено в мягкой зеленой траве, а из-под громадных замшелых глыб били хрустально-чистые родники; по могучим дубравам, по строгим, чуть мрачноватым ельникам — ели почти не росли здесь, на южной границе Халлана, это была дань памяти о детстве среди лесных гномов; по шумным, вечно шепчущимся и переговаривавшимся друг с другом рощам кленов, вязов, каштанов; воспоминания о Школе Меча вызвали появление кипарисов.
Трогвар брал с собой котомку, малый запас провизии и уходил на целый день в свои владения. Здесь было покойно и отдохновенно, и мучившие последнее время неожиданные мысли меньше досаждали ему…
А мысли эти появились после первой депутации землепашцев и были просты, как сама истина: а зачем ему вся эта магическая война? Какой же он король… (Вернее — принц крови; Трогвару все время приходилось поправлять себя; он заметил, что вспоминает о сестре все чаще и чаще с неудовольствием, ведь плодами его победы, если ему суждено победить, воспользуется не он, а именно она!).
Какой же он король, если путь его к трону пролегает через мучения и страдания подданных? Ведь под властью Владычицы они, наверное, вполне счастливы в своем благостном неведении, защищенные от колебаний и сомнений прочным щитом заклятий Хозяйки Халлана…
Он гнал от себя эти непрошеные мысли, он посылал туда, за пограничную реку, новые и новые отряды своих слуг, гнал Гротмога, с мстительным удовлетворением выслушивал сообщения о сожженных полях и разгромленных рынках, а старая, давным-давно не подававшая голос подруга по имени Совесть все равно не унималась.
И, бродя по чистым, звонким лесам, сотворенным его волей и мастерством, Трогвар, не давая себе отвлечься ни на минуту, напряженно, до невыносимой головной боли, размышлял над тем, как одолеть самые главные заклятия Владычицы — без победы над ними не могло быть и общей победы и без их уничтожения никогда бы не умолкла так некстати пробудившаяся к жизни совесть Крылатого Пса.
Трогвар вел медленную и правильную осаду этих заклятий, однако каждый последующий ход обдумывался и утверждался им не в заклинательном покое Замка, а здесь, в покойных перелесках, во время долгих блужданий по берегам тихих лесных речек и ручьев. Вода неторопливо струилась меж топких, поросших мхами и кое-где осокою берегов, длинные зеленые водоросли мерно шевелили вытянутыми мохнатыми руками в прозрачном потоке, и отчего-то именно под это тихое журчание Трогвару думалось легче всего и именно здесь в голову ему приходили самые толковые мысли.
Он привык, что это были его, и только его, леса. В них, конечно, допускались звери и птицы, другая живность, однако вход магическим существам был строго-настрого заказан.
Трогвар неспешно шагал по неприметной тропинке. Узкая лесная стежка взбегала на косогор, на его любимый косогор, вознесенный над спокойным синим озером — еще одним воспоминанием о далеком детстве в безмятежной, бестревожной долине лесных гномов. На вершине крутобокого холма Трогвар выложил круг из громадных гранитных глыб так, что получилось подобие большой каменной палатки. В этом шатре, под склонившимися над головой гранитными плитами цвета запекшейся крови, он частенько просиживал целые вечера, разведя в яме небольшой костерок…
Это было его заповедное место. Однако на сей раз он не одолел и половины подъема, как по телу и сознанию прошла внезапная, резкая судорога — там, впереди, был кто-то живой!
Магия уже давно дала возможность Трогвару видеть внутренним зрением так называемые „тени сознания“, слабое отражение тонких, астральных тел живых существ, и сейчас он, замерев, видел спокойное колыхание радужного многоцветья красок над склоненными друг к другу вершинами гранитных глыб. К нему пожаловали незваные гости, и вдобавок явно не из рода Смертных, если судить по цвету колышущейся ауры.
„Опасность!“ Правая рука сама собой упала на рукоятку меча — Трогвар давно уже не носил с собой свои верные ноэры, беря на прогулки либо найденный в кабинете мертвого мага меч, либо обнаруженные там же парные крюки. Он усиленно упражнялся с ними, и в его руках они стали грозным оружием — имея их в руках, он легко справился бы с несколькими всадниками.
Сегодня по странному наитию он зачем-то взял и меч, и крюки, неужто судьба вновь решила сделать ему подарок? Поразмыслив секунду, Трогвар отпустил меч и взялся за крюки. Если придется драться, то не тем, что они от него ожидают…
Ничто не треснуло, не хрустнуло предательски под ногой и не шелохнулось, пока Крылатый Пес крадучись пробрался к вершине. Он не торопился плести атакующие заклятия, ограничившись чарами, помогавшими отвести заклятие сна, обморока или быстрой смерти; его могли попытаться достать и при помощи какого-нибудь чудовища, и Трогвар сотворил заклятие, предупреждающее о подобных тварях. Все эти чары были пассивны, то есть враг — если он чародей — легко бы обнаружил поспешно нацеливаемые на его наступательные заклятия, а вот возведение защитных барьеров должно было остаться для него незамеченным…
Трогвар остановился за одним из камней. Сейчас создать заклятие взгляда насквозь, а затем — рывок внутрь, захват за горло, зацеп, переворот, ногой придавить правую руку… а там можно и поговорить.
Однако сердце у него билось непозволительно сильно для одного из лучших учеников прославленной Школы Меча в Дем Биннори — что-то настойчиво пробивалось к его сознанию, неясный зов, странный призыв… словно кто-то пытался дозваться до него и убедить, что в затаившемся за камнем пришельце нет для него, Трогвара, никакой опасности…
Крылатый Пес медленно, глубоко вздохнул — и сотворил заклятие взгляда.
Алая поверхность камня перед самым лицом тотчас исчезла, став прозрачной, точно стекло, и в безмерно краткое мгновение перед решающим броском Трогвар увидел…
Невысокая, кажущаяся очень хрупкой девушка со странными зелеными волосами; две толстые косы перекинуты на грудь. Темно-зеленый плащ сброшен на камни; тонкую талию опоясывает изумрудная цепь искусной работы. Голова девушки была опущена, руки что-то делали перед грудью — быть может, творили боевое заклятие?!.
Трогвар не дал себе труда задуматься над этим еще дольше. Мускулы послушно швырнули готовое к бою тело в просвет между камнями, черный крюк метнулся, точно кобра в жаркой пустыне Южного Хьёрварда; удар был нацелен безупречно, однако острое жало крюка зацепило лишь пустоту.
Незваная гостья лишь вскинула узкую точеную ладошку — и оружие со звоном отлетело обратно, точно наткнувшись на невидимую стену.
Крылатый Пес встретил достойного противника.
— Эй, что ты делаешь?! — воскликнула зеленоглазая девушка, отбивая второй выпад Трогвара, на сей раз, правда, лишь с превеликим трудом.
Трогвар промолчал. Странная гостья оказалась куда более умелой, чем он ожидал; но в запасе у Крылатого Пса имелись не одни лишь только крючья.
С кончиков сцепленных перед грудью пальцев Трогвара стремительно потекли оранжевые струйки пламени — он давно уже подбирался к овладению Великим Огненным Заклятием, однако во всей своей полноте оно по-прежнему было для него гибельным…
Прямо под ногами у противницы Трогвара вспух ярко-рыжий пламенный гриб. Девушку швырнуло навзничь, однако она не осталась лежать неподвижно, как того ожидал Крылатый Пес, а, проворно перекатившись на живот, что-то звонко и быстро воскликнула — и Трогвар тотчас ощутил накатывающие на него волны вражеского чародейства.
Оно было странным, это волшебство, — словно бесчисленные призрачные ветви громадных шагающих деревьев потянулись к нему со всех сторон; ветви эти нацеливались не на тело, но на душу и на сознание Трогвара, стремясь погасить, высосать из них бешеную боевую ярость, умиротворить, сделать его столь же спокойным и безмятежным, как молодой зеленый росток…
Вызванный Крылатым Псом защитный вихрь отклонил, отбросил эти ветви, однако они не отлетели в стороны, не рассыпались во прах, как он того ожидал, а продолжали упорно тянуться к нему, лишь постепенно отступая под напором Темного Ветра Ракота.
Наконец последние ветви исчезли, и Трогвар вновь оказался лицом к лицу со своей странной не то гостьей, не то противницей. Оба они тяжело дышали, неудавшиеся боевые заклятия отняли почти все силы, и теперь они смотрели друг на друга с невольным уважением.
— Стоит ли нам и дальше впустую мериться силами? — первая нарушила молчание девушка. — Сдается, мы равны; так не прекратить ли глупую распрю и не поговорить ли наконец? Почему ты напал на меня?
— Почему напал? — медленно повторил последнюю фразу Трогвар, используя эти секунды, чтобы еще и еще раз проверить прочность своих защитных барьеров, не забыть покрепче запереть свой выход в Астрал, чтобы оттуда не нагрянула опасность. Конечно, сотворить астрального воина за считанные секунды невозможно, как утверждает классическая магия, но… береженого Бог бережет.
— Почему я напал, спрашиваешь ты? — „Вроде бы явных прорех в защите не видно. Ладно, от этих ее веток я отбился тоже не какой-то вычурной обороной, а одним из наступательных заклятий Тьмы, так что пусть нападает, если осмелится“. — Ладно, отвечу. Это — мои леса, я вырастил их, и никому не разрешается входить в них без моего на то соизволения.
Трогвар произнес все это нарочито высокомерным тоном, словно стараясь раздразнить свою собеседницу, однако вся его ирония осталась незамеченной.
— Но эти леса и не только твои, — очень серьезно, без тени неприязни или раздражения ответила она, пристально вглядываясь ему прямо в глаза, так что Трогвару даже стало неловко. — Ты пробудил семена к жизни, очень хорошо, но не забывай, что все подобное волшебство происходит лишь по особому благорасположению милосердной Ялини, Хозяйки Зеленого Мира и моей повелительницы.
„Так. Она из свиты Ялини. Только ближних слуг Молодых Богов мне и не хватало“, — мелькнуло в голове Трогвара.
— Моя владычица заметила, с каким тщанием выращиваются новые леса в этом месте, — продолжала тем временем девушка. — Я послана осмотреть их сама, обычными глазами, а не только при помощи божественной силы великой Ялини. И вот я здесь — и премного была удивлена, когда встретила на своем пути эти твои нелепые барьеры… Я понимаю — ты хотел одиночества, но нельзя же прятать от других настоящую красоту, сотворенную тобой!
Трогвару пришлось признаться себе, что эта неожиданная похвала отнюдь не была ему неприятна.
— Послушай, но, может, все-таки назовешь себя? Если уж мы решили не драться больше…
— О, конечно, конечно! Я Наллика, Дева Лесов, как ты уже знаешь, я из свиты всемогущей Ялини. А по крови я из тех, кого вы, Смертные, называете эльфами. Но я служу милосердной моей повелительнице с незапамятных пор и уже давным-давно не бывала среди моих родичей. А кто же ты, чародей? Я чувствую, что ты — из рода Смертных, Людей… Но откуда твое мастерство? Я ведь еле-еле устояла. Ты ученик Истинного Мага?
— Нет, — покачал головой Трогвар. — Я и впрямь ученик, но отнюдь не того, кого ты назвала. Я… — Он вдруг замялся.
Чистые зеленые глаза смотрели на него внимательно и вдумчиво, казалось, собеседница и впрямь ловит каждое его слово. Судя по всему, эта Наллика на самом деле занималась всю свою бесконечную, по человеческим меркам, жизнь одними своими лесами, не отягощая себя размышлениями о Черной и Белой Магии, о вековечной борьбе Света и Тьмы, — иначе как она могла так беспечно оказаться в окрестностях. Красного замка, чей Хозяин, считай, присягнул на верность Владыке Тьмы, Ракоту?
— Тебе знакомо это название — Красный замок? — в упор спросил Трогвар.
— Конечно. — Наллика даже поежилась. — Страшное место, обитель Зла…
— Так вот я — его новый Хозяин, — мрачно бросил Трогвар и внутренне весь напрягся, готовясь в любую секунду дать отпор.
— Ты — его Хозяин? — медленно проговорила Наллика, и Трогвар с сильно бьющимся сердцем увидел, как огромные и прекрасные глаза расширились от ужаса.
— Нет! Ты ведь шутишь?! Скажи мне правду, ты ведь шутишь? Ты не можешь быть его Хозяином! — Тонкие черты девичьего лица исказила гримаса острого отчаяния.
— Я говорю тебе правду, Наллика, — с угрюмым достоинством произнес Трогвар. — Но кем же еще я мог оказаться? Отсюда до Красного замка не более трех лиг. Кто отважится выращивать здесь что-либо, не будучи владельцем этих мест? И разве ты не знала, куда направляешься?
— Мне нет дела до этих отвратительных черных колдунов и до их грязных логовищ! — Наллика почти рыдала. — Я так обрадовалась, что кто-то из чародеев затеял полезное лесам дело… Я бросилась сюда со всех ног…
— И встретила меня, — вставил Трогвар.
— Да, и встретила тебя, — каким-то глухим и надтреснутым голосом повторила Дева Лесов.
Внезапно взор ее вновь очистился, глаза заблестели. — Но ты не расскажешь мне о себе?
— Что-то я не понимаю тебя, — нахмурился Трогвар. — Ты, почтенная Наллика, из свиты всемогущей Ялини, так какая же нужда мне рассказывать тебе что-то при помощи столь грубого инструмента, как человеческая речь? Разве не можешь ты узнать все, что тебе нужно, сама, ну или через твою всесильную повелительницу?
— Я бы хотела послушать твой рассказ, — тихо промолвила Наллика, едва касаясь руки Трогвара своими тонкими, невесомыми пальцами.
Странное чувство все сильнее и сильнее охватывало Трогвара. Он забыл свои страхи, забыл, что сидит бок о бок со слугой врагов его благодетеля и покровителя. Он смотрел в странные нечеловеческие глаза, и слова сами срывались у него с языка. Сейчас он готов был рассказать все, что угодно, потому, что вдруг понял — ему не хочется, чтобы Наллика исчезла.
Повесть Крылатого Пса длилась долго. Собственно, он ведь впервые рассказывал ее настоящему слушателю — и оттого чувствовал еще большую благодарность к своей прекрасной собеседнице.
Наллика слушала его с горящими глазами, теперь она и впрямь ловила каждое слово, каждый звук речи Трогвара; и, не в силах оторваться от этих завораживающих глаз, он говорил все как есть. В его рассказ не вкралось ни единого слова лжи или полуправды, не осталось никаких умолчаний. Теперь он уже и представить себе не мог, как это у него поднялась рука на это прекрасное и хрупкое существо, усевшееся, поджав ноги, напротив него на одном из плоских камней.
Наконец он умолк. Наступило чуть неловкое молчание.
— Твоя история ужасна. — Глаза Наллики были полны слез. — Но я хочу еще чуть-чуть поразмышлять над ней и, быть может, смогу чем-нибудь помочь тебе. Ты вырастил такие прекрасные леса… в тебе не может быть изначального Зла.
— Да уж, откуда бы ему взяться? — попробовал пошутить Трогвар.
Однако Наллика предостерегающе замахала руками:
— Никто не знает, откуда оно берется. Сейчас его в тебе нет — а спустя мгновение появится… не искушай судьбу. Ужасный Ракот коварен…
Трогвар покачал головой, однако решил пока не спорить.
— Мы бы не могли… увидеться еще? — выдавил он, покраснев как рак, когда после этих слов задумчивая Наллика поднялась. В этот миг он чувствовал, что готов провалиться от стыда сквозь землю… хотя и не понимал почему.
— Конечно! — Она просияла. — Тебе не скучно говорить со мной?
— Как может Смертному быть скучно с Девой Лесов из свиты всемогущей Ялини?
— Так ты хочешь увидеть меня еще раз только поэтому? — Она лукаво улыбнулась.
В этот миг Трогвар почувствовал, что готов за эту улыбку спалить весь Большой Хьёрвард.
— Нет… — опуская голову, пробормотал он, в душе проклиная себя за нерешительность.
— Тогда ты увидишь меня завтра, здесь же, едва рассветет. Встретим утро вместе! Оно должно быть просто чудесным на этом твоем озере.
Наллика улыбнулась и, грациозно взмахнув на прощание точеной рукой, легким бегом устремилась прочь с заповедного холма. Кусты бесшумно сомкнулись за ней, а Трогвар побрел домой, пошатываясь, словно пьяный, от нахлынувших странных чувств. Он столько лет держал их под спудом в самом дальнем уголке души, и вот сегодня, несмотря ни на что, они внезапно прорвались на поверхность.
Он не помнил, как добрался до Замка. Однако стоило ему перешагнуть через порог, как он услыхал строгий голос своего мертвого учителя:
— Мой ученик! Хочу предостеречь тебя. Я знаю, ты виделся с эльфийской девой из свиты Ялини; она непрошеной явилась в твои леса, и охранные заклятия не смогли остановить ее. Берегись! Красота эльфов может свести с ума и погубить любого Смертного; лишь сам став Бессмертным, ты сможешь на равных говорить с ней. Не думай, что я тебе что-то запрещаю или от чего-то отговариваю; я верю, тебе достанет собственной мудрости принять правильное решение. Но помни: твой путь — от Человека к Магу, от Смертного к Бессмертному; только наш покровитель, Великий Ракот, способен помочь тебе в этом. Сегодня он удостоил меня беседой. Он весьма доволен тобой, мой ученик. Скоро, очень скоро, быть может, через несколько месяцев, ты сумеешь овладеть Халланским троном и открыть секреты заклятия бессмертия. Тогда, если ты еще захочешь, ты сможешь на равных поговорить со столь восхитившей тебя Девой Лесов. А пока — не заняться ли тебе нашей войной?
— Да, учитель, я понял, прости меня. — Трогвар смиренно наклонил голову.
Усилием воли Крылатый Пес отогнал навязчивые мысли о Наллике и отправился в свой заклинательный покой выслушать очередные новости, принесенные старым Гормли.
Однако что-то неуловимо изменилось в настроении Трогвара. Сообщение Гормли он выслушивал уже далеко не с таким интересом, как в первые дни кампании, хотя тот говорил о вещах важных — стянутые Атором полки вовсю начали гоняться за слугами Трогвара и сумели убить нескольких из них. Более того, сведя воедино все многочисленные донесения, хитроумный привратник пришел к выводу, что Владычица догадалась-таки, откуда исходит угроза ее владениям: армия Атора медленно, но верно придвигалась все ближе и ближе к Красному замку.
— Верно, хотели, чтобы мы подольше ни о чем бы не догадывались, — говорил Гормли, с некоторой тревогой смотря на рассеянно слушавшего его молодого волшебника. — Кстати, землепашцы из тех областей, что перешли под твою руку, прислали первый обоз с провиантом — говорят, что подати в Дайре они больше платить не будут…
— Хорошо, Гормли, продолжаем, как будто ничего не заметили, — поднялся Трогвар. Ему необходимо было побыть одному… но лучше бы Гормли пока не знать истинной причины такого его желания. — Если будут еще депутации, сразу зови меня…
Привратник уже открыл рот, чтобы возразить, однако Трогвар уже скрылся за дверью.
Он с трудом дождался, когда настало время встречи с Налликой.
Дева Лесов сидела на том же самом месте, что и прошлый раз, только на сей раз лицо ее было куда печальнее, а глаза смотрели на Трогвара с непонятной опустошенностью и тоской.
— Зачем ты затеял все это? — без предисловий начала она, указывая тонкой рукой с надетым на запястье изумрудным браслетом на северо-запад.
Трогвар взглянул, больше для того, чтобы просто оттянуть неизбежность ответа и хоть чуть-чуть собраться с мыслями; он прекрасно знал, что он увидит там — столбы дыма от многочисленных пожарищ…
— Зачем ты начал все это? — Голос Наллики дрогнул. — Ты не понимаешь, что тебя бессовестно обманывают? Ты ждал, что Черный Властелин станет играть с тобой по правилам?
— Не понимаю, о чем ты? — только и смог сказать Трогвар.
— Красный замок — это древний форпост Тьмы, — быстро, точно отвечая хорошо затверженный урок, заговорила Наллика. — Странные силы связывают его с Великим Мраком, избыть который не под силу даже богам, ибо он привнесен в сущее самим Творцом. Однако, для того чтобы мощь Красного замка смогла бы противостоять Свету — и, значит, Всеобщему Добру, — необходим Хозяин этого Замка. Чародей, лучше всего из рода Смертных, потому что их легче всего поймать на крючок, пообещав бессмертие… И я вижу, что ты заглотил эту наживку. Ты начал войну! Твои твари сеют смерть и разрушение…
— Неправда! — возмутился Трогвар. — Я и впрямь воюю с нынешней Правительницей Халлана, отнявшей трон у законного короля, моего отца, но мои посланцы никого не убивают! Я лишь пугаю!
Наллика посмотрела ему прямо в глаза долгим взглядом, от которого сердце у Трогвара почти что остановилось; он, как слепой, вдруг потянулся вперед…
— Но я своими глазами видела совсем иное, — прозвучал холодный ответ Девы Лесов.
— Этого не может быть! — воскликнул Трогвар — Я знал бы об этом! Мои заклятия не дают сбоев, я многократно проверял их, и я в них уверен!
— Речь совсем не о том, — недовольно махнула рукой Наллика. — Зачем ты воюешь — вот в чем вопрос? Ты говоришь — за трон королевства, который считаешь своим. Я докажу тебе, что это не так. Твари из Тьмы, вызванные тобой, вовсю свирепствуют в окрестных землях, убивая, разрушая, оскверняя храмы Молодых Богов и священные рощи моей повелительницы! Они уже не повинуются тебе, наивный ученик колдуна! Их исконный хозяин велел им взяться за дело по-настоящему — он надеется превратить Халлан в свою вотчину, а потом овладеть всеми землями Западного Хьёрварда! Ты служишь отвратительной, пожирающей людские жизни Тьме! Ты — слуга, ты — косарь смерти, наслаждающийся мучениями и воплями!
Наллика была дивно хороша в гневе, глаза ее горели, словно две нестерпимо яркие зеленые звезды. Она говорила с непоколебимой убежденностью.
— Я проверю твои слова о том, что мои слуги занялись разбоем, — прорычал Трогвар, напускной бравадой прикрывая свое смятение.
— Проверь… — рассеянно проговорила Наллика. — Проверь, да только какой же ты колдун, если не знаешь, что эльфы лгать не умеют. Я говорю о том, что увидела сама и о чем узнала от моей повелительницы. А вот в тебе Тьма уже укоренила росток недоверия. Верить на слово ты уже не способен, как не способен поверить в бескорыстие и искренность. Ты повсюду видишь коварство, тайные планы посягательств на твою особу… Мне жаль тебя, Трогвар! По-настоящему жаль, потому что изначально, я чувствую, ты был хорошим, смелым и сильным человеком. Ты обладал очень развитыми задатками, и хороший учитель помог бы тебе стать могучим чародеем, одним из лучших Рыцарей Света…
Сбитый с толку, Трогвар замолчал. В глубине души ему приходилось признать, что в словах Девы Лесов была немалая толика правды.
— Давай сегодня просто погуляем, — вдруг предложила Наллика, круто меняя тему.
И Трогвар, как бы последние слова Наллики не горели в нем, подчинился…
Весь остаток дня они бродили по бесконечным извилистым тропам в лесах окрест Красного замка. Бродили сперва в некотором, вполне благопристойном отдалении друг от друга, затем, перебираясь через ручей по узкой гряде камней, Трогвар протянул руку своей спутнице; однако тонкая прохладная ладонь так и осталась в его собственной.
О чем они говорили? Обо всем. Впервые в жизни Трогвар откровенно, без утайки рассказывал другому о себе. Рассказывал все. О детстве среди лесных гномов, о Школе Меча… И о Владычице. О том обмане, который воцарился на земле Халланского королевства, о том, что Владычица принуждает всех любить себя заклятиями, и даже о своей схватке с Атором Трогвар рассказал тоже.
Наллика слушала его не перебивая. И встрепенулась, лишь когда он дошел в своем рассказе до имени старшей сестры, наследной принцессы Арьяты Халланской…
— Арьята? — Наллика совсем человеческим жестом прижала пальцы левой руки к виску, точно мучительно пыталась вспомнить что-то. — Погоди, я ведь сталкивалась с ней! Трогвар онемел.
И после этого он услыхал историю о том, как в одной из священных рощ Хозяйки Зеленого Мира встретились Наллика и странная диковатая девушка, спасавшаяся от преследователей из числа слуг Черного Ордена…
— Я тогда не помогла ей, — медленно и тоже исповедально говорила Дева Лесов. — В ее руках оказался один из прославленных Призрачных Мечей — ты сам понимаешь, чье это оружие и кто один мог дать его ей. Я не помогаю слугам Тьмы. Тогда я была строга в этом, не понимая, что Мрак может иногда помогать кому-то по простой своей прихоти… Но я рада, что твоей сестре удалось тогда спастись. Она показалась мне решительной, неустрашимой, упорной, но в тот момент я подумала, что сильный, храбрый и опасный слуга Тьмы может быть вдвойне опасным… А что с ней стало потом, после того как ты ее спас?
— Не знаю, — задумчиво ответил Трогвар. — Кроме меня, ее ведь вытаскивал и кто-то еще, так что, надеюсь, теперь она в безопасности…
День угас, счастливый и неомраченный; и когда Трогвар вернулся в Замок, ему уже было очень мало дела до всяких там войн. Гормли только лишь неодобрительно покачал головой.
Однако вести, принесенные вечерним крылатым гонцом, заставили Трогвара отбросить все прочие мысли. Атор теснит его подручных, они не могли сами устроить столь же впечатляющие засады, как та, что как-то раз удалось их господину, и потери растут с каждым часом.
— Атор быстро разобрался, что к чему, — негромко, но встревоженно говорил потом Гормли своему хозяину. — Он собрал сюда всех соколов и кречетов, и они теперь не дают житья нашим летучим мышам и прочим крылатым созданиям, даже самым крупным. Он заливает овраги жидкими ядами — и все твои создания, пережидающие там дневные часы, гибнут в страшных мучениях. Вся округа наводнена войсками, лучники стерегут каждую деревушку, каждый самый ничтожный хуторок; они не жалеют стрел и, увы, слишком часто попадают. Пришла пора вмешаться тебе самому, мой господин. Да и Гротмог что-то у нас засиделся без дела…
Взгляд старого привратника был полон немого укора. Он не позволил себе ни единого непочтительного слова, однако все было ясно и так. Трогвар ощутил, что невольно краснеет.
— Не волнуйся, Гормли. Этим делом я займусь немедленно. Заодно и Гротмог малость порастрясет свой жирок!
Громадный дракон довольно фыркнул, выпустил из ноздрей клуб вонючего дыма и легко оторвался от земли. Трогвар сидел верхом на могучей чешуйчатой шее; землю под ними уже покрывали сумерки, одно заклятие ночного зрения позволяло видеть все внизу так же четко, как и при свете дня.
Вот остались позади выращенные им вокруг Красного замка дремучие леса, мелькнула достопамятная пограничная река, сожженная застава подле полуразрушенного моста. Гротмог ехидно покосился на обугленные прямоугольники венцов и довольно взрыкнул — он отчего-то с большим почтением относился к месту своего первого боя.
Потянулись собственно Халланские земли. Трогвар велел дракону снизиться, и теперь они летели, почти что касаясь вершин деревьев. Их путь лежал в одну из деревень, недавно перешедших под руку Трогвара. Там хозяин Красного замка надеялся собрать своих малозаметных, зато и самых сообразительных слуг. Следовало отдать кое-какие новые приказы и вообще посмотреть на воинов Владычицы не при помощи магических камней или тому подобного, а своими собственными глазами.
Однако над деревней их встретил лишь колючий дождь длинных белооперенных стрел.
Трогвар почувствовал неладное, едва они с Гротмогом вынырнули: из-за лесной гряды и пошли над окружавшими деревню полями. Крылатый Пес ощутил напряженные и недобрые взоры десятков и сотен внимательных глаз, следивших за ним из-за каждого пригодного укрытия. Сомнений не оставалось — деревня была занята воинами Атора. Последовавшие затем стрелы уже не могли удивить Трогвара.
Гротмог взвыл, когда одна из наиболее метких стрел вонзилась в узкую щель между пластинами его панциря. Ничтожная заноза не могла, конечно же, причинить ему сколько-нибудь серьезного вреда, однако основательно взбесила.
И тут послушный доселе дракон показал наконец свой знаменитый драконий характер. Перекувыркнувшись в воздухе, он лихо ринулся прямо на деревню, а навстречу ему из-за каждого угла, из-под каждой крыши летели и летели меткие, отлично сбалансированные стрелы, и Трогвар, прежде чем очередной судорожный кульбит не слушающегося его дракона не сбросил седока вниз, успел мимоходом удивиться мастерству и мужеству стрелков…
Из глотки дракона потоком извергалось пламя, в его широкой груди уже застряло добрых две дюжины стрел, однако он, не обращая на них никакого внимания, опустился прямо посреди деревни, пропахав когтистыми лапами в земле глубокие и длинные борозды, и, не теряя времени, занялся своим излюбленным делом — крушить хвостом уже подожженные с одной стороны деревянные дома.
Когда дракон, внезапно перестав повиноваться рукам наездника, перевернулся в воздухе и ринулся отвесно вниз, Трогвара сорвало с его шеи и отбросило далеко в сторону. От гибели Крылатого Пса спасло лишь то, что по счастливой случайности он угодил в громадную копну сена.
Когда он выбрался из груды травяной трухи, было уже поздно. Деревня ярко пылала с одного конца, а хвост Гротмога сокрушил уже по меньшей мере три дома. Рушился весь замысел, рушилось с таким трудом завоеванное доверие обитателей этого крошечного селения, и Трогвар, совершенно забыв в тот миг о самом себе и думая лишь о том, чтобы спасти этих несчастных поселян, за спинами которых, по его твердому убеждению, отсиживались сейчас воины Хозяйки Халлана, совершил абсолютно безумный шаг.
Все накопленные силы он вложил в одно короткое, но очень мощное и хитро сплетенное заклинание, содержавшее один-единственный приказ Гротмогу: „Немедленно в Замок!!!“
И уже вырвавшийся на волю, уже сбросивший седока, уже вкусивший пряной свободы, обезумевший дракон послушался. Поток извергаемого им огня внезапно прекратился, тяжелые кожистые крылья развернулись, и громадное тело медленно поднялось в воздух. Спустя несколько мгновений чудовище скрылось за лесом; заклятие подействовало, Гротмог летел домой.
Обессилевший Трогвар почти упал обратно в стог. Его властно засасывала трясина предательского сна, веки казались налитыми свинцом, глаза горели — так всегда бывало после особо мощных и, главное, удавшихся заклятий. Ему стоило немалых усилий хоть как-то отогнать эту мутную, колышущуюся где-то в глубинах сознания завесу; наконец голова перестала кружиться, и он смог размышлять более или менее трезво.
Собственно говоря, его положение нельзя было назвать особенно тяжелым или опасным. Он находился самое большее в двух днях пути от своей крепости, все дороги в этом краю были ему прекрасно известны. Не приходилось сомневаться, что он благополучно выберется. Он в последний раз глубоко вздохнул, прогоняя остатки волнения, и уже принялся озираться, стараясь выбрать самый короткий и, по возможности, более безопасный путь, когда услыхал совсем рядом голоса.

ГЛАВА XXVIII

Говорили четверо, и первые же донесшиеся до Трогвара слова заставили его затрепетать от волнения — это были голоса его товарищей по Школе Меча в Дем Биннори!
Да, это были они, Трогвар не мог ошибиться: Фалдан — ясное дело, не мог не отправиться на войну с каким-то загадочным и ужасным чародеем; Грон — верно, скучно стало на замиренном Северном хребте; Мерлин — Старая Сова не поборола искушения сразиться с адептом Черной Магии; и, наконец, четвертым оказался тот, кого Трогвар меньше всего ожидал увидеть здесь, — Тигран! Тигран, обладатель Второго Знака в Иерархии, отправившийся в таинственное и непонятное путешествие на юг сразу после окончания Школы…
— Мне это надоело, — внятно и веско говорил Тигран. Остальные молча слушали. — Сегодня дракон налетел на эту деревню. Завтра явится в другую. Так больше нельзя. У меня есть один план… но сперва скажите мне, все ли здесь входят в число Вольных Разведчиков?
— Конечно, что ты спрашиваешь, Тигр, — вступил Грон.
— Отлично. Слушайте меня, и если вы мужчины, то вы пойдете со мной.
Четверо былых сотоварищей Трогвара устроились как раз на противоположной стороне той самой скирды, в которую угодил Трогвар. Похоже было, что в войске Атора привыкли к полетам Гротмога — по крайней мере, эти четверо беседовали гак, словно ничего не случилось и никакого нападения дракона вообще не было.
— Мотаясь по этим деревушкам, славы мы не сыщем, — рубил короткими, четкими фразами Тигран. — А потому надо бить в самое сердце. Я хочу пробраться в Красный замок и принести нашей Владычице голову тамошнего молодчика. — Тигран умел брать быка за рога.
Несколько мгновений на той стороне стога царило ошеломленное молчание.
— Великий Атор уже отдал приказ, что нашей целью является взятие Красного замка и пленение тамошнего чародея, — продолжал тем временем Бешеный Тигр. — Мы все вольны действовать на собственный страх и риск. Опередим войско, проникнем в Замок, а там, надеюсь, удача не отвернется от нас. Готов поделиться этой славой с вами — представляете, что будет, если мы прикончим этого негодяя?!
Ответом ему сперва было общее ошеломленное молчание, из которого Трогвар заключил, что молва уже успела превратить Красный замок в столь необоримый бастион Зла, что даже трое, прошедшие Дем Биннори, парни далеко не робкого десятка, колеблются, прежде чем принять отчаянное, дерзкое, но вполне отвечающее традициям их Школы Меча предложение.
— Я все продумал, — нарушил тишину Тигран. — До Замка отсюда дня три ходу. Найдем подходящего проводника из местных, чтобы не плутать зря. Выйти к крепости надо под вечер. В темноте перелезем через стену. Стражу, если она есть, снимем без шума ножами.
— А что потом? — несколько упавшим голосом осведомился Мерлин.
— Потом? Потом пройдем в главную башню. У меня с собой достаточно веревок с крючьями и „кошек“, такого сможем подняться по любой стене.
— Как-то у тебя все уж очень легко и просто получается. — В голосе; Мерлина слышалось сомнение.
— Не ной! Никто тебя силком не тащит. Хочешь оставаться здесь — пожалуйста! — с презрением бросил Тигран.
— Ничего я не хочу тут оставаться! — вспылил Мерлин. — Я иду с тобой.
— И мы, и мы тоже! — в один голос заявили Грон и Фалдан.
— Отлично! Я не сомневался в вас, парни. Собирайте ваши мешки, и: трогаем. Только зайдем в деревню — надо хоть какого-нибудь проводника отыскать.
И тут Трогвару вновь пришла безумная мысль.
Осторожно, крадучись, он последовал за четверкой своих былых приятелей. Их сборы были недолги; пожар к тому времени уже удалось погасить, воины вновь разбрелись по своим местам; в опускающейся ночной тишине слышались лишь приглушенные рыдания женщин из числа погорельцев.
Фалдан, Грон и Мерлин собрались возле крайнего колодца. Не прошло и минуты, как появился Тигран.
— Ну что, как с проводником? — осведомился Грон. — Что-то нам пока никто не встретился…
— Вам не встретился, да вот теперь, глядишь, на ловца и зверь побежит. — Тигран вытянул руку, указывая на скромно одетого паренька лет семнадцати, настороженно наблюдавшего за молодыми воинами от калитки одного из крайних домов.
— Эй, малый! — повелительно крикнул ему Тигран. — А ну-ка, иди сюда. Дело есть. Да не дрожи же ты так!
Застенчиво теребя нижний край простой домотканой рубахи, юноша боязливо приблизился.
— Что угодно господам? — Он низко поклонился.
— Ты здешний? — властно бросил Тигран.
— Да, господин. Вырос тут…
— Дорогу к Красному замку знаешь? — в упор спросил Бешеный Тигр.
Паренек чуть не лишился чувств от страха.
— Ой, не губите, не губите! — заскулил он, падая на колени. — Не ходите туда, молодые господа! Там живет страшный злодей… Он сожрет вас живьем! Я не хочу туда!
— А ты сообразителен, — одними губами усмехнулся Тигран. — Но ты не ответил на мой вопрос… Меня не интересует, что ты думаешь о хозяине Красного замка. Отвечай, ты знаешь туда дорогу?
Последняя фраза была сказана очень внушительно. Тигран не повышал голоса, не хватался за оружие — однако юноша задрожал как осиновый лист.
— Я… я знаю туда дорогу… но я…
— Никаких „но“, — прежним железным голосом продолжил Тигран. — Ты отведешь нас туда.
Парень тоскливо взглянул на молодого воина и молча кивнул, закусив губу.
— Фалдан, проследи, чтобы он не сбежал, пока будем собираться, — распорядился Тигран — все остальные как-то сразу признали его право приказывать.
Сборы были недолги. Парень зашел в небольшую пристройку, немного побожился там и вскоре вынырнул из низкой двери с небольшой котомкой за плечами.
Вышли тотчас, не мешкая ни минуты. Парнишка оказался и впрямь отличным проводником — он вел четверку дерзких удобными, сухими тропами, умело выбирая дорогу среди топких болот и непроходимых буреломов.
Ночь застала путников в сухом и чистом овраге, где под рукой были и вода, ж сушняк. Тигран одобрительно похлопал проводника по плечу.
— Давайте устраиваться. — Он бросил на лапник свернутое одеяло.
Задымил костерок, вскоре поспел и немудреный походный ужин.
— Жаль, Трогвара нет, — вдруг вздохнул Фалдан. — Он был крепким…
— Да, — вдруг согласился Тигран, не заметив, как вздрогнул при первых словах Фалдана их проводник. — Он был отличным скалолазом. Тут бы он весьма пригодился…
— Кстати, а что с остальными? — спросил Мерлин, разливая по кружкам кипяток. — Я с самого выпуска не имел ни от кого вестей…
— От Саважа и Стампа вестей ждать и не приходится, — усмехнулся Грон. — Они и впрямь уплыли с командором Эрандо из Бетторского порта. Таран сидит сиднем в замке своего отца, и, я уверен, его не пустили на эту войну. Мамаша его была вхожа к самой Владычице! Придумали какую-нибудь почетную, но бессмысленную должность подальше от Красного замка…
— А Трогвар так и исчез, — вступил в разговор Фалдан. — Я слыхал, с ним случилась какая-то странная история — будто бы он сошелся на ристалищном поле с самим Великим Атором!
Новость произвела впечатление. Остальные слушатели попросту разинули рты от удивления.
— И он… он что, остался жив? — с явным недоверием переспросил Тигран.
— В том-то и дело! — подтвердил Фалдан. — Остался живехонек! Его вроде бы ранили… но и он — представьте себе! — сумел зацепить Великого Атора!
Фалдан оглядел товарищей, довольный всеобщим остолбенением, которое вызвали его слова.
— А потом Крылатый Пес исчез, и никто ничего не знает о нем… — закончил рассказчик.
— Жаль его, — глухо вымолвил Тигран после недолгого молчания. — Он крепким был бойцом и драться умел здорово. Неужто у нас первые потери?..
Однако разговор о пропавшем сотоварище по Школе длился недолго. Мало-помалу беседа перешла к таинственному хозяину Красного замка.
Фалдан, который, судя по всему, провел немало времени в Дайре и располагал самыми свежими столичными новостями, рассказывал, что при дворе Владычицы так и не смог как будто бы дознаться, откуда же взялся этот жуткий чародей. Просто в один прекрасный день с юго-восточной границы пришла первая тревожная весть. А дальше пошло-поехало…
— И что, этого чародея никто никогда не видел? — осведомился Мерлин.
— Никто и никогда. Но я слыхал, что он никогда и не покидал своего Замка; небось вид у него столь страшный, что разбегутся даже прислуживающие ему твари!
Над шуткой Фалдана посмеялись, но очень недолго и весьма натянуто.
Ночь прошла спокойно, хотя в кустах что-то все время подозрительно шуршало и шелестело. Тигран спал вполглаза, постоянно приглядывая за проводником. Малый, кажется, уже твердо усвоил, что здесь приказы нужно выполнять, если не хочешь схлопотать как следует, да и изначально выглядел изрядно трусоватым, но все же, все же… Кто его знает, еще вздумает дать деру…
Вечером второго дня пути они перебрались через пограничную реку на наспех сколоченном плоту.
— Теперь все. — Проводника била крупная дрожь, лицо посерело от страха. — Дальше Хозяином — этот злодей из Замка… Мы в его владениях..
— Короче! — рявкнул Тигран. — Что, намочил штаны? К мамочке захотел?
Проводник опустил голову и ничего не сказал.
Волчье солнце успело уже вскарабкаться до самого зенита, когда пятеро путников достигли внутреннего края кольца лесов вокруг Красного замка За все время пути им не встретилось ни одного живого существа. Чащобы казались вымершими, ничто не нарушало мертвого спокойствия, царящего в них.
— Ну хоть бы какую сову услыхать! — с тоской пошептал Фалдан Грому.
— Н-да, здесь точно на кладбище, — поежился тот в ответ.
— Мы пришли, господа, — вдруг тихо произнес парнишка-проводник. Худой, заморенный — и откуда только он взялся такой, ведь южные области Халлана всегда славились изобилием? Он стоял, низко опустив голову и смущенно переминаясь с ноги на ногу. — Мы пришли. Я сделал, что хотели от меня молодые господа.
— Сделал, и молодец, — оборвал его излияния Тигран. — Теперь останешься здесь и будешь сторожить наши пожитки. Если дождешься — получишь большую награду. Учти, я найду тебя даже в Астрале!
Проводник вновь лишь молча опустил голову.
Четверо молодых воинов стояли на самом краю леса. Их взорам открывался Красный замок — небольшая, можно сказать, крошечная по халланским меркам крепость. Четыре угловые башни, две в середине прямоугольника стен, еще какие-то постройки в крепостном дворе — и все!
— Слушай-ка, парень, а туда ли ты нас привел? — повернулся к проводнику Фалдан. — Тут ведь и полусотни мечников не разместишь!
— Туда, туда, — отозвался юноша со странной иронией в голосе. — Уверяю вас, молодые господа, это именно тот Красный замок, который вы искали…
— Ладно! — остановил их Тигран. — Кончай базарить. Нам надо передохнуть, ночь впереди длинная. Значит, так…
Пока остальные устраивались, заворачивались в одеяла, он долго и пристально вглядывался в очертания зубчатых стен.
— Полезем вон там. — Он вытянул руку, указывая на участок стены, ближе всех расположенный к лесу. — Мудрить не будем. Нас там никто не ждет…
— А может быть, все же стоило дождаться, пока подтянется остальная армия? — осведомился осторожный Мерлин.
— Да, спустя самое большее неделю Атор будет стоять там же, где и мы сейчас, — отозвался Тигран, против ожидания словно бы пропустивший мимо ушей малодушные слова товарища. — Тем больше причин спешить нам.
— Однако как-то странновато, — заметил Фалдан. — Ходили слухи, что тварями из Красного замка наводнена вся округа, а мы добрались до самых его стен безо всяких препятствий!
— Может, нам просто повезло, — пожал плечами Гигран.
Медленно тянулось время, луна неспешно ползла по небосводу. Наконец не выдержал Грон.
— Все, не могу больше. — Он вскочил на ноги. — Сколько еще будем ждать?! Так, глядишь, и до рассвета проотдыхаем…
Тигран молча поднялся, поправил меч, лишний раз проверил, хорошо ли держат завязки шлема.
— Ну, пошли, что ли… — Теперь дрогнул даже и его голос.
— Э, погодите, а где этот-то… проводник, сожри его боров?! — всполошился вдруг Мерлин.
Юноша и впрямь исчез, точно растворился в воздухе. Его убогая котомка валялась на земле, больше никаких следов не осталось.
— Уж не утащили ли его… в этот самый Замок?! — Грон затравленно озирался, хотя среди повитых тьмой древесных стволов ничего нельзя было разглядеть.
— Или сбежал, поганец? — глухо прорычал Тигран. — Тогда найду и…
— Ладно, брось, не искать же нам его теперь! — мрачно бросил Мерлин. — Пошли, и так времени мало осталось…
Четверо воинов, держа наготове веревки с крючьями на концах, осторожно двинулись к стенам.
— Да, вот где пригодился бы Трогвар… — еле слышно шепнул Тиграну Фалдан, когда они очутились подле неестественно гладкой, без малейших щелей и зазоров, стены Замка.
— Закидывай давай! — прошипел в ответ Бешеный Тигр.
Крюк со звоном ударился о камни и зацепился за верхний край стены. Тигран для верности подергал веревку, даже повис на ней, однако она держалась крепко.
Первым полез вверх Фалдан, за ним — Мерлин; рядом, по второй заброшенной веревке, карабкались Грон и Тигран. Спустя некоторое время все они благополучно протиснулись в бойницы и оказались на широком парапете, шедшем по внутренней стороне верхнего края стен. Им по-прежнему не препятствовали.
— Не нравится мне это… — Меч Тиграна был обнажен, воин замер в боевой стойке, напряженно озираясь по сторонам. — Где же стража? Где охрана, я вас спрашиваю?..
Однако рассуждать на эту тему у них не было времени. По широкой лестнице они спустились во внутренний двор. Он тоже был пуст, тих и темен, нигде — ни души, ни огонька. Луна ярко освещала приоткрытые двери главной башни Замка.
— Это ловушка. — Голос Тиграна был глух. — Это западня! Но мы еще посмотрим, кто кого…
Это было уже мужество отчаяния. Они, все четверо, уже ясно понимали, что все происшедшее с ними не есть уже цепь счастливых и приятных случайностей. Кто-то откровенно заманивал их в самое сердце этой твердыни Зла, каким слыл среди воинов Владычицы Красный замок…
И тем не менее они не отступали. Они пересекли залитый почти непроглядной тьмой холл, начали подниматься по лестнице. Здесь стало легче — дорогу освещали многочисленные факелы. И по-прежнему на пути им не встречалось ни слуг, ни охранников. Замок казался пустым и покинутым.
Идти пришлось недолго. Возле одной из дверей на втором этаже Тигран внезапно остановился.
— Слышите? Голоса вроде…
За дверью и впрямь слышались два неразборчивых голоса, они вели какую-то непонятную, однако спокойную беседу.
— Заходим? — Тигран обвел лица соратников тяжелым взглядом.
Они молча кивнули.
Дверь была выбита по всем строгим правилам высокого искусства штурмового взлома, которым Главный Наставник немилосердно докучал всем без исключения ученикам Школы Меча в Дем Биннори. Четыре стремительные тени ворвались в полуосвещенный каминным пламенем зал. В покойном кресле у огня сидел какой-то человек, однако второго собеседника нигде не было видно.
— Сдавайся! — проревел Тигран, его меч уже почти касался незащищенной шеи сидевшего. Остальные трое молодых воинов были уже рядом с ним.
Мягкий плащ слетел с плеч сидевшего и, закружившись, плавно опустился на пол. Человек одним прыжком оказался в дальнем углу зала, ударивший тотчас вслед ему клинок Тиграна пронзил пустоту и разрубил лишь резную спинку кресла.
И в зале тотчас же полыхнули десятки, сотни, может быть, даже тысячи факелов, яркий свет залил все вокруг. Человек спокойно шагнул из угла навстречу Тиграну, лицо Хозяина Красного замка теперь было ярко освещено.
— Трогвар… — остолбенело прошептал Фалдан, и наступила мертвая тишина.
— Да это же просто обман, морок, чародей просто принял его личину! — взревел Тигран, бросаясь вперед с занесенным для удара мечом.
И тут перед ним появился дрожащий и смутный призрак их проводника. Только теперь все четверо выпускников Дем Биннори увидели то, что должно было бы прямо-таки бросаться в глаза, — этот проводник походил на Трогвара как его родной брат. Отличия, конечно, оставались, но как раз из тех, что могут быть между двумя очень сильно похожими друг на друга, но все же не близнецами-братьями.
— Да, это я, — произнес человек с лицом Трогвара и его голосом. — Это я, Трогвар, и я сам привел вас сюда. Я хочу вам сказать, что идти убивать самого себя было довольно-таки забавным занятием.
— Эй, да что стоим-то! — в отчаянии выкрикнул Фалдан. — Убьем его! Это не Трогвар! Убьем!
Однако все прочие остались стоять, словно ноги их приросли к полу.
— Ты не Трогвар, — медленно проговорил Фалдан, словно бы успокаиваясь и делая небольшой шаг вперед. — Ты украл его лицо, его голос, быть может, ты следил за ним долгие годы и поэтому не трудись потчевать нас историями из прошлого, надеясь убедить в том, что ты — это он. Я, Фалдан из Скримтара, обладатель Знака Синего Орла, бросаю тебе вызов!
Меч молодого воина взлетел в боевую позицию перед грудью, Фалдан мягким, спокойным шагом двинулся наискосок через зал прямо к застывшему в углу чародею. Словно опомнившись и стряхнув внезапно нахлынувшее оцепенение, вслед за ним двинулись и остальные.
— Остановитесь! — воскликнул Хозяин Красного замка (если, конечно, это был именно он, в чем тогда никто не сомневался — кто же еще в Замке мог бы так ловко притвориться Трогваром?). — Остановитесь, безумцы! Я не хочу причинять вам вреда!
До скорчившегося в углу чародея оставалось не более десятка шагов, когда Фалдан наконец прыгнул. Он пустил в ход свой излюбленный прием: еще в полете метнул три по-особому сбалансированных ножа, затем мягко упал на руки, перекатился через левое плечо, и… его меч не пронзил живот колдуна, он не пронзил и пустоты, с чем на худой конец тоже можно было бы смириться: в бою бывает всякое, кто-то хоть и редко, но успеет попросту отскочить назад. Нет, меч Фалдана со звоном сшибся с клинком колдуна, который и не подумал отступать. Второй недлинный и кривой меч-ноэр в его левой руке блеснул в стремительном выпаде перед самыми глазами Фалдана.
Однако чародей не стал доводить до конца свою явно смертельную атаку.
— Ну, теперь узнал?!
Это был собственный прием Крылатого Пса, Трогвара из Дем Биннори, придуманный им после того, как Фалдан как-то взял над ним верх в поединке, использовав именно этот свой прыжок. Только Трогвар мог выполнить это сложное движение, ловко захватить прорезью на гарде своего ноэра клинок Фалдана и, уклонившись от единственно возможной контратаки, нанести так хорошо знакомый Синему Орлу ответный удар мечом, что он держал в другой руке!
Фалдан вскочил на ноги. Убедить его было невозможно.
— Ты украл лицо Трогвара, почему бы тебе не украсть и его знания?! — И он вместе с подоспевшими товарищами бросился на колдуна.
— Глупцы! — прорычал тот, ловко отражая сыплющиеся на него со всех сторон удары.
— Это не Трогвар! — вскричал Тигран, отброшенный в очередной раз назад. — Это демон во плоти! Смертный не может так сражаться!
— Могу, Тигран, могу! — последовал ответ. — Иначе как бы я мог выжить после встречи с Атором?! Однако не прекратить ли нам это и не побеседовать ли спокойно?!
Клинки того, кто именовал себя Трогваром, сверкнули у самого лица Бешеного Тигра — меч Тиграна, выбитый из его руки, бессильно зазвенел по камням пола.
— Да остановитесь же!
Под ногами сражающихся внезапно полыхнуло пламя. Завеса крутящихся огненных струй разделила противников, чародей оказался в середине очерченного багровым круга. Фалдан и трое его товарищей опустили бесполезные пока мечи. — Это очень хорошо, что вы не верите, что я — Трогвар, — услыхали они медленный и печальный голос. — Вы считаете, что Трогвар был бы слишком хорош для того, чтобы послать своих тварей на беззащитные деревни и сжигать посевы?
Несколько мгновений все потрясенно молчали. От злобного чародея они ожидали совсем иных речей, но, быть может, в этом-то и кроется ловушка?
— Да, Трогвар не сделал бы этого, — наконец выдавил из себя Тигран. — И кроме того, Трогвар никогда не пошел бы против воли нашей Владычицы!
Жар бушующего огня заставлял Тиграна и остальных шаг за шагом отступать к двери зала; чародей попросту вытеснял их.
— Я не стану чинить вам препятствий. Вы можете идти — в память о нашей былой дружбе. И хотя вы так и не поверили мне… А этому Атору, которого вы невесть за что именуете Великим, передайте вот что: ему незачем гнать свои рати на убой к стенам Красного замка. Если он не трус, то я буду ждать его одного у сожженной пограничной заставы, что подле моста через реку!
Огонь стал вдруг придвигаться очень быстро, Тиграну и остальным пришлось поспешно выскочить за дверь.
Там их уже ждали. Здоровенные волосатые лапы вцепились им в плечи, намертво сжали державшие оружие руки и бесцеремонно потащили к выходу. Чудовища походили на известных в Халлане горных великанов, только были еще куда сильнее и уродливее….
Не слишком деликатная, однако же никак не выказывавшая недоброжелательности или, паче того, ненависти, стража Красного замка вытолкала незваных гостей взашей.
Трогвар сидел подле камина и неотрывно смотрел в огонь. Значит, они уверены, что он никогда не смог бы пойти против воли их возлюбленной Владычицы! В нем поднималась странная и горькая злость — на себя, на весь мир, на прошлое, на будущее… Встреча с былыми друзьями разбередила душу, вновь оживив старые, давно забытые раны: он вспомнил ослепляющий шок, потрясший его, когда он узнал, кем является Атор для и вправду возлюбленной тогда Владычицы; он вспомнил сестру, никогда не виденную им, наследную принцессу Арьяту, которую он, сам того не желая, спас из застенков дворца…
Сидеть он не мог, тело пыталось найти облегчение хотя бы в постоянном движении. Еще длилась ночь и до рассвета было далеко, однако Трогвар знал, что уже не сможет уснуть. Ждать больше было нечего. Пробираясь лесными тропами под личиной халланского простолюдина, он смог узнать главное — его слуги не нарушили непреложного запрета на убийства и мучения. Чья-то посторонняя воля еще, быть может, и могла бы заставить их пойти на такое, однако никому не под силу уничтожить все следы подобного деяния в памяти слуг Красного замка…
И все же крошечное сомнение еще оставалось. Совсем небольшое, однако необходимо было исключить и его. И Трогвар, смиряя себя, умеряя желание немедленного действия, обратился к давно уже не напоминавшему о себе мертвому учителю.
— Скажи мне, о мудрый Мастер, могли кто-то заставить слуг Замка нарушить мои приказы и притом изменить их воспоминания так, чтобы они ни о чем не могли бы рассказать мне?
— Ты удивляешь меня, о Трогвар, — немедленно последовал ответ. — Ты так блистательно провел эти дни, я гордился тобой, и вдруг — такие вопросы! Один-единственный маг, а именно наш с тобой покровитель, Ракот Восставший, мог бы сделать такое, однако даже он не в состоянии изменить уже свершенное, и ты, заглянув в прошлое, как ты уже умеешь это делать, тотчас бы узнал правду. Я советую тебе воспользоваться этим заклятием!
И Трогвар послушался. Весь остаток ночи вместе с верным и неутомимым Гормли они готовили все необходимое для заклинания…
Утро застало их приготовления в самом разгаре. Улучив минутку, Трогвар отправил новый приказ своим подручным в Халланских пределах: не только пугать поселян в еще не принявших его сторону деревнях, но и охранять те, в которых крестьяне находились под его защитой. Красный замок почти опустел — все, еще остававшиеся в нем, отправились на подмогу действовавшим за пограничной рекой отрядам.
На полу заклинательного покоя вновь была начертана пентаграмма; и хотя расположение звезд было менее благоприятно для проникновения в прошлое, нежели в тот раз, когда Трогвар открыл для себя тайну своего происхождения, заклятие прошло куда более легко.
Взорам Трогвара предстала шевелящаяся колонна иссиня-черных муравьев, торопливо пробиравшихся по глухому приграничному лесу. Он узнал их сразу — мертвый маг не раз рассказывал ему о Мерлине, верховном Маге Совета Поколения Истинных Магов, о владениях всесильного чародея на таинственном Авалоне и о громадных муравьях, его верных слугах и сторожах. Мерлин всегда был в особом фаворе у Молодых Богов; не было ничего удивительного, что его твари оказались брошены в топку магической войны, — не зря ведь говорила Наллика, что на Халланских землях вновь сошлись в своем вековечном споре Свет и Тьма…
Однако как сюда попали эти муравьи? Что намерены делать? Ответы пришли очень быстро — после того, как Трогвар увидел жестокую схватку пришельцев с Авалона и своих собственных слуг. Человекобыки были оттеснены от какой-то подлесной деревушки, которую они тогда запугивали, и волна черно-синих шевелящихся и многоногих тел влилась в селение… Последовавшие сцены запали в душу Трогвара надолго: муравьи врывались в дома, одним движением мощных челюстей перекусывая надвое туловище взрослого человека…
Отыскались и другие гости, все сплошь магические существа из других слоев реальности, но имевшие одну общую черту — в каждом из них Трогвар явственно ощущал присутствие эльфийской магии. Перворожденные — впрочем, по-прежнему хотелось верить, что лишь их малая часть, — явно решили выбить из рук Трогвара тот его козырь, при помощи которого он переманивал на свою сторону жителей халланского пограничья… Внешне все выглядело так, как и говорила не умеющая лгать Наллика.
А вдобавок ко всему войско Атора мало-помалу придвигалось все ближе и ближе к границам владений Трогвара. Медлить дольше было нельзя, следовало дать решительный бой и избавить землю Халлана от прикрывавшейся его именем нечисти…
Минул день, наступил вечер; закат, кроваво-алый, предвещал скорую битву. Крылатый Пес в последний раз оглядел себя, проверил снаряжение и уже поднялся, чтобы идти к воротам Замка, когда мертвый маг вновь обратился к нему:
— Это достойное решение истинного правителя Халлана! — Слова падали мерно, точно удары тяжелого колокола. — Тебе предстоит — одному! — битва против целой армии. Я вижу, что вырастил себе достойного ученика, и, быть может, этот наш разговор окажется последним… а может, и нет, кто знает. Но во всяком случае хочу на крайний, последний случай, на мгновение самой острой нужды передать тебе одно из Великих Заклятий. С его помощью ты сможешь обратиться прямо к самому Восставшему и попросить его о помощи. Но, как ты, наверное, догадываешься, заклятие это можно использовать лишь один раз — повторяю! — лишь в минуту острейшей нужды, когда не останется никаких надежд на спасение. Открой мне твой разум, о Трогвар!
И Трогвар, послушно погасив все мысли, улавливал даже не слухом, но всем своим существом великие и страшные слова Силы. На первый взгляд они могли показаться бессмысленным набором ничего не значащих звуков — слова не имели значений ни на одном из известных в Большом Хьёрварде языков, это была истинная речь, созданная самим Восставшим, и ее звуками были закляты и держались в повиновении такие ужасные, хоть и слепые силы, что перед их мощью отступали сами боги.
Крылатый Пес стоял с широко раскрытыми глазами, однако ничего не видел даже перед собой; и лишь его новый меч, взятый с собой взамен старых и верных ноэров, становился то пепельно-серым, то иссиня-черным в такт могучим и страшным созвучиям…
А потом все внезапно кончилось, и Трогвар услыхал прощальные слова мертвого учителя:
— Удачи тебе, мой мальчик, и ты, уже ставший Колдуном, непременно дорастешь и до Бессмертного!
Трогвар оседлал Гротмога, и громадный дракон неторопливо потрусил к воротам. В душе Крылатого Пса не осталось и малейших следов тех колебаний, что все-таки удалось заронить в него Наллике. Он делал то, что должен был сделать. Он должен был отомстить — за все сразу. Ни Атору, ни Владычице не уйти от возмездия, и какая разница, кто станет помогать ему в этом, — Тьма, Свет или хотя бы и сам Хаос! Его друзья не верили в то, что он способен сорваться с той нити опытного кукловода, на которой до сих пор висели все до единого обитатели Халлана. А он сорвался, он стал истинно свободен, а совесть его не была отягчена убийствами и преступлениями — он не нападал первым, он всегда лишь защищался.
Именно эти утешительные слова нашептывал ему некий внутренний голос, и ему, этому вкрадчивому голосу, почти что удалось заглушить беспокойные протесты чувствующей неладное совести.
Ворота Красного замка остались позади, Гротмог неспешно взлетел.
Трогвар никуда не спешил. У него в запасе был почти что целый день, пока Атор и его подручные доберутся до пограничной реки, а в том, что Атор захватит с собой помощников, рассчитывая устроить засаду и тем самым раз и навсегда покончить с докучливым чародеем, Трогвар не сомневался. Он не имел никаких иллюзий — Атор не моргнув глазом нарушит неписаный кодекс поединка, ведь ради блага государства это будет казаться лишь вполне допустимой по отношению к жестокому и коварному врагу (а иными они и не бывают) военной хитростью.
Однако Крылатый Пес жестоко просчитался.
Гротмог не долетел еще и лиги до памятной переправы, как Трогвар с высоты увидел развернувшиеся в полный боевой порядок многочисленные полки, густо усеявшие оба берега реки За мостом на той стороне, где стоял Красный замок, расстилалось широкое поле, окаймленное стенами густого леса; между ними оставалось не менее полутора лиг свободного пространства. Теперь этому полю предстояло стать местом сражения, еще не виданного в истории Хьёрварда, — многотысячная армия против одного-единственного человека!
И там, в рядах этих полков, стояли далеко не одни лишь люди. Владычица не теряла времени даром. Разумеется, она была не настолько глупа, чтобы вывести в поле тех муравьев, что с неким успехом играли роль ужасных слуг Красного замка, но и без них магических существ хватало. Иные оказались, что называется, исконными обитателями Большого Хьёрварда, другие, как знал Трогвар, обитали в близлежащих слоях реальности, откуда же взялись третьи, он не мог себе даже представить.
В изобилии имелись там пустоголовые тролли — видно, из числа выловленных эльфами и обученных сражаться; стояло сотни две или три Пущевых Хедов, существ мрачных и беспощадных, кстати, давних врагов людей; с полтысячи гаррид, вооруженных большими луками, высоких, тонких, гибких, с длинными волосами до пят — в случае необходимости эти волосы защищали не хуже самого лучшего доспеха.
А на далеко оттянувшихся флангах войска Трогвар увидел и вовсе незнакомых ему существ с огромными крыльями; даже издалека были видны огромные черные когти, подобные серпам или сильно изогнутым ятаганам. „И это тоже из армии Света?“ — невольно содрогнувшись, подумал Трогвар.
Крылатых бестий с когтями оказалось не менее трех-четырех тысяч; они стояли неспокойно, суетились, сновали взад-вперед, размахивали короткими ручками и что-то гортанно вопили все разом…
Были там и еще какие-то создания, однако разглядеть их поближе Трогвар уже не успел. Крик, от которого, казалось, сейчас повалятся столетние деревья, вырвался из тысяч крыльев, очевидно, Атор предвидел подобное появление своего врага и все приказы были отданы заранее. Гарриды подняли луки, люди-арбалетчики приготовили свое оружие, из задних рядов войска вперед выдвинулись могучие копьеметательные машины и громоздкие катапульты, влекомые упряжками быков.
Рой взлетевших крылатых бестий приближался с пугающей быстротой, и тут Трогвар увидел, что Гротмог забеспокоился. Уродливая голова дракона повернулась из стороны в сторону, из пасти вырвался клуб дыма, Гротмог заревел, но совсем не так, как обычно перед началом долгожданной битвы. Крылатый Пес готов был поклясться, что в этом рыке был смертельный ужас. Движения могучих крыльев стали судорожными и рваными, дракон то нырял вниз, то вновь выравнивал свой полет. Сомнений не было — самый сильный из всех слуг Трогвара был крайне напуган.
— Ты что, дружище? — удивился Трогвар. — Да мы ведь этих мошек спалим в один миг! — И он дал левый повод, устремляя дракона навстречу подлетевшей совсем близко плотной туче неведомых врагов.
„Глупцы, что же они так плотно летят? Зачем жмутся один к другому, ведь Гротмог накроет их одним выдохом!“
— Ну, давай! — Трогвар резко натянул повод.
Тело дракона изогнулось, громадная голова поднялась, откидываясь назад, глаза вспыхнули, ярко-алая пасть широко раскрылась, и, презирая все законы естества, согласно которым живая плоть никогда не выдержала бы столь близкого соседства со всеуничтожающим пламенем, из чрева Гротмога вырвалась длинная клубящаяся струя рыжего огня и упругим кулаком ударила прямо в 5 самую гущу приближающихся когтистых созданий.
Однако, прежде чем поток пламени достиг их первых рядов, твари внезапно как-то по-особому сцепились своими крошечными, совсем не предназначенными для боя ручонками, передовые развернули крылья, так что перед Трогваром оказался непроницаемый кожистый зонтик, поблескивающий многочисленными острыми когтями.
Задние ряды поддерживали передовых, весь рой превратился в одно сплошное летающее существо. Огненные клубы ударили в составленную из множества складчатых крыльев неподвижную завесу; и вместо того, чтобы тотчас прожечь в ней широкую дыру, пламя лишь бессильно стекло вниз бесчисленными алыми струйками, словно вода с настоящего зонтика. Шипение, треск, визг и вопли в строю крылатых — и неведомая стая продолжает полет как ни в чем не бывало, и Трогвар отчего-то вдруг сразу уверовал, что их когти длиной в руку взрослого мужчины вполне способны пробить даже несравненную броню его Гротмога…
Очевидно, дракон встречался с подобными созданиями в своем мире, и воспоминания у него об этих встречах остались далеко не из приятных. Тело Гротмога затряслось крупной дрожью; Крылатый Пес понял, что еще мгновение — и он утратит власть над своим норовистым „конем“.
На принятие решения оставались считанные секунды — крылатые бестии были уже совсем рядом. Трогвар видел их крошечные морщинистые лица, чем-то напоминавшие младенческие; крылья били воздух, громадные когти на их изломах грозно поднялись в боевые позиции…
Трогвар резко поднял Гротмога на дыбы, и дракон устремился вверх, уходя из-под удара. Руки и губы Трогвара лихорадочно плели заклятие. Крылатые бестии восторженно взвыли, увидав над головами брюхо уклонившегося от боя врага, однако в следующее мгновение торжествующий визг сменился сгонами боли — из мгновенно сгустившейся тучи прямо на них хлынул дождь острых ледяных игл, не уступающих остротой и прочностью стальным.
Крылатые воины Атора мужественно попытались пойти напролом, невзирая ни на что; передние ряды рассыпались и отошли в глубину строя, израненные, исхлестанные, с усеянными кровоточащими ранами крыльями и лицами; кое-кто даже лишился глаз.
Нет, обычные иглы не могли сегодня остановить их, понял Трогвар. Он не мог удерживать дольше это заклятие. Его вновь брали в клещи, Гротмог все хуже слушался своего седока… И тогда Крылатый Пес решился.
— Домой! Лети домой! — вновь, как и в памятный день встречи со своими былыми сотоварищами по Школе, приказал он дракону, легко извернулся, соскользнул с чешуйчатой шеи и камнем полетел вниз.
Свора летучих тварей Атора с визгом и улюлюканьем ринулись за ним — очевидно, бестии отлично понимали, за кем следует вести охоту на этом поле. Гротмог же тотчас еще сильнее взмахнул крыльями и круто пошел вверх, явно намереваясь укрыться в облаках.
Ветер хищно свистел в ушах, резал глаза, леденил щеки; его свист заглушал все звуки, но Трогвар мог представить себе восторженный рев воинов Атора, прекрасно понявших, что за фигурка летит сейчас, кувыркаясь, к земле, свалившись со спины улепетывающего дракона!
Трогвар, конечно же, не умел летать. Однако останавливающих: заклятий он знал достаточно, другое дело, что все они требовали времени для наложения; в прошлый раз, сброшенный Гротмогом, Трогвар просто не успел пустить это чародейство в ход.
Тело Крылатого Пса упало на сгустившееся под ним небольшое облачко синеватого тумана, которое тотчас же и рассеялось; со стороны же осталось полное впечатление, что человек со всего размаха ударился о землю и наверняка переломал себе все кости.
Земля вздрогнула; несколько десятков всадников бросили своих коней в галоп, торопясь к упавшему чародею. Ожидать увидеть среди них Атора вряд ли стоило — он был не так прост, чтобы попадаться на столь нехитрые уловки. Он, конечно, послал своих самых надежных псов, чтобы посмотреть, сразу ли разорвет их в клочья уже лишившийся дракона колдун или же решит притвориться мертвым, чтобы оказаться все же поближе к нему, Великому Атору?
К конским копытам прибавились, однако, мягко топающие по траве лапы хедов и троллей. Тоже правильно: их не сразу возьмет какое ни попадя чародейство, нужно знать особые заклинания…
Трогвар лежал не двигаясь, лишь покрепче стиснул предусмотрительно взятые с собой зачарованные крюки Красного замка. Всадники все ближе и ближе… вот уже осадили коней… вот они рядом!
Не стоило так сразу начинать с чародейства. Крюки в руках Трогвара также не были простыми кусками прокованного металла, однако в этом случае куда больше зависело от него самого, от его умения и выдержки.
Подъехавший первым всадник осторожно протянул копье наконечником вперед и коснулся неподвижно лежащего тела. Воину было нечего бояться: после падения с такой высоты никто не выживет. Однако в тот же миг мертвец вскочил на ноги…
Свистнул крюк, и изогнутый клюв впился в левое плечо воина, острое жало прошло между кольцами кольчуги, глубоко погрузившись в тело. Рывок — и воин оказался на земле; вторым крюком, зажатым в другой руке, Трогвар отразил молодецкий удар палашом — возникший рядом второй воин был не из медлительных. Однако на сей раз он все-таки опоздал — Крылатый Пес легко вскочил в седло и только теперь показал окружавшим его наемникам Атора малую толику того, на что он был способен после долгих месяцев, проведенных в читальнях и кабинетах Красного замка…
Под вечереющим небом на затканной сумеречными тенями равнине вспыхнуло новое солнце. Мрачный кровавый огонь, в тон пламенеющему закату, вспух громадным шаром, заключив Трогвара вместе с конем в причудливый прозрачный кокон. Земля полыхнула, терзаемая когтями мириадов крошечных пламенных духов, составивших в тот миг не проницаемый ни для какого оружия щит вокруг того, кто раньше был просто Трогваром из Дем Биннори, а теперь сделался могущественным повелителем сил Красного замка. Копыта его коня ступали по огню, все окружавшие его наемники вместе с лошадьми и надетыми доспехами обратились в крошечные кучки сероватого пепла Оставляя за собой широкую полосу горящей земли, Трогвар погнал коня вперед. Прямо в центр многочисленной армии Атора, ожидавшей его приближения…
Яростный боевой восторг до предела палил в тот миг душу Крылатого Пса. Он превратился в вестника самой смерти, в ее верного и страшного слугу, и в то мгновение ему было уже все равно, кто стоит перед ним. Давно таимая жажда разрушения наконец вырвалась из-под спуда; он был свободен, впервые в жизни чувствуя небывалое, нечеловеческое упоение; перед ним распахивались призрачные врата миров, его взор пронзал глубины бесчисленных слоев реальности, и повсюду, в каждом из них, он видел собственное отражение, как будто он, странным образом разделившись на тысячи и тысячи собственных точных подобий, мчался сквозь всю неохватную ни взором, ни разумом Мировую Сферу…
И повсюду, где несся навстречу врагам огненный всадник, кипели бесконечные схватки. У Трогвара в последний момент мелькнула смутная догадка, что представившееся ему есть не простое видение, а сложное отражение крошечного фрагмента поистине титанической войны, что кипела сейчас по всем пределам Упорядоченного…
Перед всеуничтожающим пламенем никто из воинов Атора устоять не мог. Стоявший в центре войска полк дрогнул, его ряды смешались, щитоносцы, мечника и копейщики пытались укрыться один за спинами другого; и к этому ужасу Трогвар добавил еще и несколько своих самых лучших, самых кошмарных иллюзий.
Из-под земли полезли уродливые треугольные головы чудовищных ящеров; и собранные с разных краев Халланского королевства ратники, несмотря на то что многие из них прошли суровую школу боев с северными варварами, не выдержав, в страхе бросились врассыпную. Бежали все — и простые воины, и десятники, и сотники, и остановить их смог бы, наверное, один лишь Атор…
Однако у него в тот миг была иная забота — крылатые бестии, столь удачно изгнавшие с поля боя самого Гротмога, внезапно заметались, охваченные непонятной паникой; жалобный вой и вопли огласили воздух, корчащиеся в муках тела черным дождем посыпались на землю…
За несколько мгновений до этого колдун в самой середине огненной сферы внезапно резко взмахнул левой рукой, словно подбрасывая что-то вверх; и немногие из убегавших, имевшие дерзость оглянуться, видели, как сквозь алый занавес стремительно пролетело небольшое извивающееся тело, чем-то похожее на змеиное. А если бы они задержались хоть на секунду, чтобы узнать, что произойдет дальше, то увидели бы, как черная змейка впилась крошечными, но острыми зубками в край складчатого крыла со страшными когтями; мгновение спустя плоть летучей твари уже пожирали две такие змейки. Еще через миг — четыре… Тварь дико взвизгнула от боли, судорожно затрясла крылом, однако не прошло и минуты, как она уже билась в корчах на земле, наполовину проглоченная бесчисленной ордой черных змеек, которые, точно гурманы, сперва обглодали крылья, затем — конечности, оставив туловище на третье, а на десерт — глаза и содержимое черепа.
Змейки ловко перебирались еще в воздухе с одной летающей твари на другую, когда надо, то и прыгая. Прежде чем их добыча поняла, в чем дело, добрая половина стаи оказалась съеденной живьем. Немногие уцелевшие поспешили рассеяться.
Трогвар использовал одно из самых страшных и сильных своих заклятий, заклятие голодной тьмы. На самом деле змейки, конечно, были не живыми существами из плоти и крови, но частицами великой живой темноты, из которой черпал силы Восставший, непокорный маг Ракот Узурпатор. Каждое подобное заклятие раньше надолго оставило бы Трогвара без сил, однако теперь он чувствовал вливающуюся в него словно бы из-за пределов мира мощь — сегодня он был силен, как никогда.
Однако долго держать огненный шар вокруг себя он все-таки не мог — эта защита и так продержалась вдесятеро дольше обычного для него времени. Центральный полк Атора, состоявший из людей, рассеялся, однако крылья войска, так и не понявшие толком, в чем дело, упрямо надвигались с обеих сторон.
Обезумевшая от ужаса толпа, в которую превратился полк, рассеянный Трогваром, поспешно катилась к мосту; огненный шар вокруг Крылатого Пса, сделав свое дело, погас. Наступил черед тонких, изощренных заклятий — первые использованные Трогваром были лишь грубыми ударами накопленной за столетия мощи Красного замка…
Нелегко было сосредоточиться, сидя на пляшущем под тобой горячем коне; два или три раза вся возведенная Крылатым Псом магическая конструкция разваливалась из-за неловкого, смазанного жеста или не в той тональности произнесенного слова. И две волны атакующих уже почти докатились до него, когда сложное сцепление множества магических сил наконец сработало.
На сей раз не было никаких фейерверков или тому подобного. Заклятия Трогвара не терзали, не рвали и не убивали, они не вызывали кошмарных иллюзий, они не открывали ворота драконам и прочим любящим человечину созданиям. Напротив, они словно огромной метлой выметали из сознания воинов все до единой мысли о войне. Трогвар так и не смог до конца понять секрета заклятий Владычицы, установив твердо лишь только одно — действие их прекратится лишь с ее, Владычицы, телесной смертью. Собственно, он даже не мог с уверенностью сказать, что сумел строго доказать это, — туманные сомнения, смутные косвенные свидетельства превратились в твердокаменную убежденность только сейчас, на поле смертного боя.
Каждый из воинов Атора — и людей, и нелюдей — в тот миг внезапно подумал: а зачем мне сдалась эта война? Разве моя возлюбленная Владычица не будет довольна куда более, если я останусь в живых, чтобы продолжать жить и восхвалять ее?

Сила двух заклятий — Трогвара и Хозяйки Халлана — причудливым образом сложились в душах и мыслях всех, кто оказался в тот миг на месте сражения. И из всего этого следовал только один, простой и непреложный вывод: самое главное — эго сохранить собственную жизнь, любой ценой, но сохранить!
Две волны атакующих разбились о пустоту, словно волны о прозрачный хрустальный утес. Воины резко, как по команде, повернулись и бросились прочь, подальше от того места, где творились какие-то непонятные и пугающие вещи, от которых смертному — неважно, человеку ли, троллю, хеду или гарриде, — вне всякого сомнения, лучше держаться подальше…
И тогда навстречу Трогвару от пограничного моста двинулась одинокая фигура всадника. Не требовалось долго гадать, кем он мог быть; Атор понял, что его противник обладает куда большей мощью и властью над душами воинов его, Атора, и что пора решить дело в одиночном поединке. Как и ожидал Трогвар, его последние заклятия не возымели на Атора никакого действия.
Казалось, Духи Заката разожгли до последнего предела свои лампады, стараясь получше осветить место предстоящей схватки. Трогвар вгляделся в приближающегося противника; ясно было, что Великий Атор из Шэйдара не чужд магии и что бой их сейчас будет столкновением не одних лишь железных мечей.
— Я предлагаю тебе продолжить то, что было прервано твоей подружкой на ристалищном поле в Дайре! — привставая в стременах, крикнул Трогвар своему приближающемуся противнику. На мгновение ему даже стало жаль, что под рукой нет тех верных, хоть простых ноэров, с которыми он стоял против Белого Единорога, — это было бы достойным завершением их неоконченного поединка.
И пока воины его несуществующей больше армии торопились убраться подальше от поля боя, Атор гнал коня навстречу Трогвару. Наконечник длинного копья отливал багровым в руках истинного Хозяина Халлана; у Трогвара копья, естественно, не было, однако он лишь покрепче сжал в правой руке свой крюк, в левой — поводья и тоже дал шпоры коню.
Отец, мать, сестра Арьята, брат Альтин, двойняшки, мальчик и девочка, тоже его брат и сестра, даже имен которых он не смог отыскать в хрониках… Все они погибли или пропали без вести благодаря двум самым страшным противникам Королевской Династии Халлана за все время ее долгого, очень долгого существования, и с одним из этой зловещей пары Трогвар мог встретиться уже спустя несколько очень коротких мгновений..
Атор скакал, перебросив копье на левую руку, над защищавшим бок щитом. Трогвар дорого бы дал за то, чтобы прочесть в этот момент мысли своего врага, однако времени на сложное заклинание, единственное, могущее взломать наверняка возведенные Владычицей магические барьеры, уже, конечно, не оставалось.
Недругов уже разделяло лишь несколько десятков футов, когда Атор внезапно отбросил щит и резко вскинул левую руку, сделав простой, очень хорошо известный жест начала давно уже сплетенного и ждущего своей очереди заклятия.
И, конечно, это оказалось заклятие из арсеналов Света, если быть более точным — из разряда эльфийской магии. И странно было видеть приведенное в действие воином, цареубийцей и разрушителем нежное, сложное и утонченное чародейство..
Раздались нежные, непередаваемо печальные аккорды дивной, неземной музыки Трогвар никогда не смог бы описать их более подробно или хотя бы вспомнить мелодию, чарующую и прихотливую Из-за спины Атора навстречу Трогвару полился поток радужного мягкого света, тотчас смывшего и заставившего уснуть зловещие багряные краски заката. Земля под копытами коней засеребрилась, и точно так же засеребрилось и копье Атора, которое вдруг стало расти, становиться все длиннее и длиннее, устремившись вперед со скоростью едва ли не большей, чем мчались навстречу друг другу сами всадники. Наконечник пики стал из алого белоснежным, острый луч света ударил из него прямо в грудь Трогвару, и Крылатый Пес, взмахнув руками, опрокинулся спиной на круп коня…
Боль была такая, что, казалось, его раздирает изнутри тупая необорная сила, изо рта, из ушей, из носа хлынула кровь. На несколько мгновений он ослеп и оглох, а конь нес его все навстречу Атору, который отбросил копье и поднял над головой — нет, не меч, не саблю и не ятаган — короткую и тяжелую обоюдоострую секиру с закругленными лезвиями; она казалась горящей ослепительно белым пламенем, глаз не смог бы различить на ней никаких деталей, оружие представлялось одним сплошным сгустком огня, вдруг принявшего столь странную форму.
Кровавая муть, застлавшая взоры Трогвара, была прорвана лишь отчаянным усилием рассудка, уже почти было погасшего, однако воля к жизни все же взяла верх Неосознанно Крылатый Пес сотворил одно короткое и молниеносное заклятие. Оно не могло противостоять магическому оружию Атора, лишь немного облегчило боль и помогло вновь утвердиться в седле за миг до того, как привставший в стременах Белый Единорог обрушил наискось из-за головы направо — вниз страшный рассекающий удар, который развалил бы напополам любого, даже одетого в полный доспех противника.
Потому что секира в руках Атора была зачарованным оружием эльфов, магия которых давно углубилась в тайны отнимающего жизнь, пытаясь волшебными мечами, не знающими промаха стрелами, пробивающими любую броню копьями уравновесить малую численность эльфийских ратей… Трогвар знал об этом, однако этого было недостаточно, чтобы суметь надежно защититься от разрубающего все и вся лезвия.
Меч Красного замка встретил смертоносный размах эльфийской секиры, в разные стороны брызнули снопы ярко-рыжих искр. Каждый из противников едва удержал в руке свое оружие — с такой силой отлетели друг от друга секира и меч. Сработанные руками, куда как превосходящими по умению человеческие, они тоже вели сейчас между собой свой собственный поединок.
В следующую секунду Атор, ловко извернувшись, вдруг ткнул невесть откуда взявшимся в его левой руке длинным шилом точно в глаз лошади Трогвара; несчастное животное повалилось на бок. Крылатый Пес едва успел соскочить…
Лицо Атора было словно гипсовая маска на поверхности пышущего жаром расплавленного металла; казалось, из его глаз льется поток яростного белого пламени, такого же, из которого состояла и его секира.
Меч вновь поднялся, отбивая очередной удар, и его эфес едва не вывернулся из пальцев Трогвара. Сила в размахе Атора была поистине сверхчеловеческой; Трогвар мог предположить, что Белый Единорог предложит ему вновь состязание в ловкости, однако вместо этого истинный Властитель Халлана использовал более надежное оружие — могущественную эльфийскую магию.
И вновь, как и в достопамятном поединке на ристалищном поле в Дайре, у Трогвара не осталось времени на то, чтобы атаковать самому. Все его умение и все его силы уходили на одну лишь защиту; он лишь подставлял меч под обрушивавшиеся сверху удары, неосознанно стремясь уберечь глаза от хлещущих во все стороны потоков огненных искр, от которых уже начала заниматься трава у него под нотами…
Счастье еще, что Атор мог, судя по всему, воспользоваться лишь самыми простыми приемами эльфийского волшебства. Примени он более сложные заклятия — ну, например, создание точных своих подобий, нападающих со всех сторон на противника, — Трогвару пришлось бы плохо.
Конечно, Крылатый Пес мог бы покончить дело одним настоящим магическим ударом, однако по странной прихоти он не стал этого делать. Ему казалось, что верх над Атором имеет смысл взять лишь в честном — меч против меча — поединке. Неважно, что в руке у Белого Единорога эльфийская секира — клинок Трогвара не хуже.
Над опустевшим полем боя раздавался лишь звон сталкивающегося и разлетающегося оружия. Атор теснил и теснил противника, не брезгуя направлять на него и своего жеребца. Грудь Трогвара была залита кровью, он тяжело дышал, и все яснее становилось, что ему, похоже, не удастся обойтись без колдовства, как бы ни хотелось одержать „чистую“ победу. Его все настойчивее подталкивала к этому некая внешняя сила, та же самая, что подсказала насчет того, что одолеть заклятия Хозяйки Халлана можно, лишь убив наложившую их…
Атор в очередной раз замахнулся своим оружием, Трогвар в очередной раз поднял меч для защиты… и тут Атор резко изменил направление удара, его секира рухнула почти плашмя, и клинок Трогвара оказался пойман в зажим между скругленным лезвием и толстым, сделанным из неведомого материала топорищем. Атор обеими руками вцепился в рукоять секиры, соскальзывая с лошади так, чтобы весь вес его тела помог бы выкрутить руку Трогвара, все еще сжимавшую эфес…
Меч Красного замка вырвался из пальцев Трогвара и полетел на землю. Спустя еще мгновение секира Атора со свистом рассекла воздух там, где только что находилось тело Крылатого Пса… Край лезвия вспорол куртку на груди Трогвара.
Глаза Атора окончательно превратились в островки ослепительного белого пламени, словно у самого Ямерта, зрачки исчезли; он надвигался, как сама Смерть. Трогвар с огромным трудом лишь в последнее мгновение уходил от страшных ударов, каждый из которых, достигни он цели, мог бы стоить жизни Крылатому Псу…
И все же он смог улучить мгновение и вырвать из-за спины крюки. Тоже вышедшие не из рук простого смертного кузнеца, они были наделены ничуть не уступающей силе меча мощью; и, ощутив их в руках, Трогвар внезапно успокоился, черная ненависть, сжигавшая все его существо с того мгновения, как они с Атором ринулись друг на друга, исчезла, уступив место холодному, трезвому расчету. Секира Атора еще только поднималась для следующей атаки, а губы Трогвара уже шептали короткое слово, вызывавшее заклятие силы, одно из множества несложных заклинаний, позволяющих многократно увеличить мощь наносимого удара…
Секира Атора устремилась вниз, и одновременно Трогвар резко качнулся вбок, изгибаясь, подобно морскому растению над напором волны, и со всей дарованной заклятием силой обрушил на врага свое странное оружие, целясь клювами-остриями крюков в рукоять оружия Белого Единорога.
Что-то сухо хрустнуло, и железные навершия крюков пробили топорище. Усиленный колдовством размах вырвал секиру из рук Атора, сцепленное намертво оружие обоих противников упало вниз.
Прежде чем Атор успел выхватить кинжал, Трогвар кинулся на него с голыми руками. Они остались безоружными, и теперь ничто формально не мешало ему, Трогвару из Дем Биннори, использовать свои новые познания.
Между рук Крылатого Пса сгустился небольшой комочек Мрака. Он дал презрительно ухмыляющемуся Атору поймать себя на простейший прием, он ощутил, как его ноги отрываются от земли… Близко-близко мелькнуло страшно искаженное лицо Атора, и в него, в это лицо, Трогвар и швырнул — в упор — этот крошечный темный комочек…
Этому боевому заклятию, одному из сильнейших, Трогвара научил, как ни странно, не его мертвый учитель, а скромный привратник Гормли. Заклятие было и впрямь страшным. Туго спеленатый, стянутый незримыми нитями клок Первородной Тьмы, мгновенно доставленный по воле Трогвара от самых дальних пределов владений его мрачного повелителя, Ракота Восставшего, встретил на своем пути плоть Атора, человеческую, полную жизненными силами плоть, и жадно впился в нее.
Атор глухо вскрикнул и зашатался, прижимая ладони ко лбу, словно тотчас забыв об оружии. Глаза предводителя Халланской армии были закрыты, рот искривлен в муке… Секира внезапно странно и тревожно замерцала в его руке, а спустя несколько секунд бесследно исчезла..
Этого Трогвар никак не ожидал. Обрывок темного облака, изначального Хаоса, должен был обратить голову Атора в один короткий огненный взблеск, однако Хозяин Халлана почему-то уцелел.
И отчего-то Трогвар чуть запоздало обрадовался этому Атор не должен был умереть непобежденным, и верх над ним обязан был взять он, Трогвар из Дем Биннори, и тем самым завершить начатый когда-то на ристалищном поле поединок.
— Эй, благородный Атор! Продолжим! Крюк против меча!
Ладони Атора медленно сползли с лица. Глаза его были налиты кровью, однако терзавшая его боль уже отступила, выражение становилось все более осмысленным; еще минута-другая, и он будет готов к схватке.
— Принимаю твой вызов, проклятый колдун, — прохрипел он, поднимая меч и становясь в боевую стойку.
— Неужели ты до сих пор не узнал меня? — с любезной улыбкой осведомился Трогвар, совершенно спокойно приближаясь к своему противнику.
— Узнал тебя? — ошарашенно пробормотал Атор, вглядываясь в лицо Трогвара. — Да кто ты такой, сожри тебя Тьма?!
— Тот, кто рожден тебе на погибель! — вдруг взревел Трогвар, бросаясь вперед. Его хитроумное оружие со свистом прорезало воздух, и Атору пришлось отступить на шаг, чтобы парировать этот удар.
Спокойствие внезапно изменило Трогвару. Он видел перед собой убийцу, гнусного убийцу его, Трогвара, семьи, узурпатора королевского трона, мучителя его сестры… Сухие факты, простые, не раз повторенные слова — однако сейчас в сознание Трогвара словно бы ворвался испепеляющий вихрь ненависти, сотрясший все его существо.
— Это ты?! — выдохнул Атор. Он даже пошатнулся от неожиданности и едва-едва сумел отбить очередной выпад Трогвара. — Это ты?!
Потрясенный, сбитый с толку, охваченный суеверным ужасом, некогда непобедимый, Белый Единорог отступал шаг за шагом, не в силах оторвать взгляда от горящих ненавистью глаз своего врага. Он уже понимал, что пощады здесь не будет, однако и это было еще не все.
— Да, это я, Трогвар Дайрский, законный правитель Халлана в отсутствие моей старшей сестры, высокородной и наследной принцессы Арьяты Халланской! — отчеканил Трогвар, сделав даже перерыв в своих атаках ради этой высокопарной тирады.
Наградой ему послужило то безумное выражение смертной тоски, причудливо смешанной с яростью, что появилось во взоре Атора. Нечто подобное Трогвару доводилось видеть на охоте в глазах загнанных и раненых зверей…
Сегодня был его день. День, когда он, Трогвар, должен был вернуть долг Атору, пришло время исполниться старому и древнему пророчеству, невесть откуда взявшемуся в странном фолианте и, несомненно, долго не дававшему покоя Атору.
Меч Атора, выхваченный из ножен вместо исчезнувшей секиры эльфов, и крюки в руках Трогвара продолжали свой безумный танец. Вокруг них уже давно никого не осталось, они сражались вдвоем на пустой равнине, все многочисленное войско Владычицы растаяло без следа. Закат догорал, однако все небо над полем битвы затягивали угрюмые и мрачные тучи, ни луны, ни звезд не было видно; и Трогвару отчего-то легче было сражаться под покровом этих плотных серых тел, словно под крышей родного дома; колючий и жесткий свет звезд отчего-то пробуждал неуверенность и страхи.
Шаг за шагом Атор отступал, теснимый — впервые в жизни! — никому не ведомым мальчишкой. Крюки Трогвара выписывали замысловатые восьмерки и петли, скрещивались и сталкивались, норовя поймать длинный и прямой меч Атора в свой захват. Острия мелькали у самого лица Атора, и ему лишь с величайшим трудом удавалось в последний момент отводить атаки Трогвара.
„Он понимает, что проигрывает!“ — мелькнуло в голове у Крылатого Пса, когда после нескольких минут поединка ему удалось перехватить бешеный взор Атора; и, чувствуя поднимающуюся в нем самом усталость, внезапно понял: схватку пора кончать.
С какой-то небрежной легкостью и лихостью, нарочито отставив правую руку, открывшись, Трогвар шагнул навстречу быстро блеснувшему клинку врага. Он знал, что успеет отбить этот выпад. Он не имел права не отбить его…
И в самый последний миг, когда сверкающей, начищенной стали Атора оставались считанные дюймы до неприкрытой головы Трогвара, оба крюка Крылатого Пса взлетели в одном стремительном слитном движении. Их загнутые клювы скрестились, сталь заскрежетала о сталь, пойманный меч Атора рванулся, пытаясь освободиться, однако было уже поздно. Один стремительный выпад — и прямые острия крюков вонзились в глаза непобедимому обладателю Знака Белого Единорога.
Атор упал беззвучно, из глазниц его медленно и неспешно, словно не желая покидать еще нестарое и полное сил тело, потекла кровь.
Трогвар замер над поверженным. Его враг был мертв, и боевой азарт быстро уступал место всегдашней опустошенности, что обычно приходит, когда достигнута какая-то большая, трудная цель…
На пустой равнине, над мертвым телом с выколотыми глазами, стоял одержавший наконец победу Трогвар. Однако он прекрасно чувствовал, что за него — быть может, даже без его воли — вступились столь могущественные силы, по сравнению с которыми все премудрости, почерпнутые им во „Вратах Холмов“, казались лишь невинными детскими хитростями…
Однако, как бы то ни было, Атор был мертв; и едва Трогвар справился со своими мыслями, как голос его учителя зазвучал вновь:
— Ты победил, мой мальчик, я не сомневался в этом, и я горжусь тобой Наш с тобой покровитель весьма доволен тобой, весьма доволен. Теперь, я полагаю, тебе уже самому ясно, что надлежит сделать дальше — тебе предстоит штурмовать Дайре!
— Но ведь… но я так и не нашел ключа к заклятиям Владычицы, — запинаясь, признался Трогвар, точно школьник, не выучивший урока. — Мне лишь открылось, что я могу снять эти чары, убив саму Хозяйку…
— Халлан — твоя страна, — с неожиданной строгостью откликнулся маг. — Ты ее законный правитель. Тебе решать, как поступить с той, что заколдовала всех до единого твоих подданных… Однако мой совет тебе — не убивай ее. Она ведь наполовину принадлежит к роду Перворожденных, не стоит без нужды ссориться с ними. Тесни слуг Молодых Богов, сокрушай их алтари, но не убивай ту, кого ты именуешь Владычицей, без крайней нужды, кроме как лишь защищая свою жизнь, после того как окажутся бесполезными все иные средства. Отчего-то мне представляется, что ее смерть может повлечь за собой целую лавину грозных событий, совладать с которыми не сможем ни я, ни ты…
— Но как же… — начал было Трогвар, однако холодный голос мертвого вновь перебил его:
— Возможно, сама Владычица откроет тебе секрет этих чар. — И он неприятно рассмеялся.
— Ты говоришь загадками, учитель, — вздохнул Трогвар.
— Я с радостью дал бы тебе четкие указания, — ответил маг, — однако я и сам пока ничего толком не знаю. Одни ощущения… неуловимые предчувствия… Их трудно описать словами. А объяснить тебе все это подробнее я уже не успею. — Бывший хозяин Красного замка помолчал, словно собираясь с силами. — Не успею, Трогвар, потому что ты стал теперь настоящим чародеем. Тебе уже не нужны мои подсказки. Все потребное ты можешь найти либо в книгохранилище, либо путем собственных разысканий. И, — торжественно закончил маг, — тебе пришла пора покрыть мое отжившее тело землей!
Трогвар оцепенел. Остаться совсем одному… без мудрых советов наставника… без его долгих бесед и рассказов о прошлом мира, о богах и героях… Трогвар и сам не заметил, как привязался к этому голосу, и мысль о том, что теперь он умолкнет навсегда, была тяжела.
— Вернись в Замок и похорони меня, — говорил тем временем мертвый маг. — ПОХОРОНИ МЕНЯ, а потом собирай своих слуг и выступай в поход на столицу. Собери всех, кого сможешь, хотя успех твой будет зависеть в первую очередь, конечно же, не от многочисленности твоих полков. Над Дайре должно быть поднято знамя нашего покровителя!
— Но, учитель, если Владычица родом из эльфов, то не грозит ли нам открытая война с ними? — встревожился Трогвар.
— Тебе еще предстоит разрешить загадку того дворцового переворота, что привел ее к власти, — ответил наставник. — Я не верю, что все до единого эльфы Закатного Хьёрварда были на ее стороне, — в противном случае их рати давно бы уже оказались у ворот Красного замка. Нет, скорее всего за ней стоит лишь часть Перворожденных. Быть может, нам удастся уговорить их образумиться. Поэтому и не следует стремиться во что бы то ни стало убить ту, в чьих жилах течет часть эльфийской крови… А теперь давай прекратим эту беседу! Мое время на этой земле истекает. Я чувствую, что Великий Ракот вот-вот призовет меня к себе… Торопись, Трогвар. Торопись, мой мальчик. Если ты успеешь выполнить все потребные магические обряды, я смогу — хоть и нечасто — говорить с тобой… и, когда настанет черед, быть может, даже вернусь в этот мир. Я ведь, что ни говори, Бессмертен. Ты тоже станешь таким — я передам тебе некоторые ключевые заклятия в последние минуты своего пребывания здесь. Остальное, в том числе необходимые колдовские составляющие для материального заклятия, ты легко отыщешь сам, с твоими нынешними силами тебя: это не слишком затруднит… Так что торопись!
Голос мертвого мага умолк окончательно. Трогвар еще постоял с минуту над мертвым телом Атора, губы Крылатого Пса неожиданно для него самого вдруг шепнули: „Прощай!“..
Путь обратно в Красный замок прошел без всяких происшествий. Трогвару никто не препятствовал. Сам Замок он нашел в идеальном порядке.
— Я говорил с учителем, Гормли, — обратился он к; привратнику. — Он сказал, что пришла пора покрыть его отжившую плоть землей. Он также говорил что-то о неких обрядах… я рассчитывал, что он скажет мне о них здесь подробнее, однако он молчит, и я не могу дозваться до него…
— Ну что ж, — после некоторого молчания торжественно вымолвил Гормли. — Я счастлив приветствовать нового Хозяина Замка! Ты становишься его полноправным властителем, Трогвар! Я знал, что ты сможешь это сделать, и я горжусь, что у меня будет такой повелитель! А что до обрядов… и заклятий бессмертия… Насчет последних сказать ничего не могу — на мне Запрет Старого Дракона, а насчет первого все, как есть, растолкую..
Объяснения Гормли длились долго; нет нужды пересказывать здесь все детали совершавшихся в течение трех дней над телом мертвого мага обрядов, достаточно лишь того, что благодаря им астральный двойник учителя Трогвара получил нечто вроде своей тщательно замурованной в подземельях Замка копии, тем самым устанавливалась прочная и неразрывная связь между странствующим где-то по темным пределам владений Ракота истинным „я“ мертвого волшебника и Красным замком…
Погребальный костер во дворе Замка был зажжен огненным дыханием Гротмога; пламя жадно пожирало щедро политые смолой сухие сучья, и впавшему в транс Трогвару казалось, что он наяву слышит в треске огня знакомый неспешный голос, который повествовал о столь страшных магических вещах, что у Трогвара волосы шевелились на голове… Он не сомневался в услышанном. Старый маг и впрямь передавал ему самые важные, самые сложные заклятия бессмертия; остальное Трогвар должен был восполнить сам, однако здесь он уже чувствовал себя более уверенно, особенно в том, что касалось необходимости добыть некоторые предметы для последних ритуалов, пусть даже очень редкие. Ну, подумаешь, требуется один фунт сушеных лепестков цветов никорса, огней забвения, растущих в диких полуденных лесах Южного Хьёрварда, охраняемых ордами свирепых диких племен вкупе с подвластными их колдунам страшилищами и Пожирателями Душ! И пусть даже для того, чтобы собрать потребный один фунт, придется выжечь огнем сотню деревень и отправить в Посмертные Области несколько тысяч их обитателей!..
„А ведь Фалдан не зря так и не смог поверить, что видит перед собой прежнего Трогвара“, — вдруг услыхал он негромкий и печальный женский голос, низкий, чуть хрипловатый… Он заполошно оглянулся — вокруг никого не было…
На третий день, когда все необходимое было уже сделано, а деловитый и неутомимый Гормли в последний раз проверял их войско перед смотром, что собрался устроить Трогвар, у Крылатого Пса неожиданно выдалось несколько свободных часов. Он уже собрался как следует заняться некоторыми изощренными боевыми заклятиями, дабы преподнести Владычице Халлана достойный сюрприз, когда дело дойдет до настоящего боя, как вдруг ощутил какое-то странное беспокойство, как будто кто-то настойчиво взывал к нему — кто-то находившийся совсем близко от Красного замка…
„Наллика!!!“ — эта мысль неожиданно для самого Трогвара обожгла его, точно раскаленное железо. Он совсем было забыл о ней, ему казалось, что зеленоглазая и зеленоволосая Дева Лесов навсегда исчезла из его жизни. Однако это оказалось не так, и — не имело смысла лгать самому себе! — он чувствовал себя на седьмом небе от счастья, что она все-таки появилась вновь.
Она стояла перед наглухо запертыми воротами Красного замка в своем неизменном травянисто-зеленом плаще, громадные глаза смотрели на Трогвара со странным выражением, которое Крылатый Пес понял далеко не сразу: она что… жалеет меня?!
— Я жалею тебя, Трогвар из Дем Биннори, король Халлана, — тихонько произнесла Наллика, касаясь его груди длинными и тонкими пальцами. Она даже не скрывала, что читает его мысли. — Я жалею тебя… потому что ты погибнешь, сражаясь за Тьму, и лишишься посмертия, дарованного твоему роду Молодыми Богами… Ты не знаешь, насколько это может быть страшно! Полное, совершенное Ничто, даже не безрадостное существование в отдаленных безднах Астрала…
— Почему… почему ты заботишься обо мне, Наллика? — с трудом выдавил из себя Трогвар. — Тебя подослали ко мне?.. — Он говорил свою последнюю фразу, уже и сам зная, что это не так.
— Потому что я хочу и дальше видеться и говорить с тобой, — опуская глаза, молвила Наллика. — Потому что во мне словно бы зажигается новое солнце, когда я вижу тебя. Я не знаю, что это и откуда пришло. Это просто есть. Да, я знаю, что ты служишь Тьме, но моя повелительница, милосердная Ялини, заглянула сперва в мою душу, а затем в твою., и сказала, что ты еще можешь вернуться к Свету. Она даже заговорила с тобой…
— Она заговорила со мной?! — оцепенел Трогвар. Чтобы кто-то из Молодых Богов снизошел до обращения к Смертному — о подобном не упоминала ни одна из прочитанных им хроник! — Так, значит, „Фалдан так и не поверил…“ и так далее — это ее слова?
Наллика лишь кивнула:
— Фалдан и впрямь не узнал тебя, Трогвар. Для них ты — добрый и сильный. Для них невозможно даже представить себе, чтобы их старый друг стал бы служить темным силам.
— Да что вы все заладили — Тьма, Тьма… — с досадой махнул рукой Трогвар. — Если на стороне Света эта ваша Владычица, то тогда я — на стороне Тьмы! — Он гордо вскинул голову.
— Не произноси таких слов! — ужаснулась Наллика. Ее рука непроизвольно стиснула локоть Трогвара. — Такое нельзя не то что произносить вслух, но даже и держать в своих мыслях!
Трогвар угрюмо усмехнулся:
— Мне уже терять нечего. Я и так слишком долго держал подобное в мыслях, но я так и не нашел доказательств, что Тьма означает Зло, а Свет — Добро. Природе в равной степени необходимы день и ночь. Это, я надеюсь, ты отрицать не станешь?!
— Я не для того пришла сюда, Трогвар, чтобы вести с тобой отвлеченный спор о природе Добра и Зла, — вздохнула Дева Лесов. — Пойми же, все это время тебя бесстыдно, бессовестно используют! Ракот превратил тебя в свою марионетку, в болтающуюся на веревочках безвольную куклу, внушая тебе отвратительные мысли о войне и насилии; он ловко подобрал к тебе ключик, он исполнил самую твою сокровенную мечту о власти, о магическом могуществе, он отдал тебе целый Замок, из-за пределов мира он нагнетал и нагнетал в тебя силу, которую ты, в ослеплении и упоении первыми успехами, считал следствием своих напряженных занятий Он поманил тебя заветной для каждого Смертного приманкой — Бессмертием…
— Что ты несешь! — с гневом прервал ее Трогвар. — Я не марионетка! Я волшебник! Ты сама могла убедиться в этом!..
— Погоди! — резко вскинула руку Наллика, ее зеленые глаза горели нестерпимым пламенем. — Ты всерьез считаешь себя волшебником? А сколько времени ты учился волшебству? Несколько месяцев? И ты уже говоришь, что у тебя под самыми ногами — Порог Бессмертия?! Да знаешь ли ты, чтобы стать настоящим Волшебником, нужны десять таких жизней, как жизнь Смертного, что начать ты должен был бы с того, чтобы добиться для себя этих десяти жизней, и лишь затем постигать науку чародейства; а для постижения тайн Бессмертия тебе едва-едва хватило бы этих десяти человеческих сроков! Как ты не понимаешь, что быть колдуном — это не столько использовать уже готовые заклинания, сколько творить свои собственные, неповторимые, не подвластные более никому, кроме тебя?! Ракот накачивает в тебя силу, я повторяю, накачивает силу, а ты мнишь себя настоящим чародеем! Вот он, Восставший, — настоящий маг, ибо даже боги не могут в одночасье справиться с его могучим колдовством! А ты — ты просто его слепое оружие, одна из мириадов стрел, что выпускает Тьма в этой нескончаемой войне!..
Наллика осеклась, словно услыхав пришедший откуда-то издалека тайный для других приказ. Она, наверное, могла бы продолжать и дальше, однако Трогвар опередил ее и медленно заговорил сам:
— Кукла Ракота, говоришь ты?. Он накачивает в меня силу? Волшебником не становятся за несколько месяцев? Что ж, ты говоришь разумные слова, о Дева Лесов. Но я отвечу тебе так: я не предам своего покровителя Он дал мне возможность осуществить все мои мечты, он во всем помогает мне — так какая мне разница, вливает он в меня эту самую силу или не вливает, если я могу пользоваться ею в любой момент, если она подчиняется мне, если я могу делать все, что захочу? Нет, Наллика, я не предатель. Если все это дал мне Ракот Восставший, кого вы почему-то зовете Узурпатором, то я благодарен ему. А теперь я намерен вернуть себе принадлежащий мне по праву рождения трон Халлана.
Наллика медленно отступила на шаг, ее глаза закрылись, она вдруг отчаянно затрясла головой, словно пытаясь избавиться от навязчивого кошмара… А спустя мгновение она внезапно исчезла.

ГЛАВА XXIX

Армия Ночи шла по просторам Халлана. Впереди нее на громадном крылатом драконе летел Трогвар, то забираясь в поднебесье, то вновь опускаясь вниз и пуская Гротмога крупной валкой рысью во главе авангарда Он не оставил позади, в Красном замке, ни одного своего слуги, кроме лишь старого Гормли. Война в Халлане была войной его, Трогвара, и он не собирался больше терять ни единого дня.
Войско Крылатого Пса не отличалось многочисленностью — всего около трех тысяч годных к бою существ из самых разных миров, и похожих на людей, и вовсе на них не похожих. Однако до сих пор они составляли не более чем почетный эскорт — никто не решился преградить им путь. Смерть Атора и бегство Халланской армии с поля боя, похоже, вразумили кое-кого из пограничных баронов, и Трогвар повсюду встречал лишь изъявления покорности. Он в открытую объявлял себя королем; заклятие сделало видимым Королевский Знак Халлана на его теле, и он часто ехал обнаженным до пояса, а причудливый пояс из многоцветных венчиков и листьев светился, неотрывно притягивая к себе взоры всех без исключения халланских обывателей, оказывавшихся на пути у Трогвара.
Его армия никого не убивала, не грабила и не творила насилий. И — удивительное дело! — жители как-то не спешили отдать жизни за свою возлюбленную Владычицу, а, напротив, упоминали о ней с полным равнодушием или даже с некоторым сарказмом. Мол, правила тут одна такая…
Трогвар не удивился бы этому, происходи все описанное где-нибудь в приграничных селениях, которые перешли под его руку. Однако здесь, в глубине Халланского королевства, власть Владычицы должна была быть очень сильна. Так почему же его войско по-прежнему идет совершенно спокойно?!
Спустя месяц, в середине августа (уже минуло два года, как Трогвар оставил Школу Меча), армия Красного замка увидела перед собой высокие стены Дайре.
По-прежнему ни один воин Владычицы не встал на пути Трогвара, однако жители королевства не выказали и никакого восторга по поводу его возвращения, хотя, конечно, почти все помнили правление последних королей. Сам же Крылатый Пес не торопил события. Обустраивать страну будем позже. Сейчас главное — покончить с самозваной правительницей!
Однако после долгого пути от пограничья до столицы у Трогвара накопилось довольно много не слишком приятных вопросов. Учитель не зря старательно пытался развить в своем подопечном способность чувствовать чужие заклятия; и сейчас Трогвар явственно ощущал, что именно вокруг него, посредством него, хоть и без вмешательства его собственной воли, сейчас творятся какие-то странные магические действа, неким образом связанные с теми самыми, уже надоевшими ему до смерти заклятиями Владычицы, которые он так и не решил, как снять, не проливая крови Хозяйки Халлана. Как будто через его, Трогвара, сознание текли и текли откуда-то из-за грани мира потоки великой, непредставимой человеческим рассудком силы… и они-то и делали что-то такое с заклятием Владычицы, от чего то словно бы теряло силу на время… А может, и нет, и все это только мерещилось Трогвару, ставшему уж слишком мнительным и чуравшемуся при малейшем шорохе…
Однако факт оставался фактом — люди, которые ранее бестрепетно умирали по первому слову Владычицы и с Ее именем на устах, теперь лишь равнодушно пожимали плечами при упоминании о ней.
Никто не мешал Трогвару и разрушать храмы Молодых Богов. Это было нетрудно — Гротмог и другие огнедышащие создания помельче в несколько минут выкуривали из зданий всех защитников-жрецов, горные великаны и тролли ловили их, вязали и оттаскивали подальше, где и отпускали на все четыре стороны. Их никто не хотел убивать, Трогвару было нужно лишь, чтобы эти жрецы и прочие храмовые служки не путались под ногами…

И потом здоровенные люди-быки деловито опустошали храм, подпиливали, где только можно было, стропила и балки, рыли глубокие подкопы под фундаменты… и здание оседало набок, исчезая в клубах едкой каменной пыли. Трогвару было жаль красивых дворцов, ведь им, наверное, можно было бы найти и другое применение, однако он присягнул Ракоту и делал то, что должен был по их негласному уговору. Правда, его покровитель не требовал у него и сооружать взамен разрушаемых храмов свои собственные капища или жертвенники..
Ворота Дайре были закрыты наглухо, а между зубцами высоких стен поблескивали доспехи многочисленных воинов, выведенных на парапеты. Город Владычицы оказался готов к отпору.
У Трогвара не было достаточно сил, чтобы наглухо замкнуть кольцо осады. Ему оставалось только одно — как можно быстрее взять город штурмом, однако даже он содрогался при мысли, во что превратится прекрасный город, если он спустит на него с цепи всех своих страшилищ… Но если не штурмовать, тогда нужно каким-то образом пробраться во дворец и поговорить с этой Владычицей с глазу на глаз.
Решение это пришло само собой, и Трогвар еще долго дивился тому, что сразу не смог додуматься до самого очевидно. Один выход в Астрал — и он сможет оказаться там, где пожелает. Пусть это и весьма опасно для Смертного, но попытаться стоит.
Еще добрых четыре дня ушло на то, чтобы подготовить для всех его слуг заклятия возвращения в их родные миры, если он сам не вернется.
Ночь, избранная им для сведения счетов, выдалась облачной и беззвездной. Тучи скрыли луну, в отдалении уныло завывали волки, хотя время сейчас для их свадеб было куда как неподходящее.
Трогвар долго и с тщанием готовил свое самое главное волшебство. Он ощущал многочисленные магические барьеры, возведенные Владычицей вокруг своего дворца; придется уйти очень глубоко в Тонкий Мир, и кто знает, удастся ли ему вырваться обратно?..
Для осуществления своего замысла Трогвар решил избрать известный, давно и хорошо освоенный им путь — использовать силу колдовства Истинных Магов. Те, надо сказать, последние месяцы что-то совсем разошлись, верно, все пытались выслужиться перед Молодыми Богами, сокрушить своего бывшего собрата, а ныне — Восставшего Ракота; однако, как бы то ни было, сил для выполнения задуманного хватало, а тонкие и хитроумные формы заклятий, позволявшие продержаться в глубинных областях Астрала, Трогвар позаимствовал из магических трудов, что сыскались в библиотеке Красного замка, и лишь подогнал символы чародейства по себе.
Астрал его не удивил и не разочаровал. Да и что могли увидеть глаза Смертного, пусть даже и сильного колдуна, если он сознательно оставил их вполне человеческими? Серые бескрайние и безжизненные» равнины, больше всего похожие на застывшие облака, и ничего более; чтобы увидеть обитателей этих мест, нужно было быть, самое меньшее, Истинным Магом…
Когда унялось бешеное коловращение в глазах каких-то разноцветных кругов и искр, Трогвар увидел, что он стоит в хорошо знакомом ему тронном зале дворца, сейчас пустынном и тихом. У дверей стражи не оказалось, не встретил ее Трогвар и когда шагал по длинным коридорам… «На стенах все, что ли?»
Он шел по следу, как хороший охотничий пес. Он чувствовал, где находится Она, когда-то бывшая для него живым богом на земле, а ныне превратившаяся в злейшего врага, он точно знал, где Она, ощущая это всем своим существом…
Лишь перед той дверью, за которой сейчас находилась Владычица, Трогвар впервые увидел стражу. Двое дюжих гвардейца неподвижно стояли навытяжку; по их лицам было ясно видно, что здесь сомнений и колебаний никто не испытывает ни в малейшей степени.
«Этих двоих можно убить. А ведь уже так давно не дрался по-настоящему. А зачем? Лучше мы их вот так… аккуратно… без крови…»
Малое заклятие сна сработало безукоризненно. Стражи разом уронили головы на грудь и захрапел. Трогвар беспрепятственно прошел мимо.
Дверь оказалась незапертой.

— Ну, вот мы и дома, — обессилено вздохнула предводительница, точнее, бывшая предводительница Черного Ордена Койаров. Она стояла рядом с принцессой Арьятой у выхода из узкой пещеры; позади был долгий и страшный путь через кишащие ужасными тварями дикие джунгли, через запутанные подземные лабиринты, где тоже; обитали весьма малосимпатичные создания; однако они преодолели все. Перед ними лежал Халлан.
— Все-таки вышли, — не удержавшись, всхлипнули Арьята, совсем не стесняясь перед предводительницей своей слабости. За эти месяцы они, конечно же, не стали друзьями, однако не один раз им пришлось спасать друг другу жизнь; Арьята к тому моменту, как они вышли из пещеры, совсем запуталась в своих мыслях и чувствах, касающихся предводительницы, и сочла за лучшее пою оставить эту тему. Главным сейчас было другое — что делается в Дайре?
Арьята чувствовала, что все равно не сможет отказаться от попытки поквитаться с Владычицей за все пережитое. В противном случае она, Арьята, оказывалась на пороге совершенно серого, безрадостного и бессмысленного существования, на пороге самого страшного, что только может случиться с человеком…
— Что ж, ты, наверное, хотела бы двинуться в столицу? — проницательно заметила предводительница. — А вот скажи-ка мне, ты ничего не чувствуешь… такого… мне не подобрать даже слова… словно что-то лопнуло, словно исчезли когда-то возведенные барьеры?
Арьята покачала головой. Она не чувствовала ничего подобного — лишь усталость, бесконечную усталость. Они дошли наконец до их собственного мира, но что теперь делать ей в нем?
— По-моему, здесь без нас многое изменилось, — озираясь по сторонам, пробормотала предводительница, точно ожидая увидеть синюю траву и оранжевые листья на деревьях. — Исчезло нечто… исходившее от твоего и моего главного врага… Или нет, не исчезло, так… словно бы спряталось на время…
— Ты говоришь загадками, — устало вздохнула Арьята.
— Я бы на твоем месте отправилась сейчас не в Дайре, а в ближайший баронский замок, — вдруг в упор заявила предводительница. — И показала бы там свой Королевский Знак, Знак полноправной наследной принцессы. Которая только и может претендовать на трон сего королевства!
— Ты сошла с ума от радости? — Арьята даже не повернула головы — совсем не было сил двигаться.
— Послушай меня, принцесса. — Голос предводительницы был, как никогда, просительным. — Это для твоего же блага… по-моему, здесь, в Халлане, народ готов подняться против Владычицы. Я не могу строго доказать тебе это сейчас… а на слово ты мне, наверное, не поверишь, решишь опять, что я хочу выдать тебя Хозяйке Халлана…
И тут Арьятой овладело странное безразличие.
Что ж, быть может, эта предводительница не так уже не права. Если барон не закует ее, Арьяту, немедленно в цепи и не отправит в столицу с усиленной охраной, тогда еще есть для чего жить и бороться. А если нет… что ж, она всегда успеет покончить с собой. Ведь тогда жить уж точно станет незачем. Не нужно обманывать себя — Владычицу стерегут настолько хорошо, что ни с ядом, ни с клинком к ней не подберешься…
— Хорошо, — выдохнула Арьята, вставая на ноги. — Веди, если знаешь куда.

* * *

Петли двери были хорошо и заботливо смазаны. Створки отворились бесшумно, Трогвар переступил через свалившегося на пол спящего охранника — второй еще умудрялся сохранять равновесие, опираясь на копье, — и вошел.
Что-то очень сильно трепыхалось в груди, там, слева, трепыхалось так, что перехватывало дыхание и темнело в глазах. Еще один шаг и один взмах меча — и ты король Халлана… Сестра давно исчезла, да и кто сможет упрекнуть его хоть в чем-либо? Он возьмет трон по праву сильного!
В комнате царил мягкий, душистый полумрак. Горело лишь несколько свечей, да еще в камине слабо тлел умирающий огонь. На пушистом ковре Трогвар увидел скрючившуюся, обхватившую руками подтянутые к подбородку колени фигурку со странными черно-белыми волосами, так поразившими его в самый первый момент, когда он увидел портрет Владычицы там, в далеком прошлом, в Школе Меча в Дем Биннори. Она не обернулась.
Все казалось совсем простым. Вытащить меч. Сделать три шага вперед. И с размаху, со свистом рубануть вкось, так, чтобы кончить дело сразу и — без мучений…
— Ну, что же ты? — вдруг глухо произнесла она. — Что ты застыл? Руби. Я ведь безоружна.
Трогвар вздрогнул, а сердце вдруг налилось какой-то тяжелой, смертной болью. Он не удивился ее словам. Она была сильной волшебницей, достаточно сильной для того, чтобы понять: от него ей уже не отбиться.
Неужели он, Трогвар из Дем Биннори, и впрямь поднимет оружие на беззащитную женщину?
Однако она с успехом подняла оружие на его собственную семью.
И все же — если я убью ее сейчас, разве я не стану таким же, как она?
Разум Трогвара еще колебался, однако тело, движимое, верно, коренящейся где-то в подсознании ненавистью, двинулось вперед. Меч поднялся в позицию для удара.
— Остановись, Смертный, — негромко произнес за спиной Трогвара мягкий, исполненный силой и какой-то нечеловеческой музыкальности сильный мужской голос. — Остановись и обернись, Смертный!
Трогвар помертвел. Казалось, в спину ему уперлось сразу несколько льдисто-холодных клинков; и он понимал, что одно-единственное его движение — и незваные гости оборвут нить его земного пути так же легко, как задуют свечку. Он все равно не успел бы дотянуться до Владычицы; это верно, что никакое оружие, ни меч, ни копье и ни стрела не убивает мгновенно, даже смертельно раненный, он успел бы покончить со своим врагом, однако оружие тех, кто стоял сейчас у него за спиной, убивало именно мгновенно. Он это знал.
Трогвар медленно, очень медленно опустил меч и повернул голову, при этом отступая к стене гак, чтобы не терять из виду и Владычицу. С нее вполне станется всадить ему нож в спину, пока он будет занят переговорами.
В дверях напротив него стояли трое. Раньше вид их заставил бы Трогвара затрепетать от восторга, потому что это были эльфы.
Высокие, стройные, в мягких кожаных куртках светло-коричневого цвета, с длинными, цвета чистой платины, блистающими волосами до плеч, с огромными лучащимися глазами, подпоясанные узкими поясами, на которых искрились и сверкали сами собой светящиеся адаманты; изящные руки лежали на эфесах длинных и тонких мечей в серебряных ножнах… И от них исходила Сила, истинная, древняя, изначальная Сила, давным-давно уже покинувшая населенные Смертными пределы…
На шаг впереди остальных стоял могучий воин, волосы его были перехвачены надо лбом тонким золотистым шнуром. Лицо его не имело признаков возраста, это было чистое и гладкое лицо далеко не старого человека в полном расцвете сил, и лишь по глубоким, умудренным глазам чистого небесно-голубого цвета можно было понять, что за его спиной — опыт многих и многих прожитых столетий. Не отрываясь, он смотрел прямо в глаза Трогвару, и Крылатому Псу пришлось собрать всю свою силу, чтобы не отвести взгляд.
— Останови свой удар, умерь свою ярость, Смертный, — вновь произнес стоявший впереди эльф. — Я и мои братья пришли сюда не для того, чтобы сражаться с тобой. Я пришел забрать свою дочь.
— Отец?! — раздался сдавленный голос за спиной Трогвара, как будто Владычица все это время пребывала в трансе и только теперь поняла, что тут происходит. — Ты?!
— Прошу тебя, помолчи, Оэсси, — по-прежнему мягко произнес эльф, однако было под этой мягкостью и еще нечто такое, от чего Владычица тотчас осеклась и умолкла.
— Послушай меня, Трогвар, Крылатый Пес Дем Биннори, — вновь обратился Перворожденный. — Опусти меч, нам незачем враждовать и сражаться с тобой. Ты победил — хотя вернее будет сказать, что не победил никто, и очень скоро ты убедишься в моей правоте, — но сейчас давай поговорим о другом. Я хочу забрать отсюда мою дочь, Оэсси, которая известна тебе под именем Владычицы или Хозяйки Халлана. Каков выкуп просишь ты за ее жизнь и свободу?
— Тебе же ничего не стоит убить меня, — собрав все силы и изгнав предательски-постыдную дрожь из голоса, ответил Трогвар. — Несмотря на все мои познания и силы, я чувствую, что моя жизнь в твоих руках. Зачем лишние слова? Рази, я готов.
— Я не хочу сражаться с ближним соратником Ракота Восставшего, — покачал головой Перворожденный. — Ты сам не ведаешь пределов своей силы, Трогвар. Тебе ничего не стоит испепелить и меня, и моих спутников, и сам дворец, и весь Дайре. Чтобы спасти тебя, в последний миг твой покровитель откроет Врата Мощи, даже если ты сам не сможешь сделать этого. Все вокруг превратится в огненную пустыню. Я не хочу этого, и я также не хочу лгать тебе. Я прошу — не угрожаю, заметь, я всего лишь прошу — верни рожденную от моей плоти. Повторяю тебе, ты победил. Корона Халлана вновь принадлежит тебе. Заклятия, что моя неразумная дочь наложила на этот край, исчезнут в тот момент, как мы с ней скроемся во Вратах Холмов. Люди вновь вспомнят прежние дни, ты или твоя сестра — кто-то из вас, как вы решите сами, станет полновластным королем и — я предвижу — будет править справедливо и мудро. Я же со своей стороны не пожалею ничего для выкупа!
Трогвар колебался, ошеломленный и сбитый с толку всем происходящим. Он готовился к смертельному бою — а что же делать теперь?!
— Согласившись на мое предложение, — продолжал убеждать его эльф, — ты ничего не теряешь. Ты ведь чародей, ты легко можешь проверить, говорю ли я правду, хотя я даю тебе нерушимую для Перворожденного клятву — кровью звезд, что течет в наших жилах!
Двое эльфов согласно наклонили головы. Клятва кровью звезд действительно была нерушима для эльфа. Трогвар знал это, об этом не раз писалось в самых разнообразных хрониках, читанных им в Красном замке…
— Я верю тебе, — хрипло проговорил Трогвар. — Можешь забрать ее. Я не воюю с женщинами и не убиваю безоружных! Что же до выкупа…
— Я понял твое желание, — печально покивал головой эльф. — Я понял его, ибо ты чист сердцем, о Трогвар, Крылатый Пес, чист, хотя и служишь тому, кого наши покровители, Молодые Боги, именуют всеобщим Врагом и Мировым Злом. Увы, я не смогу дать тебе право и возможность прохода через Врата Холмов. Это выше моих сил. Иная, куда превосходящая мою Мощь властвует над отделяющей мир Смертных от нашего мира чертой. Пойми меня и прости… Я ведь так понимаю, что тебе не нужно ни сокровищ, ни…
— Это так, — по-прежнему хрипло ответил Трогвар. — Разве что какая-нибудь твоя вещь, о Перворожденный, не знаю твоего имени, — на память об этой встрече и об этом разговоре. Всю жизнь я мечтал увидеть вас — и вот моя мечта исполнилась…
Эльф очень серьезно и уважительно взглянул на Трогвара, а потом неожиданно расстегнул свой усеянный светящимися алмазами пояс вместе с мечом и протянул его Крылатому Псу. Остолбеневший Трогвар не успел и глазом моргнуть, как сверкающая лента обвилась вокруг его тела, словно и всегда была там…
— Не возражай и не отказывайся, — чуть сдвинул брови эльф. — Если бы ты и впрямь был бы слугой Зла — не Тьмы, а Зла, подчеркиваю это! — ты не смог бы прикоснуться к этой вещи… Я не ошибся в тебе, Трогвар из Дем Биннори. И я рад этому. Оэсси! Иди сюда. Настало время…
Владычица медленно поднялась. Плечи ее безвольно поникли, голова была опущена…
— Погоди! — вдруг встрепенулся Трогвар, обращаясь к отцу Владычицы. — Твой дар прекрасен, и я уже утратил право просить выкупа, но, быть может, ты расскажешь — хотя бы вкратце, — как все это случилось?
Прекрасное лицо эльфа внезапно исказилось гримасой острого горя.
— Друг мой, — чуть слышно сказал он. — Это знание смертельно опасно для тебя… да и для меня тоже, хотя меня охраняют древние заповеди, переступать через которые не осмеливаются даже Боги… Оэсси — моя дочь. Но мать ее принадлежала к людскому роду, и моя дочь всегда тяготилась своей жизнью у нас, за Вратами Холмов, хотя и унаследовала от меня дар бессмертия. Ей хотелось повелевать, ей хотелось направлять и приказывать… А среди моих подданных есть такие, которые считают: люди — слабые и неразумные создания, мы, Перворожденные, для того и пришли в мир первыми, чтобы повелевать ими… И они вместе с моей дочерью… короче, Оэсси бежала. Бежала, чтобы стать Владычицей Халлана, Мои приближенные советники помогали ей и искусно сбивали со следа тех, кого я отправил на поиски… А потом я неожиданно узнал, что Молодые Боги весьма довольны таким исходом событий, что им для чего-то было нужно обратить свободных людей Халлана в сборище умиротворенных, благодушных своих марионеток… Подозреваю, что это каким-то образом связано с тем, что Ракот Узурпатор опять потеснил богов в одном из миров, где кипит их война…
Я долго собирался с силами, чтобы нарушить негласный приказ богов. Я решился, потому что, не войди я сейчас, ты бы и впрямь зарубил бы ее… А перенести это выше моих сил. Я слишком сильно… любил ее мать… и слишком сильно люблю ее…
А теперь прощай, Трогвар! Пусть тебя минет злая судьба! И, быть может, когда ты избавишься от своего служения, мы снова встретимся с тобой…
Перед глазами Трогвара внезапно взвихрился серебряный занавес — и спустя мгновение все исчезло.

* * *

Без всяких происшествий Трогвар выбрался из дворца, а на следующее утро защитники выбросили белый флаг.
День выдался ясным, солнечным, торжественным — как раз подходящим для въезда в город победителей. Армию свою Трогвар оставлял в лагере за городом, лишь распорядился о доставке туда из Дайре должного количества припасов. Ворота Дайре были уже широко распахнуты; караваны носильщиков и вереницы телег со съестным тянулись к стану воинства Красного замка, и горожане были рады-радешеньки откупиться от кошмарных чудовищ столь дешевой ценой. Трогвар хотел бы знать, что творится сейчас в их головах, в сознании тех, кто еще вчера был готов умереть за Владычицу, однако для этого времени у него уже не оказалось.
Ближе к полудню он в одиночестве вышел из своего лагеря и направился к зеленому холму примерно в четверти лиги от города. На душе было смутно и пусто, подступали какие-то тревожные мысли; пытаясь развеяться, Трогвар шагал и шагал, быстро поднимаясь вверх по отлогому, поросшему иван-чаем склону. На вершине холма лежал намертво врытый в землю громадный серый камень.
Трогвар устроился поудобнее на его теплой серой поверхности… и тут мир вокруг него внезапно и полностью изменился.
Тысячи и тысячи голосов величественными хорами грянули какую-то невыразимо прекрасную и торжественную мелодию; и казалось, что величественнее ее музыки уже не может существовать. Окрестности холма внезапно исчезли, словно чья-то громадная рука задернула незримый занавес; там, где только что расстилались поля, огороды, стояли многочисленные дома городских окраин Дайре, теперь клубился жемчужно-серебристый туман, пронзенный по всем направлениям ослепительными лучами золотого солнца. Хоры продолжали вести свой торжественный марш, и перед оцепеневшим Трогваром стали одна за другой возникать величественные фигуры, словно материализуясь из клубов жемчужной завесы.
Он не видел их лиц — лишь туманные очертания. Но, подобно исходящим от светила лучам, от этих фигур исходила такая сила, что в сравнении с ней Трогвар с ужасом ощутил себя даже не муравьем, не крохотной песчинкой — мельчайшей частицей сущего, «Атомом», как называли это иные философы и чародеи. Его била крупная дрожь, по лицу ручьями тек холодный пот; и страх, невыразимый мерзкий страх терзал каждую частицу его существа.
Не было нужды гадать, кто сейчас перед ним, — его почтили своим присутствием сами Молодые Боги.
Семь исполненных величия и могущества туманных фигур молча стояли перед ним, ничтожным Смертным, на самом рубеже жемчужного тумана. Они молчали, и молчание это заставляло Трогвара еще сильнее корчиться от ужаса; он понимал, что все кончено, что он в их власти…
«Да что же это я?! — вдруг мелькнула твердая и яростная мысль. — Неужели я и дальше буду доставлять им удовольствие своим страхом?! Нет уж! Умирать, так стоя!» Последняя фраза была, пожалуй, чересчур красивой, однако, как ни странно, она подействовала. Трогвар медленно поднялся на ноги и обнажил эльфийский меч. Чудесное оружие ярко и гордо лучилось в его руке, он молча стоял и ждал нападения.
Раздался смех. Искренний и звонкий смех.
И тут Трогвар вспомнил заклятие на тот крайний случай, заклятие, обращенное к самому Ракоту Восставшему!
— Слушай, ничтожный червь, — грянул со всех сторон полный презрения голос. — Ты пошел против нашей воли. Ты служишь Тьме. Ты будешь стерт…
Голос продолжал говорить что-то еще, грозить непредставимыми людским воображением карами и муками, однако Трогвар не слушал его. Он лихорадочно плел заклятие.
И голос кого-то из всесильных богов прервался от изумления, когда внезапно грянул гулкий подземный гром. Земля задрожала в продолжительной судороге — и вершину холма прямо за спиной Трогвара пересекла исполинская бездонная трещина, и голос, глубокий и сильный, как сама бесконечная Тьма, произнес:
— Иди ко мне.
Наступила страшная тишина; верно, даже боги смутились, когда прямо перед ними, в самом сердце их силы, воля Смертного смогла воззвать к их, богов, злейшему врагу.
— Иди ко мне, сын мой, — звучал в безмолвии страшный голос, идущий из-под земли. — Иди ко мне, ибо никак иначе я не могу защитить тебя. Готово для тебя почетное место одного из моих капитанов. Иди ко мне!..
Трогвар стоял, оцепенев. Не двигались и туманные фигуры богов. Трещина притягивала, казалось, так просто, качнуться назад, и… он будет в безопасности. Но — и он твердо знал — цена за это будет едва ли не более страшной, чем кара Молодых Богов. Трогвар наяву видел, как он падает сквозь пламя, что выжигает из него все человеческое, как через страшную муку в него вливаются новые силы, как изменяется память и как уже не он, Крылатый Пес из Дем Биннори, стоит перед величественным черным троном Восставшего, но некто высокий, с огромными пепельными крыльями — то ли демон, то ли дух, то ли существо из плоти и крови…
И все-таки он сделал шаг назад. Боги по-прежнему молчали и не двигались.
— Нет! — внезапно раздался отчаянный крик, и Трогвар содрогнулся всем своим существом — слишком хорошо он знал этот голос.
Из стен жемчужного тумана молнией зеленой вырвалась Наллика.
— Нет, Трогвар, нет! — Он ощутил ее залитое слезами лицо, прижавшееся к его щеке, руки, лихорадочно тискавшие его плечи. — Нет, только не туда! Пойдем со мной, пойдем, я уговорю Ялини, она смилостивится, тебя будет ждать не такое уж строгое наказание, ну подумаешь, несколько веков лягушкой или гусеницей, потом — собакой или кошкой, а там, глядишь, тебе и вернут свободу… Пойдем! Пойдем, я же… я же не могу без тебя!
В сердце Трогвара, казалось, лопнула молния. Оно болело так сильно, как никогда в его жизни, и лишь Наллика, лишь ее руки и ее голос могли бы утишить эту боль…
— Пойдем! — молила Дева Лесов. — Пойдем со мной!
Она чуть отодвинулась и теперь стояла на расстоянии вытянутой руки от Трогвара, умоляюще глядя прямо на него своими магическими, чарующими глазищами. В них, казалось, бьется сейчас живое зеленое пламя…
— Лягушкой?.. — прохрипел Трогвар.
Он колебался. Наллика! Как он мог забыть о ней, вообразить, что спокойно проживет, никогда больше не увидев ее?
Но лягушкой! Жабой! Головастиком! Сдаться, покориться, отдаться на милость победителей?!
Но Наллика! Но свет ласковой земли, родимый мир Хьёрварда!
Он колебался.
— Пойдем, — прошептала Наллика, протягивая к нему руки.
И он отшатнулся. Что-то глубоко в нем почувствовало, что это непереносимо, когда тебя ведут, а ты лишь покорно идешь, куда приказано. И еще чувствовалось за этой рукой и что-то иное… словно кто-то из Молодых Богов решил покончить дело разом.
Трогвар отшатнулся.
И под его ногами разверзлась пустота.
Он полетел вниз, и его дикий крик слился с отчаянным, душераздирающим воплем Наллики.
А потом снизу рванулись волны пламени, и страшный голос Ракота грянул ему прямо в уши:
— Привет тебе, воин Великой Тьмы!
Грудь Трогвара терзал огонь, выжигая из него все, что составляло человеческую сущность Крылатого Пса. Память распадалась, глаза выгорели… однако он все еще кричал — кричал весь почти что бесконечный путь до темного Дна Миров, до темной Цитадели Ракота.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы, авалокитешваары, народ мирный и совсем не воинственный, однако волею судеб мы в свое время попали под власть Темного Владыки. Нельзя сказать, что мы так уж нахлебались горя; впрочем, речь сейчас не о том. Своими глазами я видел того, кто в бытность свою Смертным носил имя Трогвара из Дем Биннори; и от самого Ракота Восставшего услыхал я эту историю.
И еще поведали мне: когда именовавшийся Трогваром вновь обрел чувства и сознание, то увидел он перед собой сперва высокий Темный трон и восседавшего на нем Великого Ракота, а рядом с ним стоял некто, похожий на самого Трогвара после Великого преображения, — высокий, стройный, серый, с могучими крыльями за плечами; и, вглядевшись в него, Трогвар понял — хоть почти вся память о прошлом и покинула Крылатого Пса, — что перед ним стоит его отец.
И поведал былой король Халлана вновь обретенному сыну, что покинул сей мир в ту самую ночь, когда воины Черного Ордена напали на дом Гормли; послал тогда король моление всемогущему Ракоту, прося у него спасения для своей семьи; и внял его мольбам Восставший. Но не мог Владыка Ночи содеять сие просто так, покорный куда более могучим, чем сам он и даже Молодые Боги, вселенским законам магических Сил; был Ракот вынужден требовать плату за свою помощь, и таковой платой стала жизнь короля.
Спас тогда король Трогвара и Арьяту, и Восставший вложил в руки принцессы Призрачный Меч. Так и вышло, что как бы изначально предначертан был путь Крылатого Пса; Призрачный же Меч вырвали из руки принцессы Арьяты сами Молодые Боги, когда, после долгих усилий, подобрали ключи к чарам Ракота…
Воином Великой Тьмы стал Трогвар. И место ему отведено было на самой верхней ступени Темного трона, по правую руку от самого Восставшего. И долго, и с победами водил родившийся Трогваром в бой черные легионы Тьмы…
И неведома мне, смиренному писцу, дальнейшая судьба того, кто был Трогваром, судьба, что ждала его после падения темной Цитадели и пленения Ракота. Слышал я, будто сгинул носивший Знак Крылатого Пса в последнем отчаянном бою; хотя куда более упорные слухи ходили — и склонен я доверять им, ибо имею и сам некоторые наблюдения, — что сжалился в последний миг над ним Дух Познания, Великий Орлангур, чья мощь превыше мощи как сил Света, так и Тьмы, и по просьбе Дор-Вейтарна, что стал после своего ухода с Земли служить Столпу Третьей Силы, спас Великий Орлангур именовавшегося Трогваром и спрятал где-то в глубинах исполинской Сферы Миров, погрузив в длительный и непробудный сон. Крепко спит Трогвар, но, когда настанет черед измениться этому миру, восстанет он и вновь обретет свое поглощенное подземным огнем тело…
А сестра же его, принцесса Арьята Халланская, и впрямь вернула себе престол, ибо северные бароны, увидев ее Королевский Знак, тотчас приняли ее сторону; и она основала новую династию, что правит в Дайре и по сей день.
На сем заканчиваю. Скромный теперь отшельник, а когда-то ближний писец двора Восставшего, авалокитешваара Иштаурбин.

КОНЕЦ